Пасмурный день

Очередной пасмурный день марта проходил мучительно долго, особенно для Александры. Сегодня она завалила буквально всё. Делала бабочки, срывала дорожку шагов, центровка вообще куда-то в Европу укатила. Этери Георгиевна рвала и метала. Даже на других, она придиралась ко всему, ведь Саша, по её словам, разочаровала её. Как же Трусову всё заебало. Все эти замечания, она и без них знает, что плохо откатала, все те слова жалости из-за серебра, хотя Трусова не раз говорила, что ненавидит, когда её жалеют, дак почему люди такие тупые? Бесило всё, семья, даже излюбленные собаки иногда выбешивали, но в основном она... Щербакова, золотая девочка, олимпийская чемпионка, ангел, и вся эта хуева туча слов, которые показывали, что Аня идеальная и лучше Саши. Но где-то в глубине души, Трусовой нравилось смотреть за золотым катанием, плавными движениями тела, за Щербаковой. Признавать это не хотелось, но когда Трусова в очередной раз услышала плачь этой малышки, её сердце сжалось. Чертовщина. В последнее время, после олимпиады, она размякла. Столько часов силовых не было никогда у всех вместе взятых учениц Этери Георгиевны. Но, вернёмся к пасмурному дню. В раздевалке стояла гробовая тишина, потому что никто не мог сказать и слова, ведь Саша может сорваться. Её лучше в такое время не задевать и вообще ближе трёх метров не подходить. Сегодня она сидела очень тихо. Саша устала. Устала казаться сильной, устала говорить, что всё хорошо, когда всё слишком хуёво. Устала отвечать на эти ебаные вопросы про Аню и их общение. Его сейчас нет. И скорее всего никогда больше не восстановиться, но не та, не другая не делали, какие-то шаги для сближения. Наконец, собрав вещи в сумку, Трусова с кислой миной вышла из раздевалки, громко хлопая дверью. Бесит уже этот каток. Хотелось бы Саше бросить всё к чертям, но обещала Жене, что будет жить дальше, не как она. Но вот именно сейчас, рыжую голову стали посещать мысли из рода, "А что если..." и в основном, всё заканчивалось двумя словами. Смена Федерации. Отбросив ненужные мысли, Саша вышла из Хрустального, где на улице её уже ждала мама. Закинув сумку с коньками в багажник, Трусова плюхнулась на заднее сиденье. — Как тренировка? — нежным голосом спросила женщина, плавно трогаясь с места. — Плохо, — как-то резко огрызнулась Саша, втыкая наушники в уши. Разговаривать не хотелось, поэтому, Светлана, грустно вздохнув, сделала радио погромче, внимательно наблюдая за дорогой. Трусова смотрела в окно, наблюдая за меняющимся пейзажем. Крупные капли дождя барабанили по стеклу. Странно, но погода на улице полностью отражала внутреннее состояние Саши. На душе пусто, как на улице в такой ливень, холодной и зябко. В голову опять забрались мысли о смене Федерации. Она обещала Жене, но морально находится в Хрустальном было невозможно. Всё напоминала про то, что она слабая, не смогла, выполнив 5 квадов, стать первой. В очередной раз проиграла. Проиграла самой себе, ведь когда-то думала — 5 квадов это её победа... *** — Мам, пап, я хочу сменить Федерацию, — выпалила Саша, шокирую родителей. С того самого пасмурного дня прошёл месяц, а мысли о смене появлялись всё больше, и вот, в конце концов, Саша не выдержала, сдалась, хотя всегда шла до конца. — Но, зачем? — Вячеслав был удивлён. — Просто, я не могу здесь тренироваться, я устала, — опустив голову и шмыгнув носом, прошептала Саша, чувствуя, как предательские слёзы скапливаются в уголке её изумрудных глаз, — простите, я не смогла... Светлана и Вячеслав переглянулись, сразу же подходя к дочери. В тот вечер было много разговоров, было пролито много слёз, но всё же, все смогли найти компромисс. *** — Этери Георгиевна, здравствуйте! — в радостном расположении духа, рыжеволосая зашла в кабинет своего тренера за час до тренировки. Сегодня всё решиться. — Саша! — воскликнула женщина, обнимая подопечную, — давно тебя не было на тренировках. Садись, рассказывай. Трусова присела на стул напротив стола, за которым работала блондинка. Как только она упала в объятия мягкого кресла, Саша начала. — Этери Георгиевна, я решила сменить Федерацию, — сзади послышался удивлённый вздох и через секунду, звук разбитого стекла. Обернувшись, Трусова столкнулась с непонимающим взглядом Дудакова. Она совсем про него забыла... — Что? — Глейхенгауз и Дудаков так и остались стоять у дверей, находясь ещё в небольшом ауте. — Я не могу здесь кататься, здесь всё напоминает мне про мой проигрыш, всё, даже вы, — последнее слово рыжеволосая прошептала, но все его услышали. Ох, чувствую будет долгий и серьёзный разговор. *** — Только ты, Саш, не забывай нас, хорошо? — обсудив все нюансы, начались разговоры по душам. Тренеры пытались отговорить её от этого решения, но оно уже было принято. Саша уже всё поняла и приняла. — Этери Георгиевна, вы что? — обняв женщину, Трусова уткнулась