Вечность пахнет нефтью

      Ёсан нечасто ловил себя на каких-то глубоких размышлениях. Однако с началом концертной деятельности мыслей о смысле существования значительно прибавилось.       После сеульского концерта прошло уже несколько дней, но он не переставал возвращаться мысленно к реакции Уёна. Когда концерт закончился, Ёсан попытался поговорить с ним на тему того, что произошло между ними, но тот лишь, как обычно, отшутился — мол, всё понятно, не парься, — и больше этот разговор не поднимался. Но Ёсана терзала эта ситуация, и всё свободное время он копался в себе.       Он стал воспринимать дружбу с Уёном как должное — тот всегда будет рядом, на его стороне, что бы ни случилось. Ему было привычно, что Уён выражает мысли и эмоции за них двоих: всё, что хотел бы сказать Ёсан, тот понимал без слов. Но он упустил из виду то, что каким бы проницательным не был его друг, в голову к нему залезть он не мог.       Когда Ёсан не рассказал о ситуации со своей матерью, он был искренне уверен, что это к лучшему. Уён столько сделал для него за все эти годы, стал настолько близок, что взваливать на него свои проблемы Ёсану казалось кощунством. Однако когда он увидел его слёзы на сцене, всё его тело будто разом онемело. Он никак не мог облечь мысли в слова, чтобы хотя бы его успокоить. Вид плачущего Уёна всегда оседал тяжёлыми осколками льда в его сердце, и то, что в этот раз причиной слёз стал именно Ёсан, резало его душу по-живому.       Ёсан тяжело вздохнул, опуская штангу. Сегодня отвлечься от невесёлых мыслей не помогала даже тренировка. Решив, что лучше уже не станет, Ё ушёл переодеваться.       Общежитие встретило уютной тишиной — многие всё ещё занимались своими делами за пределами дома, поэтому не было привычного гудящего шума голосов, жужжания телевизора и кликов клавиатуры. Ёсан оставил спортивную сумку на полу в прихожей и направился в душ.       Горячая вода подарила расслабление мышцам и новую порцию самобичевания. Уже немного раздражённый собственным сознанием, он тщательно вытерся и накинул один из многочисленных синих халатов Сонхва.       С кухни доносится позвякивание посуды и тихое мычание Уёна, отчего Ё на несколько мгновений застывает посреди коридора, приступ отчаяния сжимает сердце. Понимая, что больше откладывать бессмысленно, он делает несколько глубоких вдохов и заходит на кухню. У, облачённый в домашние штаны и свободную футболку, споласкивает тарелки, постукивая ногой в такт песне, тихо льющейся из динамика телефона.       Ёсан в несколько шагов преодолевает расстояние, разделяющее их, и обхватывает Уёна поперёк живота, прижимаясь всем телом со спины. Тот вздрагивает от неожиданности, а после, наспех вытерев руки полотенцем, заводит одну ладонь назад и гладит парня по бедру. — Ёсан-а! Удачно потренировался? Есть хочешь? Ё на это лишь тяжело вздыхает, лбом утыкаясь в шею Уёна. Последний терпеливо ждёт, положив ладони поверх ёсановских и поглаживая кожу большими пальцами. — Прости меня, Уён-а, пожалуйста, — через несколько долгих минут доносится до него приглушённый голос Ёсана. У молчит, давая ему необходимое время. — Я такой хреновый друг, — на это Уён открывает было рот, готовясь возразить, но тот продолжает: — Нет, подожди. Это ведь правда. Я так редко даю тебе знать, что ты мне важен и нужен, что порой удивляюсь, как ты всё ещё не бросил меня, — он невесело усмехается, чуть сжимая талию Уёна в своих руках. — Я знаю, как тебе тяжело со мной. Я бесчувственный чурбан, из которого всё клещами надо вытаскивать. Если бы я только мог собрать свои мысли воедино, чтобы выразить всё то, что ты для меня значишь. Если бы я только мог…       Спазм перехватывает его горло, и Ёсан рвано выдыхает, позволяя редким слезинкам катиться по щекам на футболку Уёна. Сердце болит так, будто ледяная рука стремится выжать из него всю кровь. — Я так сильно люблю тебя… Я безмерно благодарен тебе за то, что ты не испугался и не сдался тогда, когда мы только встретились. Не знаю были бы мы здесь сейчас, если бы не ты, Уён-а. Прости меня.       Сверху доносится задушенный всхлип, и Ёсан обеспокоенно вскидывает голову. Небольшая фигура Уёна сотрясается от сдерживаемых рыданий, и у Ё всё рушится внутри. Он аккуратно разворачивает парня в своих руках и видит залитое слезами лицо, искажённое гримасой боли. — Ёсан-а, не извиняйся, прошу, — силясь подавить накатывающие всхлипы, просит Уён. Ёсан открывает рот, чтобы перебить его, но тот лишь качает головой: — Нет, теперь ты послушай. Никогда, слышишь, никогда я не злился на тебя за то, какой ты есть. Когда мы познакомились, я сразу понял, что это навсегда, до самого конца. Что я сделаю что угодно, лишь бы быть рядом, — его ладонь ложится на щёку Ёсана, поглаживая нежную кожу и стирая влагу. — Мне не нужно постоянно слышать, что я для тебя значу. Ты делаешь для меня всё молча, ты всегда рядом, даже когда я не прошу. Так чем же я могу быть недоволен? — Уён мягко усмехается, шмыгая носом, и заглядывает в светлые глаза напротив. — Я слышу сердцем всё, что нужно, как бы пафосно это ни звучало. А всего остального я дождусь.       Ёсан хмурится, сдерживая новые слёзы, и утыкается носом в шею, обнимая крепче, и Уён гладит его по спине, другой ладонью зарываясь во влажные обесцвеченные волосы. Ледяная ладонь наконец-то разжимает свой кулак, отпуская бедное сердце, и всё нутро обволакивает безмятежность.       Некоторое время они держат друг друга в объятиях, успокаиваясь, а после тишину нарушает, конечно же, Уён. — Ну, всё, хватит меня сопливить. Садись есть.

***

      Сан осторожно открывает дверь в комнату и в полумраке видит спящих в обнимку Уёна и Ёсана на ёсановской же кровати. Чонхо замечает его, снимает наушники и тихо поднимается, прихватывая с собой свою подушку. Он понимающе кивает Сану, проходя мимо, но тот лишь ловит его ладонь и благодарно целует костяшки пальцев. Младший лишь сконфуженно хмурится и и слабо пихает Сана в плечо, а затем выходит из комнаты. Тот улыбается ему вслед, а после подходит к спящим и опускается рядом с кроватью на корточки.       Уён умиротворённо сопит в грудь Ёсана, приоткрыв рот, а тот прижимается щекой к его макушке, крепко обхватив руками его фигуру. В неярком свете ночника Сан видит их чуть опухшие и покрасневшие веки. Он невесомо гладит их по волосам, а после нехотя поднимается и, прихватив пижаму Чонхо, выходит из комнаты, направляясь в душ. Очень жаль, что у них до сих пор нет огромной кровати для удобства. Человек так на восемь.