Найди меня, если сможешь

Грядущее открытие казино Золотой дракон стало самым громким и обсуждаемым событием последних месяцев. Приглашения получили только избранные — сливки общества, что томились в ожидание торжества. И вот день икс настал. Массивные двери с резными узорами призывно распахнулись перед сотнями гостей, затягивая в эпицентр азарта и роскоши. Торжество было в самом разгаре. Альберт Бехтиев — хозяин казино, уже выступил с речью, уступив место очаровательным танцовщицам. На полукруглой сцене в самом центре заведения выступали девушки в золотых костюмах, обильно украшенных стразами и китайскими орнаментами, порхая по сцене, они очаровывали зрителей взмахами лент и вычурных вееров. Живая музыка завораживала и в то же время оглушала. Люди вокруг слишком заняты светскими разговорами, чтобы заметить Кирилла Гречкина, который пошатнувшись шагнул в просторный холл. Он опоздал, пропустил официальную часть, но ему было совершенно плевать. В руке уже покоился не первый и далеко не последний бокал игристого, ловко выуженный с пролетающего мимо серебряного подноса. Шампанского хватает на несколько глотков, какая жалость. Напиток приятно холодит горло и разливается жаром по остальному телу, ощутимо бьёт в и без того нетрезвую голову. Гречкин оглядывается по сторонам, расправив плечи, медленно шагает вглубь роскошного зала. Звон игровых автоматов, разговоры людей, кокетливые смешки оборачивающихся на него хостес — ничего не привлекает внимание золотого мальчика. Ему скучно жить, до дрожи хочется новых острых ощущений. Сегодня он на охоте — в поисках девушки, что скрасит до тошноты одинокий вечер. Едва ли его заинтересуют местные светские львицы. Они слишком вычурны, слишком заинтересованы, слишком понятны. Таких у Кирилла десятки, а игре давно пора выйти на новый уровень. Взгляд останавливается на силуэте за барной стойкой. Девушка сидела одна, покачиваясь в такт музыке. Тонкие пальцы медленно поглаживали ткань бордового платья, изредка отвлекаясь на бокал с алым напитком. Попалась. Губы растягиваются в хищную ухмылку. Гречкин уверен, она уедет сегодня с ним. Он всегда получает желаемое, другого исхода этот вечер получить не в силах. -Чё, малышка, скучаешь? Могу развеселить, — Кирилл развязно бухнулся на барную стойку, щелкнув пальцами и указав барману на бутылку дорогого вина. -Малышка, — приподнимая бровь, задумчиво повторила незнакомка. — не лучший способ обратиться к даме, сладкий. Она вскинула голову, глядя куда-то сквозь него. -Кирилл.. Гречкин, — замявшись представился парень и подтянул к себе бутылку. Он открыто разглядывал девушку, подмечая узкое платье, обтягивающее округлые бёдра, выступающие ключицы, по которым, как каплями по стеклу, были разбросаны жемчужины тонкого колье. Взгляд подобно хищной змее полз всё выше по шее к губам, а потом споткнулся о строгие глаза, цвета сибирской тайги, что зовёт своей колдовской зеленью, но раз зайдёшь и пути назад уже не отыщешь. И как давно ему есть дело до цвета глаз… — Тусовка отстой, может сбежим в более интересное место? Знала бы ты сколько у меня дома развлечений. А особенно в спа-а-альне! — с усмешкой, растягивая слова выдал Гречкин, нагло ухмыляясь. — Кирюша значит, — игнорируя его поведение, заговорчески протянула девушка. Алые губы тронула игривая улыбка. Она развернулась к нему и встала, звучно стукнув каблуками о мраморный пол. — поехали Она дотронулась до кандзаси, которой были заколоты волосы и сверху-вниз оценивающе посмотрела на парня. Его же такая реакция порядком ошарашила. А как же все эти «Я не такая» и «Да за кого ты меня принимаешь», где крики или пощёчины? Пряча своё смятение за нахально поднятыми бровями и фирменным оскалом Кирилл крутанул на пальце, выуженные из кармана ключи от машины и поманил девушку за собой. Джекпот! Гречкин сел за руль красной Ламборджини, что рёвом мотора встретила своего хозяина. В салоне стоял тонкий запах новой кожи, кофе и дорогого алкоголя. Тусклый свет уличных фонарей едва пробивался через тонированное стекло, но его было достаточно чтобы разглядеть мягкие кресла, панель управления с десятком разных кнопок и гвоздь программы — самого Кирилла Гречкина, который уже успел расстегнуть пару верхних пуговиц рубашки и ,кажется, совсем не волновался о том, что он пьян. — Как тебе тачка? Не машина, а зверь! — самодовольно улыбаясь, он с рёвом тронулся с места. — Чё притихла то, дар речи потеря.. Его перебила чужая рука, что мягко легла на бедро, с силой его сжав -Воу воу, полегче детка, неужели тебе настолько не терпится? — грязно усмехнувшись он призывно развёл колени. Отозвалась ему лишь тишина. Длинные пальцы мягко пошли выше, скользнув к внутренней части бедра они, по образу и подобию детской игры про рогатую козу, небольшими шажками начали подниматься выше, заставляя мурашки кругами расходится по коже. Реакция Кирилла не заставила себя долго ждать. Низ живота заметно напрягся, становясь совсем плоским, а щеки залились румянцем. Девушка внимательно наблюдала за его лицом и прекрасно знала — её интерес не остался незамеченным. Поймав его глаза своими, она потянулась ближе и положила руку на пряжку ремня, вытягивая из-под неё рубашку и касаясь его торса острыми ногтями. Лёгкие