Карамельное облако

Adrian Johnston — Selbourne wood

Подушка пахла хвоей и мылом. Чонгук зарылся в неё носом, чтобы скрыться от ослепительного утреннего света. — Полотенце хоть бы повесил, — бормотал он, потягиваясь всем телом, — раз на шторы денег н... Эй. Почему рядом пусто? Чонгук вскинул голову и зашипел, снова пряча глаза. От солнечных лучей мебель, стены и полы словно искрились. Скрипнула дверь, зашуршали шаги, и матрас сбоку прогнулся. Тэхен пристроил руку на чужой талии, осторожно поглаживая, и легонько поцеловал Чона в висок. — Тебя где носило? Ким от испуга икнул и закашлялся. Пригладив гнездо светлых волос, он открыл лицо, которое недавно зацеловывал, и столкнулся с двумя сердитыми сощуренными глазами. — Доброе утро, господин Чон. Чаю изволите? — Где тебя носило, спрашиваю? — произнес Чонгук куда мягче, чем прежде. Присутствие старшего прогнало неприятные мысли, а улыбка и нежность притягивали, словно магнит. Воспоминания о ночи будоражили и возбуждали. Похоже, только вопрос времени, когда младший вновь будет стонать под этим прекрасным молодым мужчиной. — Одежду нашу вывесил, — ответил Тэхен. — Погода теплая, быстро высохнет. Думал, ты ещё спишь. А что? — Я был использован, выброшен, забыт, и все эти годы, проведенные в отчаянии и всеобщем порицании... — Меня пять минут не было. — Такие мысли могут захлестнуть и за меньший срок. — Что получается? — Тэхен приблизился так, что их носы соприкоснулись, и неотрывно смотрел на клюквенные губы напротив. — Мне не оставлять тебя ни на секунду? — Ни на секунду. Поцелуй был медленным и чувственным. Он словно скреплял обещание, которое пока не решались произнести. — Вот бы меня еще долго не нашли, — шепнул Чонгук. — Уж лучше они, чем мой старик. Он тебя ссаным веником из дома выгонит. Чонгук встрепенулся и запыхтел, напоминая пришедшего в ярость воробушка. — Я аристократ! — Аристократ, отлученный от церкви, в его понимании хуже псины мусорной, — спокойно сказал Ким. Он заключил младшего в крепкие объятия и, нависнув сверху, стал покрывать поцелуями шею. Чонгук продолжал бормотать что-то про устаревшие нравы, толерантность и другие непонятные слова. Дыхание участилось, а внизу всё затянуло и загорело жаждой прикосновений. Тэхен сжал член Чонгука и накрыл его губы, приглушая вырвавшийся стон. — Потише, облачко. Старик в любой момент может вернуться. В тот же миг снизу раздался ужасный шум. Кто-то со всей мочи тарабанил по входной двери и кричал. Тэхен узнал голос шерифа. — Вот я дурак, — выдал Ким. — Что? — Я вывесил вещи. Там накидка была. Она же твоя? — Найтли. Да ладно, мало ли у кого ещё есть такая накидка? Тэхен усмехнулся. — На меху, нитями расшитая? Точно не у пекарей. Снимай чулки, любовь моя, за тобой приехали. Шериф и Найтли беспрекословно поверили в легенду о том, как после спасения наследника из леса они с Тэхеном поужинали и тут же легли спать, в разных комнатах, разумеется. Поверили, и спешили обрадовать новостью Намджуна, всю ночь не сомкнувшего глаз. Ранее, кучеру с горем пополам удалось доставить экипаж с воспитателем в поместье. Найтли и прибывший шериф отстегнули лошадей и выдвинулись на поиски Чонгука. Скитания их закончились, когда Найтли узрел на бельевой веревке свою меховую накидку. Теперь же, шериф со спокойной душой отправился по своим делам, а Найтли и Чонгуку предстояло наконец вернуться домой, верхом на лошадях. — Чуть не забыли! — воскликнул воспитатель. — Где твой багаж? Чонгук и Тэхен переглянулись. Наверное, весть о том, что чемодан подпирает сломанную во время секса кровать вместо отвалившейся ножки, покажется слегка... провокационной. Юноши решили не подвергать сердце Найтли опасности. — На нем замок сломался, — сказал Тэхен. — Я верну его в поместье, как только починю. Не имея больше причин для задержки, стали забираться на лошадей. — Седло виляет, — заметил Чонгук. — Тэхен, затяни ремни, пожалуйста. — Его зовут Вивьен, — поправил Найтли. — Не в моем присутствии, — фыркнул Чонгук. — Конечно, господин, — отозвался Тэхен. Он поправил седло и подмигнул ездоку. — Запомню, что вам нравится потуже. Чонгук вспыхнул румянцем, точно мак, и пустился галопом вперед. Последующие дни ощущались затишьем перед бурей. Отец долго обнимал и расспрашивал про самочувствие, оставил в меню только любимые блюда Чонгука и пообещал, что учителя приедут лишь тогда, когда сын сам того захочет. Намджун был добрым и заботливым всегда, но в свете последних событий это поведение ощущалось