я нуждаюсь в твоем тепле,

      если бы кто-нибудь сказал ему, что он будет женат на каком-то придурковатом, полных безрассудных идей и с крохотным процентом здравого смысла, мужчине с клетчатым шарфиком, он бы рассмеялся прямо в лицо до слёз. возможно, даже пустил пару-тройку фаерболов в сторону того, кто произнес такую чушь в адрес, — на минуточку, — самого Великого Люциуса! не было ни единого знака, что судьба обернётся таким образом.       он мог поклясться своим возвращением в тюрьму Времени, что никому не было известно о подобном повороте.       и всё же—       Люциус обнаружил, что снова рано проснулся. по-королевски обставленные покои, (очевидно, прошлые владельцы были щедры на роскошь, — думает про себя), освещаемые лишь легким отблеском сияющих звезд в небе, прерывая безмятежную атмосферу помещения. Остатки сладкого сна быстро растворяются под натиском бесконечного вороха мыслей, вытягивающие размякшего полубожка из цепкой хватки и отвлекая сонную головушку иными вещами. знакомый ритуал.       половина четвертого. тишина кажется такой странной, почти неуместной, когда Люциус думает о том хаосе, пришедшем в его жизнь с появлением его.. мужа.       (слово иноземное, непривычное — даже сейчас, спустя два года. оно мягко срывается с его губ, до краёв наполненное аккуратной осторожностью, будто он боится произнести это неправильно; во взгляде таится клубок беспокойства, боязнь испортить такой важный момент. но всё исчезает вмиг, когда неподдельный восторг сверкает в глазах цвета глубокого моря напротив,       а после — веселое щебетание, с щепоткой беззаботной усмешкой, когда с чужих уст снова и снова вырываются эти слова, как на повторе.)       его рука скользит к месту напротив, пальцы ворошат тонкое одеяло, прежде чем откинуть ткань в сторону, а ноги опускаются на пол с легким скрипом досок. он больше не может спать, пока грудь зудит от покалывающего нетерпения; трепетного ожидания того, что может принести это утро.       ведь Люциус знает: тот тоже не может.

***

            остаточная дымка практически сошла с его ониксовых очей, пока он держался за ручку кружки, подписанная слегка размашистым, неаккуратным почерком. будто бы тот, кто её сделал, одновременно пробегал целый марафон, а подарок был, так, «просто заскочить по пути! ничего большего, у меня множество дел, Лютик!»       «мышка», — надпись всплывает в памяти, как будто бы никогда и не пропадала оттуда. воспоминание заставляет легко усмехнуться, покачав головой в стороны и делая неспешный глоток.       (знаешь, что делают с наивными летучими мышами?               нет? — тон Лололошки вопросителен.       «их вероломно сжигают!» — тон полубога сменяется на игриво-угрожающий, оборачиваясь к нему, а после тишину комнаты прерывает единственный звук. щелчок пальцев. Люциус заливается искренним смехом, смеясь сильнее, когда он слышит преувеличенный и громкий крик его партнера, прыгающий кругом на одном месте, пытаясь потушить несуществующий огонь. не то, чтобы полубог признался в этом: уж слишком приятно разыграть бесстрашного и сильнейшего мироходца).       спускаясь на нижние этажи, Люциус не может не прокручивать эти моменты, полные нежности и веселья. удовольствие от темпа своей жизни, места; это приобретённое чувство покоя и легкости, постоянно ощущаемое им изнутри. что-то, что раньше казалось ему далёким и невозможным, — теперь здесь, — так рядом. поместилось под ребрами, прямо в сердце.       он и не против.              ластится под бок мироходца, мурлычет бесконечно, и вот, уже не хочется покидать его объятия, а тепло чарует разум. дает накручивать светлые пряди волос на пальцы, плести из них косички, украшаемые ромашками да лютиками (его любимые цветы, — помнит полубог, как сейчас).       счастлив, думается ему, просто быть участником этих моментов.       скрип входных ворот и последующее переговоры заставляют Люциуса остановиться, оборачивая голову к источнику с вопросительным взглядом, пока глаза оттенка закатного солнца не встречаются со сверкающими цвета морской волны. приятное сочетание.       его силуэт — тёмная фигура, практически заслоненная телом Воланда, угрюмо ворчащего под конец, оставляя их наедине, но даже этот вид за секунды заставил внутренности полубога вспорхнуть, угрожая забиться буйной пташкой в горле, если Люциус что-либо не предпримет. и он, к счастью, делает шаг.       «что-то нужно, мышка?», — спрашивает прямо, склоняя голову вбок и изображая легкое удивление на лице, заслуживая добродушный смешок.

