You're my obsession

Октябрь, 1998 год. На улицах ночного Мельбурна вовсю льет дождь. Прохладно. В лужах размытой мозаикой отражаются многочисленные неоновые вывески и огни фонарей. Особое удовольствие доставляет слушать, как капли ударяются о мокрую поверхность асфальта снова и снова, как журчит поток воды под ногами. И только лишь пара машин прошмыгнет по скользким улицам, нарушая установившуюся гармонию дождя. О, как красив этот город в три часа ночи! Редкие прохожие снуют с цветастыми зонтиками над головой мимо молодого парня в черном. Ему уже совершенно плевать на ливень и насквозь мокрую куртку. — Блять, ну и погодка, — ругнулся Лёва, увидев, как намокла и потухла сигарета, и, кинув ее на мокрый асфальт, продолжил идти по тротуару в сторону квартиры, которую они с Шурой недавно начали снимать вместе. Трамваи уже не ходят, а на такси денег не хватит. Что ж, сегодня у Бортника незапланированная прогулка. В ночном городе можно спрятаться, укрыться от собственных навязчивых мыслей. Сбежать от всех и от себя. Так думал шатен, и поэтому не спешил возвращаться домой. С его прилипших ко лбу волос водопадом стекала вода, попадая в глаза и на мгновения ослепляя. Весь день Лёва шатался по барам и клубам, растранжиривая свои деньги на виски и коктейли, которым не было конца до тех пор, пока в одном из заведений высокий угрюмый охранник не вышиб его на улицу за неоплаченный счет. Еще легко отделался. Может и к лучшему, ведь красотки-стриптизерши, постоянно околачивающиеся около тебя, уже порядком надоели. Да и ничего привлекательного Лёва в них не находил. Потоки воды возвращали Лёву в сознание, буквально смывая все опьянение, на что он мысленно сетовал. От выпивки остался лишь горький привкус на губах. Лучше бы пьяный бессознательно бродил по пустым улицам, и в голову не лезли терзающие желания, не скребли кошки на душе. Да что кошки, там целые тигры. Может, не стоило утром ссориться с Шурой по пустякам? Определенно, не стоило. Потому что Шурик был единственным родным человеком в этом чужом городе. Во всем мире. В последний год Лёва боролся с мыслями, что все больше влюбляется в лучшего друга. При виде Шуры сердце, кажется, делает третий круг кровообращения. Его бархатные голос и смех, долгое время звучавшие лишь по телефону, соединяющему разные континенты, заставляют чувствовать в животе пресловутых бабочек. Улыбка загадочная, как и он сам. Тонкие пальцы, перебирающие струны электрогитары. Худое стройное тело (он вообще питается?). Шикарные, чуть осветленные длинные волосы, ниспадающие на узкие плечи и завивающиеся в небольшие кудри у самых кончиков. К ним так и хочется прикоснуться, пропустить сквозь пальцы. Губы. Их так хочется поцел… Поцеловать. Смять своими губами. Искусать. Почувствовать, каковы они на вкус. Так нельзя. Нельзя влюбиться в лучшего друга. На то он и друг. С подобными мыслями Лёва наконец-то вышел в знакомый двор, и поднял голову, направив взгляд на одно из окон. Темно. — Спит, — подумал Лёва, надеясь, что избежит ночных допросов и мучительного контакта с его глазами. Спасает то, что впереди еще длинные лестницы на 7 этаж. Еще несколько шагов растянут сокровенное одиночество. Первый шаг, второй шаг, третий… Лёва сбился со счета и запутался в своих раздумьях. — Ну и где ты блять шлялся? — неожиданно раздался родной раздраженный голос, как только Лёва отпер ключом дверь. Шура стоял в полной темноте, скрестив руки на груди. Его лицо освещал только тусклый свет ночного города, пробивающийся сквозь окно. Шура не преградил ему дорогу, а Лёва ничего не ответил, только повесил куртку, снял кроссовки и зашагал по коридору в сторону спальни, оставляя влажные следы на полу. Шурик последовал за ним. — Бортник, я с кем разговариваю? Какого хуя ты весь мокрый? Ты хочешь заболеть пневмонией и помереть? — недовольно процедил Уман, глядя, как капли с волос шатена со слабым звуком разбиваются о пол. Лёва сделал вид, что не слышал замечаний в свою сторону и встал у окна, отвернувшись от предмета воздыханий. Ливень уже кончился, тяжелые тучи исчезли, и на небосвод выплыла полная луна. Как тошно. Невыносимо. И холодно. — Лёва, что с тобой происходит? — тревожно спросил гитарист и положил руку на