Зависимость

Чимин сидит за столом и молча прожигает взглядом стоящую перед ним чашку. Кофе давно остыл, но Паку на это абсолютно плевать, в этот момент он глубоко потерян в своих мыслях. — Хватит здесь сидеть, замёрзнешь, — голос вырывает его из оцепенения. Чимин поднимает глаза. Чон Чонгук. — Гук? Что ты здесь делаешь? — Тебя ищу, разве не ясно? — Я никуда не пойду, — отворачивается, возвращая взгляд к чашке. — Он не придёт. Слова повисают в воздухе. Чимин сжимает челюсти, но ничего не отвечает. Чонгук тоже молчит. Стоит и терпеливо ждёт. Не приближается. Не настаивает. Он знает, что как бы Чимин ни сопротивлялся, всё равно пойдёт с ним. Так было всегда. И будет снова. Тишина длится минут пять, может семь. Потом Чимин встаёт и молча идёт к припаркованной у обочины машине. Чонгук идёт следом, садится за руль, заводит мотор. Негромкий шум заполняет салон. Чимин отворачивается к окну, скользя взглядом по вечернему городу. Всё. Снова. Как. Всегда. Чимину хорошо известен сюжет этой драмы. Он видел её уже не раз. Чонгук всегда привозит его к себе домой. Сегодня не исключение. Этот дом давно мог бы стать их общим. Но Чимин не хочет. Не может. Потому что это означало бы признать, что тот, кого он продолжает ждать, больше не вернётся. Он проходит к бару, достаёт бутылку виски, наливает. Первый стакан. Второй. Третий. — Хватит, — Чонгук отнимает бокал. Чимин не сопротивляется. Только вздыхает и поднимается, медленно расстёгивая пуговицы на рубашке. Ему снова нужно заставить себя забыть. Забыть его. Его улыбку. Голос. Руки. Чимин подходит вплотную и накрывает губы Чонгука своими. Он делает так всегда. Ненавидит себя за это, но делает снова и снова. Потому что это единственное, что хоть на время, но помогает не чувствовать. Чонгук обнимает его, скользя ладонями по спине, прижимая ближе. Он знает, о ком Чимин думает сейчас. Знает, что для него это лишь способ сбежать и забыться. Знает, что он просто замена. Суррогат. Он мог бы возненавидеть его за это. Но не может. Чимин для него как наркотик. Его зависимость. Чонгук подхватывает блондина на руки и, не разрывая поцелуй, несёт в спальню. Сегодня он только его. Чимин падает на мягкие простыни, выгибается, запрокидывая голову. Чонгук снимает с него штаны — медленно, покрывая поцелуями каждый освобождённый участок кожи. Горячие ладони скользят по бёдрам. Чимин стонет — протяжно, томно. Ему нравится это. Он закрывает глаза и позволяет себе чувствовать чужую ласку. Наслаждается моментом, хоть и знает, что потом будет проклинать себя за это. Чонгук нависает сверху. Любуется. Прикусывает кожу на ключицах, оставляя красные следы. Знает, что Чимину не нравится, когда он так делает, но не может себе отказать. Он ставит метку. Свою собственную печать, которая говорит о том, что этот человек его. Пусть и только сейчас, но его. Чимин впивается ногтями в спину — безмолвно выражая протест. Чонгук слушается. Послушно скользит к его губам. Целует долго, напористо, жадно. Срывает стоны. Срывает бельё. Чимин нетерпеливо толкается пахом в его возбуждение. — Хочешь? — Чонгук знает ответ, но дразнит. Хочет услышать это от Чимина. Хочет убедиться в том, что в этот момент он действительно желанен. — Ну же, скажи. — Хочу... — выдыхает Чимин снова делая волну телом и толкаясь пахом в сильное тело рядом. Ему нужен контакт. Нужна стимуляция. Сейчас, в этот самый момент в этой комнате есть только его тело и дикое возбуждение, которое он хочет снять. Хочет получить разрядку. Всё остальное за гранью его сознания. На остальное плевать. Чонгук не заставляет ждать. Смазывает пальцы лубрикантом и скользит между ягодиц, вырывая первый громкий стон. Чимину хорошо. Он двигает бёдрами, насаживаясь глубже. Чонгук массирует стенки, растягивает — аккуратно, размеренно. Ему нравится этот момент. Нравится, что этот момент нравится Чимину. Чонгук вынимает пальцы, надевает презерватив и входит. Мягкие стенки туго обхватывают ствол. Ощущения сводят с ума. Для Чонгука это его маленький рай. Мгновение неподдельного счастья. Как же хорошо. И как же больно понимать, что это скоро закончится. Чимин обхватывает его бёдрами, двигается в такт. Тяжёлое дыхание и стоны разрывают тишину. Они кончают почти одновременно — Чимин себе на живот, Чонгук в него. Хотелось бы без презерватива. Но нет. Чимин против. Он против всего, что могло бы напомнить ему о произошедшем. Чонгук выходит, снимает защиту, завязывает узлом и бросает куда-то за кровать. Заваливается на постель рядом. И прикрывает глаза. Чтобы не видеть. Не видеть, как Чимин встаёт. Как молча подбирает с пола одежду. Как поправляет рубашку, едва прикрывающую бёдра. Чимин не оборачивается. Не прощается. Не говорит ни слова. Уходит. Уходит, чтобы в гостиной выкурить мятную сигарету и снова сбежать.