топографический кретинизм

Первый курс. Олежа знает огромное ничего. Он бродит по коридорам универститета, который, кажется, работает как Хогвартс, потому что эти чёртовы лестницы путаются с каждым проходом по ним. Олежа отчаянно ищет свой кабинет, пытается найти, по крайней мере, но вот найти не получается. До тех пор, пока мимо не проходит он. Олежа желал, чтобы лучше бы он в тот день потерялся в запутанных коридорах, потому что выносить его присутствие каждый день будет так же сложно, как найти 59 кабинет. Что единственным взглядом он даёт задачку похлеще, чем озлобленный на весь мир математик. Что говорить с ним сложнее, чем рассказывать каждую мало значимую дату на истории. — Ты первокурсник? Твои в противоположном конце кампуса, – бросает он как бы невзначай, дальше уходя разбираться со своими делами. Олежа мчится сломя голову по заданному направлению и думает, кто бы это мог быть. Твой самый худший кошмар и самый лучший сон, Олежа. Второй курс. Олежа исправно учит каждую формулу, исправно пишет каждый конспект и исправно подходит к преподавателям за ремарками. Но всё ещё не знает, как выкинуть мысли о нём. Олег узнал: это Антон. Звёздочкин. "Странная фамилия" – подумал сначала Олежа: человек с фамилией "Душнов". Антон, кажется, идеальный. Ходит на каждую пару, активничает, со всеми в меру добрый, с девушками галантный, в общем, первый парень на факультете. И Олежа, неразговорчивый, душный заучка умудряется с ним сблизиться. И... сблизиться прилично так. Когда Антон заваливается в комнату с помадой на глазах и разбитым носом Олежа уже не удивляется, как в первый раз, когда от удивления чуть не вырвал страницу учебника в руках. А потом как-то... всё стало безумно странно. Олежа смотрел на Антона по-другому. То ли с восхищением, то-ли как-то... влюблённо? Пришлось долго и тщательно обдумывать каждую свою мысль, действие и слово, лишь бы он не узнал. Иначе что будет с репутацией Антона? А что, если он вообще под дулом пистолета не подумал бы о таком? А вдруг он вообще ненавидит таких, как Олежа? Второкурсник Олежа вновь теряется. Просто не знает что сказать, когда оказывается в объятиях крепких рук. Потом теряется снова, в прохладных простынях чужой через чур огромной кровати, теряется в очередных крепких объятиях. И теряется снова, когда его первый поцелуй крадут нагло и бесцеремонно, слишком трепетно. И теряется в последний, казалось бы, раз, когда не знает, что делать, когда ты летишь с окна верхних этажей общежития. Кажется, топографический кретинизм на том свете не лечится. Потому что Олежа теряется, услышав скрип двери номер 213 и тяжёлый вздох.