Смерть жёлтых анемонов

С самого утра офис гремел. Новости, новости, новости! Директору нужна была свежатина. Феликс даже кофе допить не успел. Поперхнулся, протёр глаза. Маленькая белобрысая совушка, вынужденная жить в мире жаворонков. - Господин Чхве, у меня предложение. - А, стажёр Ли, если это не горячая сплетня о ком-то из звёзд, то и рот открывать не смейте. - Это о том заброшенном доме, который все обходят стороной. - Стажёр Ли! Ваши бредни дома маме рассказывать будете! Мы здесь серьёзную работу работаем, а не легенды собираем. - Но я узнал, что кто-то видел Чхве Ёнджуна в том районе как раз незадолго до его пропажи. - Вот так бы сразу! Чего не сказал? "Вы не слушали", - презрительно поморщился в мыслях Феликс. - Ступай, - гремел директор. - Обследуй там всё, пофотографируй. Чтоб к вечеру был материал. - Да, шеф! - Феликс был рад покинуть этот душный и напряжённый офис. Рад ровно до тех пор, пока не оказался на месте. Старый дом, поместье некогда влиятельной европейской семьи, сейчас разваливался, покрылся пожухлым плющом, некоторые окна были разбиты. Ни одной птицы не было вокруг. При входе на территорию стояла табличка "Не влезай - разорвёт!". "Необычно", - подумал Феликс, сфотографировал. Жители избегали этого места: одни из-за опасности обвала, другие - из-за суеверного страха. Ходила легенда, что те смельчаки, кто решался потревожить покой дома и его призраков, никогда не возвращались. Чхве Ёнджун любил мистику, находил в ней вдохновение для своих песен, потому его и потянуло сюда, в дом Кровавой зари. По вечерам, когда солнце раскрашивало небо в алый, красные, будто кровавые лучи проходили сквозь окна усадьбы. Отсюда и пошло название. И оно же придавало мистического флёра. "Не удивительно, что этого певца понесло сюда", - размышлял Феликс, подбираясь ближе к дому, рассматривая целую лужайку желтеющих одуванчиков. Они так не вязались с общей атмосферой. Феликс и сам любил мистику: они часто просиживали с сёстрами вечера за просмотром фэнтези-дорам и детективов. Поднявшись по полусгнившим ступеням на крыльцо, Феликс оглядел пыльные окна, ничего не заметил, сфотографировал резную ручку в форме летучей мыши. "Прям вампирское логово", - промелькнуло в голове. А тень на втором этаже просто промелькнула. Покрутив ручку во все стороны, Феликсу удалось таки открыть дверь. На него пахнуло пыльным воздухом и смутно знакомым запахом железа. Так пахло в детстве, когда падал с велосипеда, когда случайно резался ножом или разбивал губу в драке. Так пахли воспоминания. Ну и вообще-то, так пахла кровь. Для человеческого обоняния Феликса это осталось неясным. Шурша налетевшими внутрь сухими листьями, стажёр подбирал ракурсы, прокручивая в голове строки будущей статьи. "Чхве Ёнджун сгинул в недрах таинственного дома Кровавой зари. Кто и за что убил известного певца?" - Стоп, - заговорил Феликс сам с собой. - С чего я решил, что его убили? Ну и жуткие мысли, - он передёрнул плечами. Обследовав нижний этаж и не найдя ничего примечательного, кроме наименее пыльной библиотеки и на удивление полного золы камина, Феликс вернулся в холл. Вышел на крыльцо, достал предусмотрительно взятые с собой сэндвичи и термос с какао. Начал есть, осматривая окрестность. Когда прямо над ним закричала ворона, вздрогнул. "Закаркала, Феликс, закаркала. Вороны не кричат, а каркают". С шумом птица улетела прочь от дома, и вновь повисла тишина. "Гробовая", - так и хотелось сравнить. Поднявшийся холодный ветер ускорил трапезу Феликса. Время близилось к вечеру. Парень решил скорее осмотреть второй этаж и поехать домой, чтобы засесть за статью. Широкая лестница была покрыта когда-то роскошным ковром, который приглушал шаги. В пролёте между первым и вторым этажами Феликс с удивлением обнаружил картину. Портрет. - И как не вынесли? - удивился он. Присмотрелся. - Да ещё и такую красоту. На него с полотна смотрел молодой парень. Неземной. Светлые волосы до плеч, правильные черты лица, пронизывающий взгляд. Ох, живи он сейчас, несомненно стал бы знаменитостью. Агенты бы сами ему контракты предлагали. Феликс попытался сфотографировать картину, но фотоаппарат выдавал осечку. "Сломался что-ли?". Отведя в сторону, щёлкнул лестницу. Фото вышло хорошим. "Хм", - пожал плечами Феликс. На втором этаже было темно. Окно в противоположном конце коридора плотно занавешено. И казалось, что здесь менее пыльно. Может, просто казалось. Феликс поочерёдно открывал двери, рассматривая заброшенные спальни и кабинеты, фотографируя детали для создания будущего мистического антуража. В одной из спален задержался подольше. Рассмотрел широкую роскошную кровать, комод, заглянул в зеркало в резной позолоченной раме, заметил шкатулку на прикроватной тумбе. Она привлекла его внимание, потому что сияла, как подарок. Ни следа пыли. Феликс подошёл ближе, провёл по ней рукой. По позвоночнику пробежал холодок. Поднял. Ладони мелко затряслись. "Мальчик са-а-а-м желает умереть...". Повернул замок. Сердце бешено застучало, гоня своего владельца прочь. Поднял крышку... В другой комнате что-то громко стукнуло. Бросив шкатулку на кровать, Феликс поспешил туда. Весь коридорный пол был покрыт кровью. Феликс замер, успел прокрутить в голове тысячи мыслей, когда наконец понял, что эту иллюзию создавали лучи красного заката. Даже занавешенное окно не спасало. Осторожно ступая, Феликс направился в комнату, откуда раздавались стуки. Дверь протяжно проныла. В большой полупустой зале маленькая птичка отчаянно билась в окно. Только сейчас Феликс заметил, что почти не дышал всё это время. Он подошёл, с трудом отворил форточку, птица стремглав вылетела наружу. - А где спасибо? - шуточно пробубнил парень. - Спасибо? - раздалось за спиной.

