Зависимость

Чимин сидит за столиком на улице у небольшого кафе — на часах почти полночь, город давно погрузился в темноту, и только слабый свет фонарей не даёт ей стать совсем непроглядной. Он смотрит на чашку перед собой бесцветным, ничего не выражающим взглядом; кофе давно остыл, но Паку на это плевать — его здесь нет. В этот момент он глубоко потерян в своих мыслях. — Хватит здесь сидеть, замёрзнешь, — знакомый голос вырывает его из оцепенения. Чимин поднимает глаза. Чон Чонгук. — Гук? Что ты здесь делаешь? Спрашивает так, словно правда не знает. — Тебя ищу, разве не ясно? — Я никуда не пойду, — Чимин отворачивается, возвращая взгляд к чашке. — Он не придёт. Слова повисают в воздухе. Чимин сжимает челюсти, но ничего не отвечает. Чонгук тоже молчит. Стоит. Терпеливо ждёт. Не приближается. Не настаивает. Он знает, что как бы Чимин ни сопротивлялся, всё равно пойдёт с ним. Так было всегда. И будет снова. Тишина длится минут пять, может семь. Потом Чимин встаёт и молча идёт к BMW Чонгука, припаркованному у обочины. Чонгук идёт следом, садится за руль, заводит мотор. Негромкий шум заполняет салон. Чимин отворачивается к окну, скользя взглядом по вечернему городу. Чонгук смотрит на него — на секунду дольше, чем следовало бы, — а потом переводит взгляд обратно на дорогу. Молчание между ними давно стало привычным, но именно в такие моменты, когда есть время просто вести машину и ни о чём не думать, память утягивает его назад. Туда, где всё это начиналось. Их история началась очень давно. Казалось — целую вечность назад. Чонгук тогда, совсем ещё юный мальчишка, только поступил в старшую школу, где на класс старше учился Чимин — гордость школы, лучший ученик, пример для подражания, тот, на кого равнялись и о ком шептались в коридорах. Чонгуку хватило одного взгляда, чтобы понять: он влип. Капитально. Без единого шанса на спасение. Чувства росли в геометрической прогрессии — душили, сводили с ума, не давали спать по ночам. К концу первого семестра сил молчать не осталось, и Чон решился на риск. Он никогда не забудет тот день. Своё признание, сбивчивое и неловкое. Их первый поцелуй — робкий, пахнущий дождём. Прогулку под ливнем и заливистый смех Чимина, разлетающийся эхом по пустой улице. Пак напоминал солнце, а Чонгук, подобно ночному мотыльку, отчаянно и обречённо тянулся к его свету. Это всё было «до». До того, как Чимин выпустился из школы. До того, как поступил в универ. До того, как перешёл на третий курс и устроился на подработку. До того, как встретил его. Чонгук моргает, отгоняя воспоминание, и крепче сжимает руль. Чимин наблюдает за тем, как машина сворачивает на знакомую улицу. Всё. Снова. Как. Всегда. Чимину хорошо известен сюжет этой драмы. Он видел её уже не раз. Чонгук всегда привозит его к себе домой. Сегодня не исключение. Этот дом давно мог бы стать их общим. Но Чимин не хочет. Не может. Потому что это означало бы признать, что тот, кого он продолжает ждать, больше не вернётся. Он проходит к бару, достаёт бутылку виски, наполняет стакан. Делает глоток. Первый. Второй. Третий. — Хватит, — Чонгук отнимает алкоголь. Ставит стакан на стойку. Чимин не сопротивляется. Только вздыхает и, повернувшись к Чонгуку лицом, медленно расстёгивает пуговицы на рубашке. Ему снова нужно заставить себя забыть. Забыть его. Его улыбку. Голос. Руки. Чимин подходит вплотную и накрывает губы Чонгука своими. Он делает так всегда. Ненавидит себя за это, но делает снова и снова. Потому что это единственное, что хоть на время, но