Так бывает

      Любовь — это мерзкое чувство. Это привкус уксуса на языке. Это улыбка, похожая на оскал. Это золотистая кожа. Это крепкие мышцы и шрам на груди в виде иероглифа «ван» — три черты, которые пересекает четвёртая. Это дикая волчья сила. Это песья преданность. Это запах крови, тайги и чуда.       Это желанные тонкие губы, отвратительно нежно целующие блондинку с мушкой над верхней губой.       Тот, от кого в груди Аристова жгло болезненными чувствами, любил другую.       Но другая не знает, что Аристов имеет контроль над Максимом Крониным.       — Я досчитаю до пяти, и ты забудешь, что любишь её, и вспомнишь, что любишь меня.       Где-то в глубине вспыхивают искры ненависти к самому себе, но мысли о безраздельной власти над Максимом Крониным кружат голову.       — Один. Ты забываешь ту, которую любишь.       Перед ним Максим Кронин. Его ученик. «Ты мне как сын». Ха-ха. Больше не ученик. И далеко не сын.       Кто же?       — Два. Ты не вспомнишь ни имени её, ни лица, ни голоса, ни запаха.       Недоумение в глазах напротив сменяется туманом, предвещающим полное подчинение. Интересно, что сейчас чувствует Максим Кронин?       — Три. Ты не вспомнишь даже то, что она вообще когда-либо существовала.       Между густых бровей залегает складка, тонкие губы плотно сжимаются, превращаясь в едва видимую полоску упрямости — Максим Кронин пытается удержать контроль над собой. Но контроль Аристова над ним сильнее.       — Четыре. Ты вспоминаешь, что всегда любил другого.       Лицо Максима Кронина расслабляется. Сейчас он плывёт в мерзком липком тумане неведения. Осталось совсем чуть-чуть.       — Пять. Ты любишь меня, Максим Кронин.       В глазах напротив вспыхивает огонёк. Максим Кронин судорожно втягивает воздух, будто вынырнул из несущей смерть воды, и вскакивает.       Аристов спокойно смотрит на него и вкрадчиво спрашивает в унисон с Максимом Крониным:       — Что случилось?       Максим Кронин впивается в него растерянным взглядом, словно пёс, потерявший хозяина среди бесконечной толпы.       Аристов поднимается из кресла и хватает рукой в чёрной перчатке Максима Кронина за подбородок. Сжимает едва ли не до боли и вновь вкрадчиво спрашивает:       — Что случилось, Максим Кронин?       В глазах напротив вдруг вспыхивает что-то звериное, что-то неуловимо опасное. Голос, которым Максим Кронин отвечает, тих и, кажется, вот-вот превратится в рык.       — Ты решил поиграть со мной?       — О чём ты?       Неужели Аристов не сумел подчинить его? Невозможно! Сердце ускорилось, предательски выдавая.       Тонкие губы растягиваются в хищную улыбку.       — Ты не сможешь играть на моих чувствах, Глеб Аристов.       И сильные руки схватили его за лацканы формы, и тонкие губы вдруг впились в его, язык требовательно развёл их, а зубы жадно кусали, будто Максим Кронин хотел съесть его.       Отвратительно нежный поцелуй с ней.       Восхитительно дикий и страстный поцелуй с ним.       На миг Аристов даже позабыл, что должен держать контроль, растворился в первобытно диких чувствах, которыми полыхал Максим Кронин.       Откуда это в нём? Где это было сокрыто? Из каких кулуаров сознания Аристов вытащил этого Максима Кронина?       Бумаги с шелестом разлетелись в стороны, статуэтка тигра упала со стола и разбилась, когда Максим Кронин повалил Аристова на стол, вжал в дерево всей своей мощью, выбивая дух и заставляя несчастный дуб трещать под тяжёлыми телами.       Уже не поцелуй, уже жёсткие укусы терзали губы, и Аристов с холодком, на миг притушившим жар чувств, понял, что окончательно потерял контроль над Максимом Крониным.       Немного ловкости — и вот уже не Аристов, но Максим Кронин вжат в стол. Глядя в дикие глаза напротив, Аристов шепчет:       — Ты под моим контролем, Максим Кронин.       — Да неужели? — насмешливо скалится тот и вновь меняет позиции. Но взгляд не отрывает. — Это ты под моим контролем, Глеб Аристов.       Кружится голова. Аристов едва не верит Максиму Кронину, но вовремя приходит в себя. Облизывает губы и твёрдо проговаривает:       — Когда я досчитаю до четырёх, ты кончишь.       Что ты несёшь, Глеб Аристов?!       Да к чёрту...       — Один. Ты в моей власти и следуешь тому, что я говорю.       Максим Кронин сопротивляется и с рыком разрывает рубашку Аристова.       Аристов усмехается.       — Два. Ты желаешь доставить мне удовольствие.       — Я желаю трахнуть тебя, ёбаный ты мракобес! — рычит Максим Кронин и резко дёргает его за бёдра, со шлепком прижимая к паху.       Аристов срывается на безудержный смех.       — Мракобес? Ты серьёзно?       Аристов знал, что есть те, кто его так называет, но слышать это прозвище от Максима Кронина было в высшей степени странно.       Максим Кронин не ответил. Укусил за шею, за ключицу. Бёдра пронзило болью от впившихся в них сильных пальцев. Аристов сжал зубы и откинул голову, хватая Максима Кронина за волосы и пытаясь оттянуть от себя.       — Три, — из горла вырвался не голос — хрип. — Будь аккуратнее!       — Пошёл на хер! — весёлым голосом отозвался тот и присосался к его шее.       Но послать контроль Максим Кронин всё-таки не мог. Контроль тисками сдерживал разум и тело, не позволял препятствовать командам.       Верный пёс не может перечить хозяину.       Одежда разлетелась по полу стремительно. Ещё стремительнее разгорелось до предела возбуждение, лишая разум холодности и осторожности.       Первобытно дикая страсть сжигала. Сжигала боль, наслаждение, любовь, ложь, смерть.       Единственное, чего она не могла сжечь — контроль.       Но прогнувшийся в спине и впившийся ногтями в плечи Максима Кронина Аристов, распахнул глаза и увидел, как в глазах напротив промелькнуло сомнение. Взорвавшийся наслаждением разум, мгновенно прояснился.       — Четыре.       Три слога, одно движение, и Максим Кронин без сил повалился на Аристова.