мокрое плечо друга, пытаясь посмотреть в его светлые глаза и, может, отыскать в них объяснение. Он давно заметил, что по приезде в Австралию некогда воодушевленный новыми творческими возможностями близкий человек стал сам не свой. — Ты. Со мной происходишь ты. Больше нет сил терпеть. В голове что-то щелкнуло, оглушив сознание и разрывая невидимые веревки, сдерживавшие Лёву от того, что он так боялся допустить. От греха. Вдруг он резко впивается своими холодными губами в губы Шуры и отталкивает на кровать. Поцелуй получается затянутым, мокрым и напористым, будто Лёва не губ касается, а держится за спасательный круг. Оттягивает за край черную водолазку, медленно проводит пальцами по прессу, задевает и прокручивает соски продрогшими ледяными пальцами. Шура, покрасневший и в смятении, вздрагивает, пытаясь вырваться, но Лёва своим весом сильно вжимает в матрац, не давая шансов на побег. Шура отчетливо распробовал привкус абсента на лёвиных губах. Пусть ударит, накричит, выгонит из своей жизни. Тогда Лёве, может быть, станет легче. — Твою мать, Бортник! Что на тебя нашло?!? — жадно глотая кислород и сбивчиво дыша, прохрипел еле как отстранившийся гитарист. Лицо Шурика теперь походило на цвет его любимого вишнёвого Гибсона. Лёва навис над Шурой, крепко вцепившись в его запястья, и, смотря прямо в карий омут испуганных глаз, выдал: — Если тебе не нравится, я прекращу и уйду. Забудем это, будто ничего не было, — со взъерошенных прядей на шурино лицо падали дождевые капли, будто слезы. Кому он врет? Такое никак не забудешь. Шурика как током ударило, на миг он застыл, переваривая только что услышанное. Он не отводил взгляда от родных глаз, сейчас до краев наполненных страстью и безумием. Никогда он не видел друга таким. Долго Шура не думал, сцепление с землёй уже было потеряно. Скрывать свое многолетнее неравнодушие уже не получится. Да и нужно ли? — Нравится... Продолжай, пожалуйста, — смущенно ответил Шурик, потянувшись дрожащими руками к пряжке ремня Лёвы. Тот намёк понял, снова коснулся губ, а разгоряченный Шура начал отвечать на поцелуй. Пропитанные водой футболка и джинсы Бортника с нижним бельём полетели куда-то за пределы скрипящей сейчас больше чем когда-либо кровати. Расстегнув молнию красных клетчатых брюк Шуры, он плавно спустил их вниз вместе с трусами. Вокалист заметил, как партнер ахнул и покраснел больше прежнего, что не мог скрыть даже тусклый лунный свет. Наконец-то расправившись с предметами гардероба своей жертвы, Лёва стал любоваться стройным белоснежным телом. Разум был где-то в параллельной вселенной, за тысячи парсек от планеты Земля. — Ты такой красивый… Вдруг Лёве захотелось пройтись языком по груди и прессу, оставляя влажные дорожки, слегка прикусить затвердевшие бусинки сосков. Очертить губами выступающие ключицы, провести руками по бокам худых бедер и сжать мягкие ягодицы, слушая недовольное шипение, переходящее в томный вздох. Хотелось всего его. Обхватив рукой член гитариста, Лёва принялся оглаживать кожу вверх-вниз, параллельно смотря на ещё больше багровеющее лицо Шуры. Смачно провел по головке языком, опустился к основанию. Не зная, куда себя деть, Шура ахнул и закрыл лицо руками. — Не фтефняйся, — с набитым ртом сказал Лёва. — Пытаюсь, черт возьми! Не каждый день мне мужики минет делают, знаешь ли! Лёва тягуче медленно двигал крайнюю плоть, выпуская ее и жадно причмокивая, как довольный сметаной кот. — То есть, баб ты не стесняешься, а как друг захотел отсосать, так сразу в краску? Забавно, — с его губ свесилась тонкая слюнка и протекла по длине члена. Шурик, не до конца осознавая реальности происходящего, завороженно смотрел на двигающуюся макушку плавающим мутным взглядом. Лёва старательно вбирал член во всю длину, его мокрый язык умело двигался вдоль складок и изгибов, заставляя Шуру забывать дышать и тихо скулить. — У тебя кто-то был до меня? — внезапный вопрос заставляет Лёву остановиться и поднять голову, встретившись с пристальным взглядом карих, почти черных глаз. Боже, как он любил его глаза. Любил так, что пытался не встречаться с ними напрямую, чтобы еще больше не влюбиться. Раньше он думал, что это неправильно. — Ты первый и последний, Шур. К чему такой