куда-то в плечо той, крепко обнимая, — я буду вам звонить, даже буду пытаться приезжать! — Я очень на это надеюсь, Саш... — женщина ели сдерживала слёзы, ведь смотреть на то, как уходит спортсмен, которого ты вырастил, провёл на олимпиаду, было тяжело и больно. Сзади подошли Даниил Маркович и Сергей Викторович, поэтому Трусова одной рукой притянула их, также крепко сжимая в своих объятиях. Через ещё 10 минут, четвёрка вышла из тренерской, направляясь на каток. Выйдя на арену, Саша заметила, что уже все девчонки уже пришли. Как только та подошла ближе к выходу на лёд, фигуристки заметили Сашу, и сразу рванули к ней. Дело в том, что она не приходила на тренировки в течении недели. — САШКА! — Камила с разгона прыгнула на Трусову, та чуть пошатнулась, но не уронила подругу. — Камила, задушишь, — прошептала Саша, куда-то в плечо подруги. Через пару секунд, Валиева была на земле, а все девчонки уже стояли около неё, расспрашивая, где она пропадала. И лишь Аня продолжила отрабатывать прыжки. — Так, что вы тут столпились? — прикрикнув, Этери Георгиевна с улыбкой погнала девушек на лёд. — Сань, ты чё не на коньках? — спросила Даша. — Она сейчас всё расскажет. — В общем, я сменила Федерацию и скоро переезжаю в Америку, — тишина, которая нарушилась лишь глухим ударом чего-то об лёд. Аня упала со своего любимого флипа. Стало больно, но не физически, морально. Как будто резанули по сердце. Чёрт! Чувства не вовремя дали знать о себе. — Как? — спустя минуту молчания, прошептав, спросила Камила, вытирая внешней стороной ладони одинокую слезу. — Ну, ну, Ками, не плачь, — Саша подошла к бортику, чуть наклонилась и быстро смахнула слезу младшей, — Я буду вам звонить, приезжать по возможности, я обещаю... *** — Трусова блять, это что за хуйня? — ворвавшись в пустую раздевалку, гневно спросила Медведева, прижимая перепуганную Сашу к шкафчику. — Ты... ты чего? — дрожащим голосом спросила Трусова, вжимаясь в железную дверь. — Ты обещала! — крикнула Женя, а в её карих глазах стояли слёзы. — Прости, но я скрещивала пальцы... *** Сашка: Ты приедешь проводить меня? Анька: Можно? Сашка: Я хочу чтобы ты приехала... Анька: Во сколько? Сашка: Завтра в 12:00. Анька: Я приду. *** — Сашка, не забывай нас, прошу, — рыдая в голос, молили Камила, сжимая в своих объятиях Сашу. Через 30 минут начнётся посадка, и обратного пути не будет. В аэропорту собрались почти все ребята Хрустального, приехала Лиза из Питера, Женя Семененко, родители, братья, но только Аня так и не пришла. Все вокруг рыдали навзрыд, сто раз успели сказать Саше, чтобы та их не забывала, звонила почаще, приезжала по возможно, просто давала о себе знать. И она обещала, не скрещивая пальцы, говоря на чистоту, и всё бы хорошо, но... сердце всё равно щемило от того, что Аня так и не пришла. Чувства давали о себе знать, хотелось бросить всё к чертям, убежать к Ане, признаться во всём, но, Трусова с трудом сдерживалась, хотя продолжала высматривать в толпе знакомую макушку. До посадки 10 минут, все последний раз обнимаются, тренеры дают наставления, родители просят быть аккуратнее, и тут вдали, Саша краем глаза замечает Щербакову. Та неспешной походкой идёт к неё. Между ними пару метров, но никто не делает шаг навстречу. — Я думала, ты не придёшь, — усмехнувшись, Саша всё же подошла к Ане, заключая её в их последние объятия, кладя руки на талию. Щербакова, не медлив, обвила шею рыжей, крепко обнимая, зарываясь носом в волосы Саше. — Я не могла не прийти, — тихо отвечает Аня, чувствуя непривычное тепло от таких нужных объятий, — прошу, звони почаще, мы... я буду скучать, — шмыгнув, прошептала Аня, чувствуя, как к горлу подкатывает ком, а на глаза наворачиваются слёзы. — Обещаю, Анют, обещаю... Подняв слёзный взгляд куда-то за спину Трусовой, она увидела, как Камила шепчет одними губами: "Признайся, прошу..." Аня не хочет. Боится, ведь отношения на расстоянии — это тяжело, не факт, что они справятся. Через пару минут, девушки отстраняются, и Аня, чмокнув Трусову в щёку, отходит от неё, вставая рядом с подругами. — Я пойду, всё таки, пять минут осталось... — все со слезами на глазах кивают, наблюдая, как Саша с небольшим чемоданом уходит в сторону рукава, по которому она зайдёт в самолёт. *** — Ань, осталось 5 минут, скажи, что влюблена, — молит, Камила, понимая, что ближайшие пару лет Аня будет страдать, — ещё 5 минут, поговори с ней... — Я не знаю, что мне делать, не знаю, что мне делать... — Ещё 5 минут и ты расстанешься с ней. — Я не знаю, что мне делать, не знаю что мне делать... — Поговори с ней, Ань! — уже кричит Камила, на что Аня отрицательно машет головой. Слёзы градом начинают идти по её щекам, капая на холодный пол аэропорта. Она смотрит в след Саше и понимает, это конец... *** Сашка: Помнишь, как мы встретились в тот пасмурный день? Анька: В тот пасмурный день я полюбила тебя...