Не молчи.

Сырость. Деревянная скамья уже взбухла от влажности в темнице. Почти под потолком было маленькое окошко с железными прутьями. С улицы доносились звуки тренировок, лошадей и чьих-то разговоров. Всё это пространство освещал один маленький факел, который висит в коридоре. Но толку от него мало, тепло не идёт и освещена только малая часть подвала. Каменные стены будто давили ещё большим холодом. Вета сидела на разбухшей скамье и прижимала свои ноги всё ближе, дабы согреться. Её не мучила совесть и ей было совсем не страшно, только холодно. На улице почти зима. Её губы посинели и она уже не чувствует пальцы ног и рук. У неё забрали нож, её обыскали всю. Она сидела только в тонкой рубашке и штанах, которые практически не спасали её от холода. К ней никто не заходил, и, возможно, это уже её наказание: сидеть до смерти в темнице, пропитавшейся диким холодом. Она не потеряла счёт времени — прошло два дня и одна ночь. Она представляла в голове разные варианты случившегося. А могло ли быть по-другому? Могло и не могло одновременно, она уже совсем запуталась… Хотя почему же не могло? Она могла снова терпеть Гюнтера и не давать отпор, она могла вообще не слушать Леви и не идти к медсестре. Но если бы она не дала отпор, смысла во всём, что произошло, не было бы. Отомстить нужно было, и смерть — это даже меньшее наказание для него, но кто её послушает? Все будут твердить, что это было аж семь лет назад и не было смысла убивать его. А смысл был, только никто не прислушается к словам Веты. Никогда. Ей даже не дали объясниться, а уже повели в темницу как самую жестокую преступницу. Теперь её точно выгонят из Разведкорпуса: врала про то, что немая, убила человека, подставила товарища. Да на неё даже смотреть больше не захотят! Но ей на это всё равно, за жизнь она будет бороться до конца. Она делала это всегда и будет продолжать, даже если это будет связано с нарушением закона и если она снова окажется на улице. Она устала делать вид, что она полная дура, но если она будет собой, то от неё все отвернутся и, пожалуй, для Веты это уже не проблема. Она не спала и не ела два дня, мнение окружающих её уже вообще не волнует. От сильной и долгой скуки Вета посчитала сколько у неё шрамов. Двенадцать точно есть, а сколько на спине она не помнит. Она усмехнулась. Шрамы на спине — это самая нелепая вещь, которая могла остаться от матери. Опустив голову на колени, Вета прикрыла глаза, чтобы немного отдохнуть, но и этого ей, видимо, не дано. Она услышала, как кто-то спускается в подвал, но голову не подняла. Было сразу понятно, что это к ней. Две пары ног приближались к её темнице. — Вета, — голос прозвучал спокойно, — Нужно поговорить. Вета поняла, что это главнокомандующий, и была уверена, что с ним ещё и Леви. Подняв голову, она увидела только одного Смита. — Наш всесильный капитан решил спрятаться? — усмехнулась Вета, — Я всё-таки не глухая. Аккерман вышел и встал рядом с Эрвином. — Ещё её можно казнить за несоблюдение субординации, — сказал Леви и сложил руки на груди. Эрвин вздохнул. — Наверное, как ты уже знаешь, завтра тебя будут судить, — начал Эрвин, — Как думаешь, у нас есть повод за тебя заступаться? — Только если хотите, — быстро ответила Вета, — Но, в любом случае, я либо сбегу, тем самым создам вам проблемы, что не удержали убийцу одного из статных дядек, либо смогу убедить судей. — И каким способом? — сомневался Эрвин. — Аргумент, как самозащита, хотя в наше время он не очень убедительный, ведь до сих пор некоторые осуждают женщин, которые в принципе вступили в армию, поэтому мне быстро скажут, что он всё сделал правильно и моё место якобы на кухне, — уверенно говорила Вета. — Ты понимаешь, что если мы не встанем на твою сторону, то всё, что ты сказала, мы можем использовать против тебя? — немного удивился Эрвин. — Понимаю, поэтому у меня есть ещё кое-что, — победно улыбнулась девушка. — Похвально, — спокойно сказал Смит, — И, всё же, мы тебя прикроем. Вета удивилась. Неужели им не всё равно на такую проблемную девушку как она? Возможно, из-за недостатка солдатов они не могут допустить её потери, хотя Вета ни разу не показывала себя в бою. Это было немного подозрительно, но она ничего не сказала. — Но при условии, что ты расскажешь всё, — сказал Смит и протянул бумажный сверток через прутья камеры, — И поешь. Вета переводила взгляд то на сверток, то на Смита. Смит гениален, прекрасный оратор и умеет убеждать, сложно где-то проиграть с ним, можно только проиграть ему. Вета взяла сверток, в котором лежал хлеб с колбасой. — Потом поем, — сказала та, хотя бутерброд всем своим видом говорил ей: «съешь меня», но она решила воздержаться, ведь это напоминало ей какой-то зверинец, где два человека решили посмотреть как ест обезьяна. — С чего начать? — С самого начала.

