Кроличья лапка

— Я не верю в приметы, — заявляет Гэвин, напяливая бронежилет и затягивая ремни, — приметы для идиотов. И он даже глазом не моргает, когда выводок из трех черных кошек перебегает дорогу. Коннор кивает: уж он-то точно самый хладнокровный и материалистичный сукин сын из тех, что Гэвин встречал в своей жизни, и сердце Гэвина совсем не вздрагивает, даже если Коннор первым поворачивается и шагает, пересекая проведенную несчастными кошками черту. Гэвин не верит в приметы, и Коннор не верит, и у них точно есть дела поважнее — куча дел поважнее. Так что Гэвин начисто забывает и о кошках, и об этом разговоре, прячась от летающих туда-сюда пуль за хлипкой конструкцией из этажерок и пленки для укрытия мебели от пыли — и думая о всяком дерьме вроде смысла жизни и смысла своей долбаной работы. Коннор рядом, в его глазах блестят камеры, когда он явно что-то высчитывает, руки не дрожат, пистолет как влитой: Гэвина не перестает поражать его машинная красота в такие моменты. Вот уж кто по всем чертовым приметам должен быть ужасно удачливым, просто любимчиком судьбы, потому что если бы он был человеком, Гэвин решил бы, что его эльфы подменили, точно… И именно в этот момент Коннор дергает Гэвина к себе, пуля свистит мимо уха, едва не обжигая кожу, а потом эта проклятая пуля врезается в металлическую решетку за их спинами, рикошетит — и ударяет Коннора в бок, прямо между пластинами бронежилета. У Гэвина внутри все переворачивается от ужаса, Коннор хватается за бок рукой, между пальцев вытекает тириум, и все этот так не похоже на «удачу», что дальше просто некуда… — Кон!.. Но Коннор не падает умирать прямо сейчас, взгляд у него твердый — раздраженный даже, и он встряхивает Гэвина за плечо. — Соберись, — требует он, пальцы сжимают Гэвина до боли, — надо выбраться отсюда! И это, на самом деле, хороший план. Лучший из тех, что у них есть. — Вот невезуха, — бормочет Гэвин полчаса спустя, протягивая Коннору руку, чтобы помочь забраться в машину скорой помощи. Тот явно способен двигаться сам, но руку принимает, его прохладные пальцы всего на мгновение на запястье Гэвина — а у того уже отлегает от сердца. — Хорошо, что не в тебя, — говорит Коннор. Гэвин поспорил бы с этим, но спорить с Коннором себе дороже, а сейчас к тому же кажется немного циничным, так что Гэвин и не спорит. Просто садится рядом с Коннором и кивает технику — типа, поехали скорее. Нечего тормозить.

*

Всякие кроличьи лапки и прочие четырехлистные клевера — фигня для романтических и экзальтированных натур, к которым Гэвин себя не относит. Всей его экзальтации хватает на игру с Коннором в приставку и ор, когда удается выиграть (да, все два раза!). — Что ты думаешь про кроличьи лапки? — спрашивает он, обхватывая Коннора сзади, прижимаясь губами к его спине прямо между лопаток — там, где проступают позвонки, — и про четырехлистный клевер? Вопрос кажется глупым ему самому — и уж точно он кажется глупым Коннору. Когда тот оборачивается, Гэвин буквально видит в его глазах строчки поисковых запросов. — Это часть культуры людей, — выдает он, и Гэвин касается ртом его ключицы. Коннор без рубашки, такой шанс нельзя упускать. — Амулет для привлечения удачи, пережиток языческих верований… Гэвин, мне нужно одеться. Нет, ему не нужно одеться, Гэвин не хочет, чтобы он одевался, Гэвина все устраивает и так. У него какие-то гадкие предчувствия, а он ненавидит предчувствия, и только поэтому он вжимает Коннора в шкафчик, давая волю рукам. Только поэтому. Ему уж точно не до амулетов два часа спустя: Коннор получает шокером в грудь, в самое слабое место (Гэвин проклинает себя, что не заставил его надеть броник, проклинает, проклинает), и несколько ужасных минут Гэвину кажется, что все на этот раз, действительно все… но потом Коннор открывает глаза, а значит, удача все еще на стороне Гэвина — чуть-чуть, кончиком когтя. На стороне Гэвина — а значит, и с Коннором, но когда Коннора увозят, думать об этом и находить утешение в суевериях все сложнее. Гэвин молился бы про себя — чтобы сегодня все обошлось и продолжало обходиться, — но он не умеет молиться и сомневается, что кто-то ответит на его призывы. Когда его жалкой удачи перестанет хватать? Гэвин не самый везучий сукин сын в этом городе: на самом деле в списке везунчиков он был бы ближе к концу. — Кассандра, — шепчет он, сидя в темноте и пялясь в экран мобильника в ожидании известий. Предчувствие не обмануло его, вот только сложно черпать в своей правоте утешение.

