На одной стороне

      Вскрикнув от неожиданности, Юли прижала ладони к лицу, распахнутыми глазами уставилась на пол, по которому разлетелись куски пластика. Медленно она опустилась на корточки, подняла старый музыкальный плеер, наушники змейкой потянулись следом. Задняя панель корпуса и крышка разъёма для карт остались лежать на полу, словно пытались разбежаться в стороны.       Трясущимися пальцами Юли собрала беглецов, придавила кусок пластика — щёлк — он легко встал в пазы, но шатался, видимо, пара креплений гораздо больше стремилась на свободу. Крышка разъёма так просто не встала на место — треснутая, она при малейшем давлении грозилась развалиться надвое.       «Рано паниковать» — сказала себе Юли, вдавив шаткую кнопку включения, а затем, когда ничего не произошло, она продолжила вжимать её до предела снова и снова. Экран так и не загорелся. «Вот теперь самое время», — решила она и зажмурилась, трагически представляя себе, каким взглядом наградит её Блю. В первую очередь он определённо будет расстроен — плеер старый, но простой и функциональный, он всё это время исправно работал. Это то, что Блю нравится — простота и полезность. Будет ли он зол? Определённо. Кому вообще понравится, когда с его вещами так неаккуратно обращаются.       Особенно всё это угнетало Юли из-за приближающегося Рождества — хорошенький подарок она только что сделала. Чуть не разругавшись, они договорились обойтись без подарков. Это была сложная битва, но со временем Юли начала понимать, какими запутанными тропами мысли путешествуют по тёмной голове Блю, а он сам, скрепя сердцем, порой готов был пойти на компромисс.       Итак, они отказались от подарков, но это не значило, что под конец года можно без опаски совершать такие оплошности. Задумчиво перебирая пальцами провода наушников, Юли села на край кровати. Проблему нужно решить в ближайшие дни, и, вероятно, ей понадобится помощь и кое-какие инструменты.       Вместо приветствия Каллен уменьшила громкость музыки, её острый внимательный взгляд тут же выхватил все важные детали: Юли расстроена, штука у неё в руках кажется старой. Сломано, не иначе.       Юли оторопело уставилась на протянутую ладонь и отдала Каллен плеер только после того, как девушка поманила рукой.       — Здравствуй, — запоздало сказала Юли, садясь на табурет рядом с рабочим столом, заваленным запасными деталями и инструментом. В комнате, которую занимали Каллен и Юки, всегда пахло горячим паяльником. — Надеюсь, я зашла не слишком поздно?       — Чувствуй себя как дома. Чаю?       Юли кивнула и, вытянув руку, безошибочно нашла чайник прямо здесь же, на рабочем столе, щёлкнула переключателем.       — Я хотела одолжить у тебя инструменты и попытаться его починить, — сказала она, глядя как Каллен повертела плеер в руках, и без особой надежды потыкала пальцем в кнопку питания. — Но твой профессиональный взгляд тоже не помешал бы.       Каллен приподняла бледные брови а затем поправила ободок в волосах, словно показывая, что теперь готова серьёзно взяться за работу.       — Ну, он определённо не работает.       — Блю меня убьёт, — плечи Юли опустились под свист чайника.       — Не преувеличивай, — Каллен с хрустом отломила заднюю крышку плеера, трещина на ней разошлась почти до самого конца. — Если он попытается тебя убить за сломанный плеер, которому больше лет, чем вашему знакомству, то не так уж он тебя и любит. Может, вместо того, чтобы чинить эту штуку, просто бросишь его?       Мельком глянув на то, как изменилось лицо Юли, Каллен поняла, что с её чувством юмора нужно что-то делать.       — Давай-ка честно, тебя правда пугает перспектива с ним расстаться? — спросила она, резким выдохом сдула пыль со старых зелёных плат, пока Юли разливала кипяток по чашкам, тонкий аромат зелёного чая с жасмином лениво потёк по воздуху комнаты.       — Не задавай таких вопросов. Ты ведь тоже не хотела бы расстаться с Юки.       — Я и Юки — плохой пример. Мы с ним в первую очередь друзья, да и не встречались толком никогда.       — Только не говори мне, чтобы живёте и работаете вместе просто потому что так вам обоим удобнее.       Рот Каллен причудливо изогнулся, а глаза немного прищурились.       — У тебя до сих пор розовые бабочки в голове летают, Юли. Мы с Юки — бродячие кошки. Если захотим разойтись, без проблем разойдёмся. А захотим сойтись обратно — сойдёмся.       На первый взгляд её слова казались дикостью — простые первобытные отношения без обязательств и привязанности, достойные общественного порицания. Но то, как Каллен говорила, не оставляло никаких сомнений, что это не так. Она доверяла Юки, настолько искренне и безгранично, что не видела причин связывать его нелепыми клятвами или ревностью. Был ли Юки взаимен, Юли не знала, но ему определённо повезло найти настолько надёжного партнёра.       — А такая уверенность — не розовые бабочки? — спросила Юли тихо, почему-то теперь она почувствовала смущение.       — Может быть, — Каллен пожала плечами, подключая паяльник к сети, — но я его слишком хорошо знаю.       — Я уже почти завидую. Наверное, здорово так хорошо понимать другого человека.       Некоторое время они молчали, Юли на пробу отпила чай — ещё слишком горячий — а Каллен, тихонько усмехнувшись, начала что-то исправлять в начинке плеера. Глядя на переломленный кусок пластика, Юли подумала, что будь плеер прочнее, поломки удалось бы избежать. Например, будь у него корпус из матового тёмного металла, даже удар о пол для него ничего бы не значил. Возможно, ей самой не хватало прочной и холодной стальной уверенности.       — Подержи вот этот провод, — попросила Каллен, и Юли тут же присоединилась к починке. Работа по-прежнему оставалась лучшим способом вырваться из пучины тяжёлых мыслей.       За совместным трудом, чаем и лёгкими шутками прошёл остаток вечера, и когда Юли уже готова была уйти, с зарождающейся тревогой обдумывая, где начать поиски металла для нового корпуса, Каллен остановила её, легко прикоснувшись к запястью. Её улыбка короткая, но ласковая, почти семейная, будто они сёстры.       — Не переживай. То, что вы с Блю ладите уже столько лет, значит, что у вас гораздо больше общего, чем кажется.       Крепкие объятья сказали больше, чем все слова благодарности.       Старая розовая заколка раскрошилась прямо у него в руках, стоило приложить немного силы — иначе никак не прихватить ею сложенный в несколько раз тугой жгут длинных волос. Осмотрев заколку, Блю пришёл к выводу, что она и до этого грозилась развалиться, только тронь. Трещина явно разошлась не в один момент, она появилась давно и ширилась годами, маленькие зубчики затупились, пружина растянулась, и только из-за аккуратности хозяйки она смогла прослужить так долго. Юли действительно аккуратна, если смогла таскать эту штуковину в волосах ежедневно в течение нескольких лет. Мысленно взвесив все «за» и «против», Блю пришёл к выводу, что это всё ещё не причина для того, чтобы подстричь волосы.       От пластиковых осколков он тоже не избавился — они пригодились для замеров. Спроектировать на компьютере трёхмерную модель точно такой же заколки оказалось немного сложнее, чем Блю думал, но в его понимании отлить заколку из остатков технического пластика, нагло воспользовавшись оборудованием конструкторского отдела Ривайаса, гораздо проще, чем найти другую такую или хотя бы отдалённо похожую. Особенно когда корабль спокойно дрейфует посреди нигде, и достать что-то специфическое к Рождеству банально неоткуда.       — Ну ты и заморочился, — Икуми присвистнул, заглядывая Блю через плечо. Некоторое время он рассматривал модельку, а затем ткнул в экран. — Я бы вот здесь ребро жёсткости добавил, а вот тут ещё пару зубцов.       — Не умничай, — Блю поморщился скорее по привычке, чем из искренней неприязни.       Даже спустя годы кто-то всё ещё тихо ненавидел Икуми, как, собственно, и Блю, так что, в каком-то роде, всю дорогу к общественному прощению они плыли в одной лодке. Даже стоять на допросах военных рядом с Икуми было забавно — растеряв весь адреналин, а с ним и тираническое настроение, он будто сломался, превратился в обычного тихого послушного мальчишку, который на все вопросы отвечал стыдливым молчанием. А затем он однажды снова проснулся с приветливой улыбкой, готовый возвращать утраченное доверие. То, каким естественным выглядело дружелюбие Икуми, привело Блю к мысли, что он переживал подобные метаморфозы не в первый раз.       — Можешь мне поверить, я уже столько поломанных заколок Козуэ обратно склеил, что смогу скоро по ним научную работу писать, — махнул рукой Икуми, его рот растянулся в такой широкой улыбке, что округлившиеся щёки покраснели. — Это ведь для Юли?       Блю одарил Икуми таким взглядом, будто у того на лбу было красными чернилами написано: «Я идиот».       — Нет, сам носить буду.       — Ох уж этот твой сарказм, — Икуми рассмеялся, Блю подумал, что теперь он действительно был похож на идиота. — С твоей стороны это очень внимательный жест, и к тому же полезный подарок. Кто бы мог подумать, что такой суровый человек будет делать такие милые вещи ради любви.       Ну конечно, любовь — это и есть причина безумия Икуми. То, что уже как минимум дважды сломало его, и столько же раз заставляло подниматься из внутренней бездны, которую он так умело от всех скрывал. Всего лишь предположение, но этого достаточно, чтобы сделать выводы и всерьёз забеспокоиться о собственном рассудке.       Блю выдержал короткую паузу, возвращая взгляд к экрану.       — Мне напомнить, что ты ради своей женщины был готов убивать людей?       — Я бы посоветовал тебе взять остатки пластика с углеродными нанотрубками, он гораздо прочнее, — сказал Икуми, не меняя лица, а затем удалился по своим делам.       Юли пыталась совладать с воинственно торчащей прядью волос, когда в комнату вошёл Блю с безупречно выглаженной тёмно-синей рубашкой в руках.       — Так ты всё же идёшь на рождественскую вечеринку? — удивлённо спросила она, краем глаза глядя, как он неторопливо одевается.       — Только до десяти вечера.       — А что потом, карета превратится в тыкву?       — Нет, глаза от яркого света разболятся, — он усмехнулся, накинул на плечи пиджак. Ворот рубашки так и не застёгнут, галстук висит на шее растянутым. Он всегда затягивал его только в середине официальных вечеринок, когда ему становилось «так скучно, что хотелось удушиться». Этот мрачный юмор по какой-то причине очаровал Юли с первого раза. — Дежурство на мостике, на четыре часа. Если к двум не разойдётесь, я подумаю о том, чтобы вернуться.       — Может, мне с тобой пойти?       Он повернулся, прищурил и без того узкие глаза, а затем как пистолет направил в её сторону указательный палец.       — Приказываю веселиться.       Значит, бой? Пусть так.       — Тогда все эти четыре часа я буду танцевать с Люксоном, — сказала Юли, её слова едкие ровно настолько, чтобы чуть-чуть задеть.       — Интересно, кто понесёт тебя в лазарет, когда ты об него споткнёшься и разобьёшь нос? — спокойное парирование, ни грамма заинтересованности.       — Буду лежать, истекать кровью и надеяться, что меня спасёт прекрасный принц.       — Понял. Забронирую тебе крематорий на завтра.       Юли прыснула, прикрыв рот рукой, силиконовые зубцы расчёски уткнулись в щёку.       — У меня испортился вкус, раз такие шутки веселят.       — У тебя и так никогда не было вкуса, — сказал он, улыбаясь едва заметно.       — А вот это уже оскорбление.       — Если бы он у тебя был, на моём месте был бы кто-нибудь другой.       