Послевкусие.

— Решил меня напоить, Клаус? — это вырывается легким бризом открытого флирта, который играется лукавым огоньком в небесной гавани острого взгляда. Ямочки на щеках становятся глубже и смелее, и я топлю в них ирритационные призывы, издавая медленный, но текучий звук стучания нюдовых ногтей по стеклу изысканного бокала с красным вином. Клаус хвастался его великолепием и особым сортом виноградника, кажется, эры динозавров. — Располагаю тебя к себе всеми возможными способами. — бархат его голоса заглушает живых музыкантов и гул популярного, милого, почти открытого ресторанчика на юге Италии. Слишком много золота вокруг порождает ощущение старинного величия, что неудивительно в компании Майклсона. Благо, он в однотонном сером костюме, плотность ткани которого равна идеальному совершенству; черная футболка добавляет официальному тону толику свободы в виде стиля casual. Но на секунду, я примеряю на него золотой халат. Выглядит очень пафосно. Очень. — Согласна. Терпеть тебя трезвой - очень сложно, — приподняв бокал с полновесным напитком и пригубив его в честь собственных слов, я почувствовала, как он терпко обдает язык и разливается текучкой разных привкусов, частично, сладковато - приторных, но местами и нотками горьковатых, — не обманул, вино и вправду хорошее. — А разве у тебя есть сомнения по поводу моего вкуса? — Есть опасения. — Какие? — в темных изумрудах, проткнутых томным полуночным освещением, искрится любопытство, резво разгоняя лихву пафосности, которая обитает там с начала времен рождения неандертальцев (я очень плоха в истории, но шлейф грубости и жестокости, окутывающий Клауса, отдает тем же уровнем эмпатии). Мои светлые брови растут ввысь, доползают до уровня приземленного шока и застывают; мне казалось, ответ очевидный, но любезно преподнесу его на блюдечке: — Он устарел. Его смех заполняет маленькую обитель нашей встречи. Клаус избрал место поодаль, что удивительно, потому что я думала, что он своим бравым ревом заставит толпу болтающих и веселых посетителей разбежаться по углам и отобрать себе признанное место — центр ресторана. Но нет, координаты нашего приземления оказались тихими и интимными. Он наивно полагал, что это способно унять мой бунт? — Поэтому я и рад, что ты вампир, Кэролайн. Через несколько столетий ты все еще будешь в моем вкусе. Если он, как ты выразилась, — надменная пауза и приподнятый указательный палец вершит правосудие, — устареет. — В таком случае, я забронирую для тебя время в своем расписанном ежедневнике занятого человека, — скопированная надменная пауза, — м-м-м, через пять столетий, хорошо? — Кэролайн, ты будешь ждать, пока тягота бремени отца, сделает меня смиреннее? — Нет, Клаус, я буду ждать, когда вырастит белый дуб.