*****

      Любовь — это мерзкое чувство. Это привкус уксуса на языке. Это улыбка, похожая на оскал. Это золотистая кожа. Это крепкие мышцы и шрам на груди в виде иероглифа «ван» — три черты, которые пересекает четвёртая. Это дикая волчья сила. Это песья преданность. Это запах крови, тайги и чуда.       Это желанные тонкие губы, отвратительно нежно целующие блондинку с мушкой над верхней губой.       Тот, от кого в груди Аристова жгло болезненными чувствами, любил другую.       Но другая не знает, что Аристов имеет контроль над Максимом Крониным.       Другая не знает, что произошло в тот день.       Улыбающийся Максим Кронин что-то говорит, активно жестикулируя. Аристов прикрывает глаза и проводит рукой в чёрной перчатке по лицу.       Максим Кронин тоже не знает, что произошло в тот день.       Нет, знает. Не помнит.       — Когда я досчитаю до нуля, ты забудешь всё, что произошло сегодня.       — Пять. Воспоминания о сегодняшнем дне стираются из твоего разума.       Но они до самой смерти останутся в памяти Аристова.       — Четыре. Ты не вспомнишь ни слова, ни вида, ни звука, ни движения, ни касания, ни поцелуя…       Но Аристов будет помнить всё, и эти воспоминания будут куда больнее впивающихся под ногти игл.       — Три. Ты никогда не вспомнишь вообще ничего из сегодняшнего дня.       В глазах напротив пропадает и огонь, и мысли. Остаётся лишь мерзкий липкий туман.       — Два. Ты никогда не вспомнишь, что однажды любил меня.       Но Аристов всегда будет помнить это. Потому что Аристов любит Максима Кронина.       — Один. Ты вспоминаешь ту, которую любишь.       В глаза напротив возвращается огонёк и… нежность.       Нежность тебе не к лицу, Максим Кронин.       — Ноль.