как конфета, которую тебе позволяют съесть, потому что потом придется глотать сельдерей. Момент объяснения никак не наступал, и Чонгук даже не знал, радоваться этому или нет. Тэхена Чон видел лишь изредка, через окно или во время прогулки, когда Ким работал снаружи. В остальное время он был заложником кухни, а Чонгуку являться туда без причины было бы подозрительно. В одно утро Чон сидел в библиотеке. На его коленях был учебник по истории Франции, а в руке кружка с чаем, разбавленным сгущенным молоком. Он хотел освежить в памяти основные сведения, чтобы быть готовым ответить на вопросы Юнги. В редкие моменты, когда слуги не из числа горничных могли находиться наверху, Мин всегда спрашивал про родину. — Занят? — спросил Намджун. Чонгук выпрямился и захлопнул книгу. Вот оно. Началось. — Нет, отец. Хотел поговорить? — Мне пришла занятная телеграмма. О твоем поведении в Англии. Намджун сел в кресло напротив и сложил руки на колене. Заметив испуганные глаза и напрягшиеся плечи, он засмеялся. — Я не собираюсь тебя ругать. — Ага, как же... Зачем тогда столько ждал? Старший пожал плечами. — Не знаю даже... Ты пересек океан в кошмарных условиях, чуть не погиб в лесу, переночевал у незнакомца, и всё в один день. Вполне ожидаемо, что мне хотелось дать тебе наилучший комфорт, не считаешь? Чонгук улыбнулся. — По правде, для комфорта мне кое-чего не хватает. — Клубники в шоколаде под луной? — хмыкнул Намджун. Достав из кармана пиджака телеграмму, он швырнул её на стол. — Меня беспокоит лишь твое счастье и благополучие, ты должен это понимать. Особым любителем Библии ты никогда не был, так что невозможность ходить на мессы тебя не огорчает? — Нисколько, — кивнул Чонгук. — Тогда одиночество, стало быть? Тут я вряд ли могу посодействовать, сам знаешь, страна у нас консервативная... — Я нашел человека! — воскликнул Чон, заикаясь от волнения. — Он... он замечательный. Тэхен. — Тот, который Ви? Вивьен? Пекаря сын? Глаза Намджуна готовы были выкатиться за свои пределы. — Он умеет читать? — Н-немного. — Тебе придется его подучить. — Не пойму, ты за или против? — За, — улыбнулся отец. — Просто я не представлял, что твои вкусы так расхожи с моими. — Конечно, расхожи, тебе же женщины нравятся. — Не только. Пришел черед Чонгука удивленно охать. — На самом деле, — Намджун опустил голову, словно каясь, — я так тянул с этим разговором, потому что совсем не знал, как сказать... Видишь ли, наш управляющий Сокджин... Мы так давно знакомы, и он мне самый близкий человек, он был рядом, когда твоя мама заболела. Прошло много времени, и я смог принять, что её больше нет. Сочтешь ли ты, что я могу попробовать снова... любить? — Отец, я счастлив за вас, — Чонгук вскочил на ноги и крепко обнял Намджуна. — Кстати, насчет пикника, могу я... ну, мне надо... — Тэхен в пекарне. — Спасибо! Не успел Намджун моргнуть, как библиотека опустела. Чонгук выпрыгнул из экипажа на ходу, едва заметил знакомый дом. Возле раскрытых ставней толпились деревенские, хватая из рук пекарей хлеб, пироги, вафли, пряники и многое другое. Наконец, покупатели разбрелись по своим делам, и к окну примкнул Чонгук. — Добрый день, господин. Ви нужен в поместье. — Зачем это? — буркнул старик. Тэхен за его спиной раскрыл рот от изумления. — Выходной у него. — Он обещал, что научит меня печь. Видите ли, мы вот-вот отправимся на пикник вместе с соседями, и они устроят конкурс на лучшие маффины, так что... — Понял-понял! — крикнул пекарь и взмахнул руками в покорном жесте. Основной поток покупателей закончился, так что держать сына дома всё равно не было особой надобности. — Господь вас помилуй, идите уже. Чонгук и Тэхен запрыгнули в экипаж, держась за руки. Когда колеса тронулись, Чон уже сидел на коленях у старшего, стягивая с него рубашку и кусая голые плечи. — Ай, ай! Давай поласковей, — засмеялся Тэхен. — И, счастье мое, я не умею печь маффины. — Какие маффины? — закатил глаза Чонгук. — Все уезжают на пикник, мы остаемся в поместье, наедине, а тебе печь вдруг захотелось? — Захотелось угостить тебя. Чонгук двинул бедрами, нарочно задевая чужой бугорок и ловя губами хриплый стон. — Ещё успеешь, милый. Выпечкой они занялись только на утро. Третьего дня. Совместная готовка прерывалась то поцелуями, то смехом. Подпортило ли это результат? Возможно. Но ни один шедевр оксфордских ресторанов не шел в сравнение с подгоревшими и переслащенными морковными маффинами. Их Чонгук хотел есть каждый день. А Тэхен — для него готовить.