помогает не чувствовать. Чонгук обнимает его, скользя ладонями по спине, прижимая ближе. Он знает, о ком Чимин думает сейчас. Знает, что для него это лишь способ сбежать и забыться. Знает, что он просто замена. Суррогат. Он мог бы возненавидеть его за это. Но не может. Чимин для него как наркотик. Его зависимость. Чонгук подхватывает Пака на руки и, не разрывая поцелуй, несёт в спальню. Сегодня он только его. Чимин падает на мягкие простыни, выгибается, запрокидывая голову. Чонгук раздевает его медленно, покрывая поцелуями каждый освобождённый участок кожи — сначала стягивает с плеч расстёгнутую рубашку, роняя её куда-то на пол, затем снимает штаны. Горячие ладони скользят по бёдрам. Чимин стонет — протяжно, томно. Ему нравится это. Он закрывает глаза и позволяет себе чувствовать чужую ласку. Наслаждается моментом, хоть и знает, что потом будет проклинать себя за это. Чонгук нависает сверху. Любуется. Прикусывает кожу на ключицах, оставляя красные следы. Знает, что Чимину не нравится, когда он так делает, но не может себе отказать. Он ставит метку. Свою собственную печать, которая говорит о том, что этот человек его. Пусть и только сейчас, но его. Чимин впивается ногтями в широкую спину — безмолвно выражая протест. Чонгук слушается. Послушно скользит к его губам. Целует долго, напористо, жадно. Срывает стоны. Срывает бельё. Чимин нетерпеливо толкается пахом в его возбуждение. — Хочешь? Чонгук знает ответ, но дразнит. Хочет услышать это от Чимина. Хочет убедиться в том, что в этот момент он действительно желанен. — Ну же, скажи. — Хочу... — выдыхает Чимин, снова делая волну телом и толкаясь пахом в сильное тело рядом. Ему нужен контакт. Нужна стимуляция. На остальное плевать. Сейчас, в этот самый момент для него ничего не существует. Есть только его тело и дикое возбуждение, которое он хочет снять. Хочет получить разрядку. Чонгук не заставляет ждать. Смазывает пальцы лубрикантом и скользит ими между ягодиц, вырывая первый громкий стон. Чимину хорошо. Он двигает бёдрами, насаживаясь глубже. Чонгук массирует стенки, растягивает — аккуратно, размеренно. Ему нравится этот момент. Нравится, что этот момент нравится Чимину. Чонгук вынимает пальцы, надевает презерватив и аккуратно входит. Толкается до упора. Мягкие стенки туго обхватывают ствол. Ощущения сводят с ума. Для Чонгука это его маленький рай. Мгновение неподдельного счастья. Как же хорошо. И как же больно понимать, что это скоро закончится. Чимин обхватывает его крепкими бёдрами, вжимается ближе, подстраиваясь под каждое движение. Тяжёлое дыхание срывается на стоны, разрывает тишину. Заполняет собой комнату. Кончают они почти одновременно — Чимин себе на живот, Чонгук в него. Хотелось бы без презерватива. Но нет. Чимин против. Он против всего, что могло бы напомнить ему о произошедшем. Чонгук чувствует себя в этот момент камнем — огромной глыбой, которую изнутри медленно разрывает трещинами, вот-вот готовыми рассыпать его в пыль. Он выходит, снимает защиту, завязывает её узлом и бросает куда-то за кровать. Скользит взглядом по обнажённой фигуре рядом. Хочется прикоснуться ещё раз. Почувствовать тепло чужой кожи. Но он гасит в себе это желание. Заваливается на постель, прикрывая глаза. Чтобы не видеть. Не видеть, как Чимин встаёт. Как молча подбирает с пола одежду. Как натягивает рубашку, едва прикрывающую ягодицы. Чимин не оборачивается. Не прощается. Не говорит ни слова. Уходит. Уходит, чтобы, уже привычно выкурив в гостиной мятную сигарету, снова сбежать.