***

      что-то настойчиво заставляет его проснуться.        давящее на черепную коробку, болезненно и требовательно отрывая его от сладкого сна, вынуждая приоткрыть глаза и подняться на ноги, принимаясь за исполнение. лишь бы успокоить этот навязчивую мысль в голове, мешающую наслаждаться самым приятным временем суток — единственное время, когда у мироходца есть свободные часы в загруженном расписании.       Лололошка растерянно и наспех натягивает толстовку, зевая и беспокойно проходясь руками по сундукам, проверяя каждый предмет на наличие того, которое окажется нужным. хотя он понятия не имел, что вообще ему, черт возьми, так срочно понадобилось в пять утра.       снова, снова и снова.       навязчивая мысль въедалась под кожу сильнее, неприятно зудя и желая расчесать фантомное больное место, пока оно не распространилось на всё тело. пальцы работали в более ускоренном темпе, до тех пор он не нашел желаемое.       музыкальная пластинка.       Лололошка очень тупо проморгался, сбивая с себя остатки сна. потом еще трижды, на всякий случай. то есть, он пожертвовал драгоценными часами своего отдыха ради.. чертовой музыкальной пластинки? вы, черт возьми, серьезно?       (даже его сторона, полная глупеньких и странных идей, соглашается с бредовостью этой мысли.       благо, его внутренний голос зашевелился, услужливо напоминая о данном обещании).       на одно спонтанное и незапланированное решение больше: пользуясь ближайшей меткой телепортации и пробираясь через лес, мироходец не мог не откинуть в сторону взросшую тревожность насчет всего происходящего, изредка нервно кидая взгляд на пластинку в руках.       не слишком ли это странно и подозрительно, думает он. не подумает ли Люциус о том, что это попытка попрощаться? нет, вряд ли. Лололошка просто накручивает на себя, вот и всё.. правда же, да?       (мысли в голове мироходца жужжали все интенсивнее, наполненные отчаянным желанием увидеть своего возлюбленного, как только в его обзор попал дворец.       наконец-то. сейчас. скоро.)       Лололошка поспешил прибавить свой шаг, раскрывая свои затекшие крылья за спиной.

***

      легкая, мягкая музыка проигрывается по комнате, разбавляя звук шагов и легкие смешки, когда кто-либо из них делал ошибки. никто из них не стремился разыгрывать целый бал, хоть оба и вели себя подобающим образом, едва заливистый сдерживая смех.       пальцы мироходца любовно и нежно сжимают чужие, переплетаясь вместе. притягивает Люциуса ближе, тянется вперёд. сапфировые глаза насмешливо сияют игривостью, янтарные — фальшивым презрением, плохо скрывающие бесконечную любовь.       (бессмысленную уязвимость, сказал бы полубог раньше.)       «я люблю тебя», — Люциус шепчет на выдохе, пальцы цепляются за ткань чужой толстовки. слова сладко пьянят голову, заставляя его кружиться так, будто он вот-вот потеряет сознание на его руках.       (когда он вдыхает, знакомый запах наполняет его легкие. лесные ягоды. он сладкий, с привкусом кислого на кончике языка. немного суглинок, что-то пшеничное. цепляющиеся за его одежду, как вечное напоминание о том, где он живет.       и Люциус мог поспорить, что еще немного, и он почувствует запах моря от него.)       теплые пальцы, зарытые в длинные белоснежные волосы. пространство между ними наэлектризовывается, музыка отошла далеко на последний план: в этот момент был только он и Люциус, наслаждающиеся своим близким, почти интимным присутствием. глаза цвета тёмного янтаря сияет любовью, — Лололошка впитывает этот взгляд, — и собственные чувства пугают своей безграничностью.       (самый нежный поцелуй в лоб.)       он отражает тихим голосом: «я тебя тоже».