*

Когда экран вспыхивает, он всё равно цепляется за веру.

*

— Да пошёл он в задницу, — в сердцах ругается Гэвин, — у него там толпа вооруженных засранцев, зачем им ещё один? — Вооруженный засранец? — иронизирует Коннор, проверяя оружие. На этот раз на нём бронежилет, всё как положено, и рядом лежит шлем, и его внимательные глаза не отрываются от пистолета — но тон совсем не такой язвительный, каким мог бы быть. Он знает, что Гэвину довелось пережить. Он любит Гэвина (ну, тот надеется), но вся любовь не заставляет его рисковать меньше. Это какое-то проклятие! — Именно, — не отступает Гэвин. Трогает подбородок Коннора, вынуждая поднять голову и посмотреть в глаза. — С тобой вечно какие-то неприятности происходят, Кон. Это не совсем правда, Коннор чаще выкручивается, чем нет — и, может, он правда подменыш, без магии малого народца тут не обошлось, — но он с такой охотой лезет в проблемы, что этого «чаще» недостаточно. Гэвину недостаточно. Засунув руку в карман, он нащупывает то, что принес с собой. — Не ходи, — делает последнюю попытку он, касается пальцем белых букв на груди Коннора, глупо мечтая сковырнуть их ногтем, и тогда Коннор останется в участке со скучными и совершенно безопасными отчётами, — без тебя обойдутся. Коннор еле заметно качает головой. — Всё будет хорошо, Гэв, — обещает он, голос смягчается, — буду дома к девяти. Гэвин кусает губы — на мгновение он чувствует свой порыв нелепым, и Коннор только посмеется над суеверием. Как он сказал — пережитки языческих традиций?.. Но какая разница, нелепо или нет? Все средства хороши, когда у Гэвина одно предчувствие гаже другого. Он раскрывает ладонь, показывая Коннору мешочек из простой чёрный ткани. — Что это? — Амулет, — говорит Гэвин после секундного колебания, и вслух это звучит не так уж глупо. Даже внушительно. Не обращая внимания на задранные брови Коннора, он вытряхивает из мешочка прямо на ладонь небольшой кусок пластика. Тот чёрный, матовый, края раскрошены — он похож на скорлупу яйца или надкрылья насекомого, и удивление на лице Коннора сменяется шоком: глаза округляются, рот приоткрыт. Гэвин переворачивает кусочек каркаса, демонстрируя крошечную единицу на внутренней поверхности — это каркас Коннора, единственное, что осталось Гэвину от времен… времен, когда все было иначе. Когда они не были друг другу теми, кем приходятся теперь. Но того, старого везения иногда не хватает. — Как ты умудрился это спрятать? — спрашивает Коннор с недоверием. Верно, он тогда забрал всё, что могло бы стать компроматом, но и Гэвин не промах. — У меня свои секреты, — заявляет тот, — возьми это. Коннор моргает, отрывая взгляд от кусочка. — Зачем? Я давно поменял… — Возьми это на удачу, — перебивает Гэвин, дыхание застревает в горле, и он быстро засовывает деталь в мешочек и втискивает в руку Коннору. Прижимает губы к его губам в коротком поцелуе, и плевать, что кто-то может увидеть. На все плевать. — И чтобы был в девять, или я приеду за тобой сам. И тогда тебе не поздоровится, Кон.

*

Коннор звонит без четверти девять: — Купить что-нибудь к ужину? — спрашивает он деловито. И явно делает вид, что не слышит сквозь трубку, как быстро у Гэвина бьется сердце. — Нет, приезжай сразу, — улыбается Гэвин, — я закажу пиццу.