Сотни или даже тысячи раз она слышала это. Слова менялись, но общая суть оставалась всё той же — они не подходят друг другу. Разные взгляды, разные методы, разные приоритеты, по всем канонам их судьба — бороться друг против друга. Но у судьбы явно есть чувство юмора, иначе она бы не продолжала сталкивать одиноких людей так причудливо, чтобы они в конце концов выбирали не борьбу, а сотрудничество.       Когда Люксон говорит, что она слишком хороша для Блю, это нормально, это всего лишь взгляд со стороны, но когда об этом говорит сам Блю, это уже тревожно. Может быть, и он сомневается. Может быть, он всё ещё рядом просто потому что у него нет никаких альтернатив, потому что ему так удобно. А может быть, Юли и правда сама сомневается.       Она нервно накрутила волосы на палец, потянула, пытаясь заземлиться. Взгляд вернулся к отражению в зеркале: вечернее платье одновременно шикарное и сдержанное — плечи укрывало тонкое мелкое кружево, лиф цвета индиго перетекал в изумрудный низ, у самого пола пенящийся нежно-бирюзовыми складками нижней юбки. Если бы она тогда, восемь месяцев назад, ещё на Земле, не спросила у Блю, какое платье ему нравится больше, то так и купила бы тюлевое многослойное легкомысленно-розовое платьице, похожее больше на балетную пачку. У неё и правда нет вкуса.       В зеркале она видела, как Блю подошёл сзади, чуть более хмурый чем обычно, обнял её за плечи, а затем заговорил ровным тоном:       — Я сломал твою заколку, — именно так звучат на его языке извинения.       — Что? Какую заколку? — оторопело переспросила она.       — Старую розовую.       Пара мгновений, и в её руку легла новая, по конструкции похожая, но цвета морской волны заколка, скромно украшенная узором из тонкой проволоки и россыпью маленьких тёмных камешков.       — Где ты нашёл такую?       — Сделал.       — Мы же договорились без подарков, — сказала Юли, смущённо поглаживая большим пальцем гладкий пластик.       — Это не подарок. Просто замена.       — Тогда и у меня есть для тебя замена, — с нервно заходящимся сердцем она мягко освободилась от объятий, и привычным жестом собрала волосы. — В общем, я уронила твой плеер, и он перестал работать.       Присев на кровать, Блю повертел в руках обновлённый аппарат, спокойно разглядывая прочный металлический корпус и совершенно новый экран, на котором не было ни одной трещины.       — Он уже полгода не работал.       — Правда?       Блю кивнул, смотал наушники и сунул плеер во внутренний карман пиджака. Юли опустилась рядом с ним, не особенно беспокоясь о том, что платье помнётся. О том, что укладка тоже может испортиться, Юли не думала, но её горло щекотал тёплый смех, когда Блю снова её обнял. Достаточно крепко, но не касаясь волос, шелестящего подола платья и скромного макияжа.       — Если ты хочешь побыть на дежурстве один, я не против.       — Если ты заглянешь около полуночи, я тоже не против.       Рождественская вечеринка уже шла полным ходом, когда они наконец двинулись в сторону кафетерия. Казалось, что праздничная радость и суета заполнили весь Ривайас, каждый его уголок и сердце каждого человека, что решились вернуться на это судно, и в конце концов объявить его своим домом. Здесь, переживая день за днём радости и неудачи, им предстояло жить как одна большая семья, учиться доверять, договариваться, идти на уступки, совершать ради ближних невозможное, делать, казалось бы, бессмысленные, но очень внимательные жесты. Вот что значило быть на одной стороне.       — Я слышала, в праздничном меню есть фруктовый салат, — сказала Юли достаточно громко, чтобы Блю услышал её в шуме музыки и радостных голосов.       Он чуть склонился к ней, фыркнул тихо.       — Фруктовый салат — это преступление.       — Просто вылови из него то, что тебе нравится, остальное доем я.       — Разумно. Но это ещё раз подтверждает то, что у тебя нет вкуса.       — Зато он есть у тебя.