Термин

Когда-то Эррор мечтал быть хорошим. Ну, как те полицейские, хирурги или волонтеры, которых показывали по телевизору. Эррор всегда кивал матери, когда она говорила, что он должен стать хорошим. Достойным. Таким же, как остальные. И Эррор правда-правда пытался! Он помогал родителям, не обращал внимания на то, как остальные обращаются с ним, не пытался задирать нос или быть слишком высокомерным. Пока не увидел смерть. Мать повесилась, а отец начал выпивать. Эррор провел рядом с трупом пять часов. Он смог снять его, осторожно посадить и усесться рядом. Его оттащили от матери насильно — работники скорой. Внезапно Эррор начал замечать свою красоту, осознав что он прекрасен, в отличие от того, что говорили окружающие. Эррор заметил что, несмотря на все, учился лучше всех, он был лучше них всех. Он неожиданно заметил свою любовь к вязанию, нежную привязанность к испанским сериалам и желание научиться вязать крепкие узлы. Шло время, Эррор все так же подмечал, что он лучше всех. Руки чесались уничтожить раздражитель, но раз за разом он себя останавливал. Еще не время, шептало что-то внутри. Ты еще недостаточно силен, настаивало оно. Эррор соглашался, раздирая запястья в кровь, пытаясь отвлечься. Одинадцать классов, университет. Раздражителей становилось больше, каждый раз чесались руки, и скрывать запястья приходилось постоянно. Соседом по общежитию оказался милый мальчишка Блу. Блуббери был милым, но не настолько красивым как он, конечно. Эррор был раздражен, буквально дергаясь. Хотелось видеть кровь, хотелось чувствовать смерть. Найди жертву, шептало в голове. Того, кого никто не станет искать, продолжало оно. Найди место, чтобы спрятать, найди то с помощью чего, спрячь себя, спрячь приметы, наставляло внутри. Эррор слушал, готовился, слушал, смотрел, слушал и кипел от нетерпения. Эррор был пауком в засаде. Он выжидал момента. Руки не дрожали при ударе, руки не дрожали при связывании, руки не дрожали. Не в этот раз. Холодное торжество, вот что наполняло душу. Через несколько часов должен был пойти дождь, достаточно сильный чтобы смыть следы крови с небольшого переулка. Эррор жаждал чужих страданий, он питался страхом, глотал и смаковал, как самый сладкий нектар чужую боль. Он вышивал на живом теле прекрасные узоры, любовно вытирая подтеки крови, чтобы не испортились синие нити. Он кормил, выгуливал. Он ухаживал за своей жертвой. Он самостоятельно лечил порезы, повторяя раз за разом, что все для его блага, все что делает Эррор это бережет милого заложника от внешнего жестокого мира. Он рассказывал про свой день, мягко уговаривал поесть, осторожно поглаживая нити в чужой коже. Лучшее его творение… Душа довольно урчала, голос внутри замолк, удовлетворенный, а жертву никто не искал. Жертву звали Инк, и он уверял, что любил красиво вышитые узоры на своей коже. Эррор с удовольствием слушал чужие разговоры, доверял свой дом, пока уходил. Восхищение в глазах Инка, его привязанность, его счастье быть рядом с ним независимо от действий Эррора были похожи на одержимость. Сломал — будь добр взять ответственность. И Эррор с удовольствием брал, отдавая в ответ то, что был готов отдать.