вопрос? — Ты слишком опытен в том, что сейчас делаешь. — Просто потому, что я делаю это с тобой. С ним. А не с кем-то другим. Шура подскакивает и крепко обнимает, молча извиняясь за свои глупые фразы. Как он только мог предположить, что у Лёвы уже был сексуальный опыт с другим мужчиной! Да и с кем? Кто этот труп? — Мне остановиться? — разрушил неловкую затянувшуюся паузу Лёва. — Нет! — выпаливает и краснеет до кончиков ушей гитарист, возвращаясь на спину и умоляюще смотря на шатена, который тут же вернулся к своему прежнему занятию. — Ох, — простонал Шура, — я же сейчас кончу раньше, чем ты в меня войдёшь! — Я возбужу тебя снова, в твоем возрасте это не должно быть проблемой, — хитро улыбнулся Левчик и облизнулся, — ты же не откажешься от двойного удовольствия? Член гитариста уже затвердел, что приметил Лёва, и в последний раз прошелся языком по головке и выделяющейся тонкой венке. На этом здесь можно и закончить. Лёва решил поменять локацию, обхватил талию друга и притянул к себе, оглаживая спину. Исцеловывал гибкую шею и ключицы, считал позвонки. Рука спускается к пояснице, ложится на острые бедра. Шурик прячет глаза за своей длинной шевелюрой — какие же охуенные у него волосы. — Знаешь, как происходит секс между двумя мужчинами? — Лёва обдал горячим дыханием шею и мягко коснулся щеки. Убрал с красивого лица мешающие пряди за ухо. — В теории. Знаешь же, у меня такого никогда не было. Ты сдрейфил что ли? — Неа, просто проверяю, готов ли ты. Шур? — Мм? — выдохнул Шурик. — Если будет больно, говори сразу, — Шуру влажно поцеловали в горячие губы и сжали руку. Длинноволосый никак не мог собрать в голове мысли во что-то связное и законченное. Черт, черт, черт! Как до этого дошло? Это точно не сон? Но Лёва слишком реалистично целовал. На тумбочке Шура ухватил небольшой тюбик крема для рук, перед тем, как встать на четвереньки с надеждой, что в этом положении получит меньше боли, чем в любом другом. — На, вместо смазки. Лёва щёлкнул крышкой и выдавил немного крема, распределил по пальцам и подставил к сжатому колечку мышц. Вставил первый палец, вскоре добавил второй, проталкивая их сквозь упругие стенки. Шурик со вскриком вздрогнул и прогнулся в спине так, что вокалисту показалось, будто любимый сейчас пополам сложится. Стая мурашек пробежала по бледной спине. — Ты как? — раздался сзади обеспокоенный голос. — Всё охуенно, давай дальше, — отходя от внезапной боли в пояснице, прохрипел зажмурившийся Шура. — Пока не поздно, ещё можем остановиться. Саш? — Я в полном порядке, просто сделай это уже, иначе я тебя трахну, а не ты меня! — Хм, звучит заманчиво, в следующий раз я весь твой. — В следующий? Лёва поцеловал друга в лоб и провел по ложбинке позвоночника, вернувшись к дырочке. Шура напряжённо замер. Лева аккуратно добавил третий палец и начал медленно двигать по всем направлениям, ощущая, как сопротивление стенок становится меньше и податливее. — Ах! — проскулил гитарист, но уже от наступающего удовольствия, и вцепился в белую простыню. Раздвинув ягодицы, Лёва провел между ними своей плотью, задевая вход и дразня. Выдавил ещё смазки и размазал по члену. Низ живота уже мучительно сладко тянуло от нетерпения. Мысленно Шура уже приготовился ко всем пыткам рая и ада. — Шурочка, разрешите в вас войти? — любуясь открывшимся видом на чудесные пейзажи задницы Умана, поинтересовался Лёва. А картина то и впрямь была великолепная. — Вы дурень, Лёвочка. Разреш… — не успел Шура договорить, как Лёва тут же приставил член к анусу и начал проникать внутрь. Это было невероятно тяжело, и Лёва огорченно свел брови, слыша болезненные стоны, которые сдавленно прошипел партнер. Прикусив ткань подушки, Шура издал невнятный мат. Внутри было узко и горячо, пульсировавший от вожделения член приятно сжимало тело. Кареглазый понемногу стал привыкать к новым, странным для него ощущениям, но мышцы предательски пытались вытолкнуть инородный предмет. Зная, что в процессе боль и дискомфорт отойдут на второй план, Шура посмелел и стал насаживаться самостоятельно. Лёва удивился, так как ожидал скорой мольбы остановиться и боялся сделать лишнее движение. — Как себя чувствуешь? — наблюдая за подрагивающим телом, спросил Лёва. — Лучше не