* * *

Феликс очнулся в темноте. Было мягко и холодно, он не сдержал дрожи. - Наш птенчик ожил, - мурчащий, манящий голос где-то справа. С глаз Феликса сняли повязку. Проморгавшись, парень с удивлением и страхом оглядел небольшую комнату, освещаемую десятками свечей. Поднял глаза на стоящего перед ним человека. Замер. Задохнулся. Нахмурился. На него сверху вниз смотрел парень с картины. Тот же пронизывающе притягательный взгляд голубых глаз, то же идеальное лицо, губы, подёрнутые ухмылкой, только волосы были выкрашены в тёмный. - Милашка, - протянул парень. - Эй, Бинни, я оставлю его себе. Даже не скалься, Минхо, - вновь опустил взгляд на Феликса, нежно продолжил. - Это моя птичка. Феликс шёл как в дурмане за парнем с картины до комнаты, где когда-то нашёл шкатулку. Красавец брюнет просиял острой улыбкой, запер дверь, развалился на кровати с громким выдохом. Феликс отмер. - Прошу прощения. А вы кто? И я могу идти, мне ещё статью писать? - Солнце, - брюнет приподнялся на локтях, окинул Феликса долгим взглядом. - Какой же ты милашка. - Прекратите, - Феликс отчего-то смутился, и это разозлило. - Вы что, косплееры или местная субкультура? Судя по старомодным нарядам первое. - Косплееры, - парень неуверенно повторил слово. - У них есть такое? - и он улыбнулся. Два острейших клычка было видно даже в приглушённом свете свечей. - Хочешь удивить меня накладными клыками? Ты и твои дружки знаете, что это место опасно? Тусуетесь здесь, а если обвал? - А сам? - решил поддержать игру брюнет. - Я здесь по работе, - и только сейчас Феликс заметил пропажу камеры. - Чёрт! Где она? Я пол года копил, верни, придурошный. Это воровство уже, не шуточки. - Упс, - брюнет скосил взгляд на пол к подножью кровати. В развороченных осколках Феликс узнал свою любимую камеру: к ним жалко цеплялась наклейка розового цыплёнка, подаренная когда-то младшей сестрой. - Да вы чёртовы вандалы, - спокойным от шока голосом проговорил Феликс. - Мне становится скучно. Ваши людские притязания и привязанности... Пф. Ну и мелочёвка, - брюнет вмиг оказался рядом, нечеловечно сжал ладонью горло Ликса, приблизил лицо, глубоко вдохнул. - Ты пахнешь, как мои любимые анемоны. - Кто ты, чёрт возьми? - прохрипел Феликс. - О, - на лице брюнета отразилась искренняя растерянность. Он отпустил Ликса, сделал шаг назад и слегка поклонился. - Хван Хёнджин, родился в 1817-м умер в 1838-ом.