***

Ржавые наручники крепко сжимали запястья. Охранники относились к ней очень плохо: толкали, пинали, орали… Прямо изверги. Маленькое переживание всё-таки присутствовало, но, как ей сказал Эрвин, нужно просто говорить только правду и ничего кроме неё, хотя ей слова особо давать не будут, поэтому он попытается убедить судью — Дариуса Закклая. Ещё он добавил, что Леви тоже будет участвовать в этом. Вету это удивило, но как именно он будет участвовать ей не сказали. На суде будет присутствовать Военная полиция, потому что, оказывается, они работали с Гюнтером. И, насколько Вета знает, у Разведкорпуса с полицией не самые лучшие отношения, поэтому ситуация становится сложнее. Вета до сих пор не понимала, какого хрена Смит решил вытащить какую-то девчонку из дерьма, но это ей на руку. Её привели в зал суда. По середине зала стоял массивный столб, к которому прицепили Вету, заставляя её сидеть на коленях. Неудобная поза. По всему залу у стен были места для слушателей-граждан и для сторон пропозиций и оппозиций. Так же в центре был стол для судьи, огороженный охраной. В зале был балаган, все во всю спорили друг с другом и обсуждали Вету. В зал вошёл седой немного полноватый мужчина, который был судьёй. Он взял деревянный молоток и постучал по столу, чтобы все замолчали и внимательно слушали его. — Судебное заседание по убийству Гюнтера Диная объявляю открытым. Подлежит рассмотрение убийства Веты Бёрк, являющейся членом Разведкорпуса, — судья тяжело вздохнул, — Сторону погибшего представляет Военная Полиция, в связи их крепкой связи с умершим, а сторону обвинения представляет Разведкорпус, — Закклай повернулся в сторону полиции, — Слово даю Военной полиции. Подал голос мужчина с небрежными тёмными короткими волосами и маленькой бородкой. — Я, как главнокомандующий Военной полиции — Найл Док, хочу убедить вас, что обвиняемая заслуживает наказание в виде смертной казни, поскольку Гюнтер Динай спонсировал Военную полицию, тем самым улучшал охрану самого короля, с котором у них были крепкие и доверительные отношения. Это значит, что эта девчонка убила правую руку короля и лишила его охраны! — злобно сказал тот. Зал охнул и начал ещё с большим осуждением смотреть на Вету. Тем временем у Веты уже очень болели колени, и после речи военной полиции у неё появились вопросы, например: «какого хрена этот кабан пришел тогда в разведку, если он работает с полицией?». — Принимается, — громко сказал судья, — Теперь сторона обвиняемой, — он показал на Разведкорпус. Эрвин вышел вперёд. — Я — главнокомандующий Разведкорпуса Эрвин Смит, и у меня есть оправдание поступка обвиняемой, — начал Эрвин, — Бёрк сделала это в качестве самозащиты, потому что Гюнтер Динай неоднократно проявлял физическое насилие в сторону Бёрк. До сих пор у неё есть повреждения на теле. Мы ручаемся за неё, что такого больше не повторится. За её поведение берётся капитан элитного отряда — Леви Аккерман, — закончил Эрвин. Зал воодушевлённо загудел. — Леви Аккерман? — Сильнейший войн человечества! — В это можно поверить… Слышалось со всех сторон. — Зал, тишина! — забил молотком судья, —Почему я должен поверить, что вы будете за ней следить, и что она будет вас слушать? — обратился он к Эрвину. — Вета Бёрк — хороший солдат, она всегда выполняла все поручения и слушалась. Вете хотелось смеяться. «Говори только правду» — сказали ей, но, по правде, ей не давали никаких поручений, от неё действительно были одни проблемы, и ей до сих пор непонятно, почему за неё заступаются. — Она уже у нас на поводу, — Вета услышала голос сзади себя. Леви стоял рядом с ней. — Что вы имеете в виду, Леви Аккерман? — спросил Закклай. — Это. Вета непонимающе смотрела на него. — Что ты тво… — начала она шёпотом, но её остановил удар в плечо. Затем по животу. Вета кашляла и ничего не понимала. Своим локтем он случайно задел её губу, из которой теперь сочилась кровь. И ещё удар в бок. Всё это он делал своими ногами. После этого Вета уже не была уверена, что убийство Гюнтера — это её первое и последнее убийство человека. Леви взял её за щеки и повернул к судье. — Видите? Весь зал смотрел на это молча и с открытым ртом. — Достаточно, — нервно поправил очки Закклай. — Ещё, насколько я знаю, она в хороших отношениях с сыном короля — будущим наследником престола, — добавил Эрвин. Даже военная полиция была шокирована. — Это может подтвердить Кристиан Фриц? — спросил судья. — Может. А король может подтвердить, что знает Гюнтера Диная? — задал встречный вопрос Эрвин. Найл нервно поправил одежду. — Может! — злобно сказал тот. — Сейчас подтверждения у нас нет, но у Разведкорпуса много убедительных аргументов… Хотя, пожалуй, Военная полиция не отстаёт, — сказал Закклай и немного помолчал, — Вердикт переносится на несколько дней, поскольку для проверки точности показаний нужно обратиться королевской семье. На данный момент Вета Бёрк может служить в Разведкорпусе, но при условии, что с неё не будут спускать глаз. Все свободны, — закончил судья. В зале снова начался шум негодования и согласия. Военная полиция была хмурая и смотрела на Вету убийственным взглядом. Охрана сняла наручники и Вета наконец-то получила свободу, правда чего ей это стоило…