бывает, — съехидничал гитарист, продолжая двигаться в сторону Лёвы, пока не уперся в его яички, — Мгхах! — Хочешь сразу во всю? Не знал, что ты мазохист. — Я вот тоже не знал. Лёва начал качать бёдрами вперёд-назад, потихоньку увеличивая амплитуду и ускоряя темп. Соприкасаясь, их влажные от пота тела звонко хлюпали. Как пошло... Но обоим это нравилось. Толчки стали более частыми и глубокими, а стоны все громче. Как бы соседи не услышали сие представление, а, впрочем, похуй на соседей. Сейчас им не важно, что происходит за стенами квартиры. Даже если это атомный взрыв. Потому что воздух в их спальне, безусловно, был намного раскалённее. Вдруг Лёва вышел и перевернул на спину на мгновение потерявшегося в пространстве Шуру. Прижался к жарким губам, которые секунду назад пошло выкрикивали его имя. Ловко закинул лодыжки на свои плечи и свободно вошёл в разработанное колечко мышц, что заставило гитариста запрокинуть голову и сжать зубы. Непослушные русые локоны разметались по подушке. Лёва наклонился и обнял Шуру, а тот скрестил ноги на его спине. — Ах, блять! — сбивчиво дыша, выкрикнул длинноволосый, когда вокалист задел простату и принес новые вспышки удовольствия. Поняв, что нужная точка найдена, Лёва принялся толкаться под определённым углом. — Ааагхх, сильнее! — голос Шуры стал выше привычного тенора, и он непроизвольно стал царапать крепкую левину спину, оставляя свои любовные метки. — Как скажешь, — беспрекословно подчинился шатен. Шурино желание большего вкупе с его сорванным к чертям голосом возбуждали до жути. Лёва не давал полноценно дышать — только короткие вздохи между разрывающими толчками. Шура обвил плечи и притянул друга для поцелуя. Он толкался в рот точно так же, как Лёва толкался в него, желая передать хоть часть своих безумных эмоций. Рука Лёвы потянулась вниз к зажатому между их мокрыми телами члену и начала надрачивать в такт движениям, изредка задевая ногтями нежную головку. Шура задыхался от наслаждения, перемешанного с болью, в глазах беспорядочно плясали белые искры. Он был готов поклясться, что еще немного, и познает нирвану. Или цветущий рай, где Лёва был бы его богом. Шура согласен молиться на него в любом случае. — Я сейчас кончу, — дрожащим голосом прошептал на ухо Лёва, осознавая, что они оба на грани. — Хочу почувствовать твою сперму внутри, — улыбнулся краешками губ Шура и закрыл глаза в предоргазменной неге. — Постой. Ты точно уверен? — обеспокоенно смотрел Лёва на гитариста, проводя рукой по содрогающимся мышцам его живота. — Да. Так что не сдерживайся, ладно? — и как бы на всякий случай добавил, — Все хорошо, Лёв. — Шурка, и как ты только можешь быть настолько чертовски сексуальным? С громким стоном, Лёва обильно излился в подергивающееся в конвульсиях от наступившего оргазма обмякшее податливое тело. Вслед за ним кончил Шура, испачкав животы. Лёва вышел, и белесые капли потекли по ягодицам на постель. Бортник плюхнулся рядом с другом, слушая его быстрое сердцебиение. Казалось, что сердце Шуры сейчас забыло, что нужно останавливаться на мгновения. В голове шумно стучала кровь. Разгоряченные грудные клетки обоих молчаливо поднимались и опускались, хватая новые порции кислорода, как рыбы, которых вернули с берега в воду спустя долгое время. Понемногу уже наступало утро и с неба исчезали звезды, уступая место солнцу. На дорогах появлялись сонные прохожие и доносились звуки машин. Город просыпался. — Ты что-то говорил про следующий раз? — повернулся к Лёве Шура, и оперся щекой на ладонь согнутой в локте руки, — я не против. Правда. Внешний вид его вызвал в душе Бортника умиление: растрепанные волосы, горящие щеки, влажная от пота кожа, блестящая на утреннем свете, легкая улыбка. Отойдя от сладкой истомы, Шура нащупал рукой на прикроватной тумбочке пачку сигарет и зажигалку. Безумно хотелось курить. А еще спать, измотанный жаркой ночью организм дает о себе знать. — Курение вызывает импотенцию, Александр Николаич, — с важным видом протараторил Лёва. — С тобой мне это не грозит, — звонко захохотал Шура, после чего затянулся и выдохнул дым. — Ты так прекрасен, моя любовь. До умопомрачения, — проронил куда-то в шурино плечо Лёва и зарылся в его мягкие волосы. Ему тепло.