* * *

- Ясно. Ролевик, - был ответ Феликса. - Неужели, чтобы вы, люди, поверили, каждый раз нужно пускать кровь? - лениво протянул Хван Хёнджин. - С тобой мне даже жалко всё это проделывать. Ты похож на солнце, а я люблю всё солнечное: вон даже жёлтые анемоны на заднем дворе выращиваю, а перед домом одуванчики не даю Чану скосить. Они такие красивые. - Хёнджин вздохнул. - Если нет солнца, приходится искать ему замену. Прости, милашка. С этими словами он снова подошёл к Феликсу, схватил оба его запястья, поднял руки парня вверх, склонился над его шеей. Феликс вырывался, прикладывал всю силу, но Хёнджин этого будто и не замечал. Провёл губами по тонкой коже, обдал шею дыханием, поцеловал. - Ты что творишь? - Тебе нравится? - Хёнджин просиял небесными глазами. Я могу растянуть удовольствие. И твою жизнь. Тени от свечей танцевали по стенам и лицам, образы и призраки дома Кровавой зари выглядывали из углов и глазниц, дразнили шелестом страниц и шорохом занавесок. Феликс таял. Умирал. Оживал. - Ты веришь в вечную жизнь, стажёр Ли? - сладострастно протянул Хёнджин. Феликс не спрашивал и не удивлялся, откуда тот знает его фамилию и должность. Феликс с трудом соображал. Дурманящий дым свечей заволакивал голову. - Маленькое солнце, что останется со мной, - Хёнджин бархатно засмеялся. - Как забавно! Он водил губами и носом по шее Феликса, легонько прикусывал кожу, оставляя следы. Феликс сжимался, и боялся признаться себе, что наслаждается, хоть и жутко напуган. Хёнджин прикусил сильнее, и Феликс почувствовал забытое тепло - от Хёнджина веяло холодом. Кровавая дорожка сбежала вниз, пачкая белую футболку. - Сладкий, - Хёнджин провёл языком от ключицы до ранки, припал крепче. Феликса чуть не стошнило. Было мерзко, страшно, горячо и волнительно. Голова кружилась. - Я так не сдержусь, ты такой ароматный, - Хёнджин взглянул исподлобья в потерянные глаза Феликса, вытирая подтёки крови с губ и подбородка. - Идём писать письмо. Он потянул парня из комнаты. Как в гипнозе, Феликс следовал за ним, где-то на грани здравого смысла осознавая, что надо бежать отсюда. Они оказались в той же зале, где Феликс пришёл в себя после встречи с птицей. Прохладный воздух коридора разогнал дурман, и Ликс смог оглядеться. В комнате на диванах и пуфах сидели ещё люди. Люди ли? Феликс заподозрил, что тоже нет. Разные, но объединённые чем-то общим, неуловимым. - Мои братья, - прошептал на ухо Хёнджин. - Оглушил тебя, кстати, Минхо, тот красавец с фиолетовыми волосами, что милуется на диване с... - Хёнджин запнулся, присмотрелся. - Эй, Минхо, кто это с тобой? - Это... - широкоплечий брюнет ответил из угла, прокручивая в пальцах удостоверение личности. - Хан Джисон, студент художественного факультета. - И где только откопал? Спасибо, Чанбин. Ты уже закончил ужин? Вместо ответа названный Чанбином кивнул головой на ближайшую кушетку. Кровь отлила от лица Феликса, а сердце провалилось в пятки. Бледный, обескровленный, с синяками на запястьях, там лежал Чхве Ёнджун. Мёртвый.

* * *

- Хорошенький, - прокомментировал картину Хёнджин, прижимая Ликса к своему боку. - Не знаешь, где чернила? Мы будем писать письмо, - провёл ладонью по щеке Феликса. Тот вздрогнул. Отпихнул Хвана. Затараторил. - Да вы с ума сошли? Он человека убил! Чхве Ёнджун! Господин Чхве Ёнджун! - Упс, они кажется знакомы, - безразлично бросил Чанбин. - Чернила на камине в библиотеке. Чан тоже там, так что осторожнее. - Снова пытается обуздать себя? Чанбин лишь кивнул, довольно откидываясь на мягкий пуф, и обнимая только сейчас замеченного Феликсом ещё одного парня, что всё это время сидел рядом. - Это Сынмин, - услужливо подсказал Хёнджин. - Они с Бинни любовники. Чанбин заботливо убрал со лба Сынмина пряди волос, оставил невесомый поцелуй, спрятал в объятиях. Всё это могло быть милой романтичной сценой, если бы не кровь на губах Сынмина и не растёрзанное тело Ёнджуна рядом. Хёнджин потянул Феликса на первый этаж, в святая святых - библиотеку. Высокие деревянные стеллажи со старыми книгами, наполненными загадками, историями и биографиями на разных языках мира, глиняные бюсты Шекспира и Гюго, невычищенные резные подсвечники, опущенные портьеры цвета красного вина. В кресле у зажённого камина сидел ещё один парень. Он не шевельнулся, когда Хёнджин усадил Феликса в соседнее кресло, принёс перо с чернилами и лист бумаги. Будто изваяние, будто страж и хранитель дома, он лишь протягивал вечно мёрзлые руки к огню в тщетной попытке согреться. Но он больше никогда не почувствует тепло. - Пиши письмо, солнышко. Своё имя, обращение, придумай причину, по которой будешь отсутствовать... ну скажем дня... - Хёнджин задумался. - Семь дней, - бархатистый голос Чана был тих и твёрд. - Дольше Хёнджин не играет. Ему быстро надоедает. Чан был первым, кто здесь равно обращался к Феликсу и смотрел на него наравне. В золотистых глазах плескались океаны боли. - Да, пиши семь, - Хёнджин будто ничего и не заметил. - Зачем это? - попытался спросить Ликс. Почувствовал мертвецки холодную железную хватку на шее. - Забыл, что ты моё солнышко? Будь послушным, если не хочешь присоединиться к своему другу прямо сейчас. Феликс понял, что речь о Чхве Ёнджуне, подавил внутреннюю тошноту и окунул перо в чернила. - Я не умею им писать. - Постарайся, - бескомпромиссно отрезал Хёнджин. Феликс всегда был хорошим учеником и студентом. Языки и грамотность были его гордостью. Царапая иероглифы, Феликс беспорядочно вспоминал все детективные дорамы, что смотрел с сёстрами. Намеренно стал делать ошибки в словах. Он оставит подсказку. Ему помогут, его найдут. Хёнджин лишь пробежался глазами по тексту и удовлетворённо кивнул, кровожадно взглянув на Феликса. - Теперь мы поиграем, - прозвучал его голос будто из склепа.

* * *

Утром директор снова встал не с той ноги. Казалось, у него обе ноги не те. Приехал на работу, выпил дрянной кофе, опросил помощницу. - Осталось лишь добавить статью стажёра Ли, господин Чхве, он один её не сдал, и сразу номер в печать. - Что себе позволяет этот новичок?! - широким гневным шагом директор ввалился в кабинет журналистов, отыскал яростным взглядом место Феликса Ли. Стул пустовал, а на столе лежал букет жёлтых цветов с запиской. - Кто это принёс? - прогремел директор. - Анемоны, - тихо промолвила помощница. - На языке цветов значат оставление надежд, отречение, иногда предупреждение. Директор скосил на неё недовольный взгляд. Резким движением вытащил из цветов бумажку, осыпав несколько лепестков. Прочитал. - Что за бредовые каракули. Семь дней отпуска? Наглость! - лицо директора покраснело от возмущения. - Уволить, сейчас же! Выпустив пар, директор зашагал к себе в кабинет, приговаривая под нос: "Да что он себе позволяет! Щенок! Всего лишь глупый стажёр, а наглеет...! Ещё и пишет с ошибками. Хорошо, что уволили". Анемоны продержались долго. Через 10 дней засохли.