прикосновения превращались в настойчивые и требовательные поглаживания, а в его брюках становилось всё теснее. Каждый звук, шорох, вздох — всё казалось Кириллу слишком громким. Собственная кровь шумела в ушах, заглушая мотор любимой Ламбы. Лязг расстегнувшейся пряжки, показался раскатом грома и заставил вздрогнув оторваться от дороги, опустить глаза вниз. -Детка ты.. — сбившись он шумно выдохнул через рот, вытягиваясь и вжимая педаль газа в пол Продолжить говорить ему не дал электрический разряд, пробежавший вниз по позвоночнику, когда над ухом зашептали. — Сладкий, — она нарочно шумно выдохнула, опаляя горячим дыханием бледную кожу, — нарушишь хоть одно правило, и я остановлюсь. С этими словами пальцы скользнули под край брюк задевая, лаская, царапая самые чувствительные места. В ответ Гречкин, подмахнул тазом вперёд, закусывая губу. Стрелка спидометра поползла вниз, а кожаный руль, жалобно скрипнул под натиском впившихся в него пальцев с золотыми перстнями. -Хороший мальчик, — прошептала напоследок, возвращаясь обратно в своё сидение и полностью расстёгивая чужие брюки свободной рукой. Жалобный стон и педаль газа вновь уходит вниз. Девушка тут же останавливает, почти убирая руки, надменно и разочарованно глядя на парня. У неё есть власть, она это чувствует, любит. Ощущает это и Кирилл и у него срывает крышу. -Н.нет, пожалуйста! — жалобно просит и сбрасывает скорость, почти останавливаясь. Сзади сигналят, громкий звук отрезвляет и Гречкин трогается вновь. Дорога до его дома кажется вечной. Он ёрзает в кресле, упирается лопатками в кресло, мучает руль и тихо скулит, закусывая губу. От ощущения контроля голова идёт кругом. Хочется падать на колени и просить разрешения. Хочется чтобы командовали и управляли, хочется чтобы сделали больно и пожалели. Эти мысли пугают. Он как наркоман, добравшийся до дозы, только вместо белой дорожки сейчас руки с острыми когтями и строгие, властные глаза. Он не заметил как увяз в чужой игре. Думал, что сорвал куш, а сам попал в ловушку и проиграл последние крупицы достоинства. Он играл с другими девушками, как с дорогими куклами, бросая их, подобно ребёнку, что потерял интерес к некогда желанной игрушке. За эту хотелось цепляться самому. Звать, молить, тянуться, только бы быть уверенным, что она не растает как мираж, оставив после себя лишь воспоминания и горящую кожу. Стоит остановиться у особняка, как он хватает ласкающую его руку за запястье, а сам тянется за поцелуем, но едва ли не валится, теряя равновесие, когда понимает, что девушка ни на йоту к нему не приблизилась. -Тише тише, — она шепчет, качая головой и совсем отстраняясь. — разве я разрешала? Кирилл ухает обратно в кресло, непонимающе моргает и сглатывает, ведь смятение ни капли не компенсирует смешанное с алкоголем возбуждение. -Развлечений говоришь, много? А особенно в спальне… — припоминает их разговор, будто совсем не замечая состояние Гречкина. -Ну, вперед, показывай. Она кивает в сторону входной двери. Равнодушный голос никак не вяжется с тем, что происходило буквально пару минут назад. Её действия противоречат словам и эмоциям, это сбивает с толку ещё сильнее. Кирилл не особо старается вернуть свой ремень в прежнее состояние, он выходит из машины и жестом зовёт девушку за собой. В дом по лестнице он чуть ли не бежит, по детски перешагивая через ступеньку. Не понимает, что происходит, не понимает, когда и что ему "разрешат", но ответы будто находятся за второй по коридору дверью — в спальне. В комнату он её нетерпеливо втягивает, вновь ухватив за запястье. Она молчит, ухмыляется, разрешает. Дверь с силой захлопывается, Кирилл впивается в губы напротив, прижимает к стене, целует отчаянно, смазывает помаду, хочет зайти дальше, но этого ему не удаётся. Девушка отстраняется, вдыхает. Её рука вновь поглаживает чужой торс, начинает расстёгивать пуговицы на рубашке, вместе с тем подталкивая Гречкина к кровати. -Хочешь?.. — она тянет его к себе в плотную, держа за рубашку, проводит носом по длинной шее, горячо выдыхает, а стоит парню открыть рот, с силой толкает его на тёмные простыни. Подходит вплотную к краю, снимает колье, шумно дыша. В голове у Кирилла каша. Алкоголь то ли выветрился, то ли ударил в голову ещё сильнее. Не ударил даже, а выстрелил. Навылет. Так, что мысли собрать невозможно, а в ушах лишь кровь пульсирует. Он смотрит сверху-вниз, жмурится и сразу же садится на край кровати. Руки тянутся к ней, ложатся на бёдра, поглаживают, пальцами забираясь под край платья, поднимая его вверх. Сам он прижимается щекой к её животу, поворачивается, целует через одежду, выдыхает в плотную ткань. На его затылок ложится рука, треплет по жестким волосам, зарывается в них. — Хороший мальчик — хвалит, оттягивая от себя за волосы. Наклоняется и сама целует, кусает, изредка улыбаясь в чужие губы. Измятая и измученная рубашка падает на пол, платье отправляется следом. Кирилл прикусывает край черного белья, хочет стянуть, но его снова толкают на кровать. Она садится сверху, сжимая его бёдрами, оглядывается, что-то ищет. Ремень вылетает из брюк так быстро, что едва не щелкает, как хлыст на цирковой арене. -Поиграем? — улыбается, наклоняется к нему, целует татуировку на лице нежно и невесомо, поднимает вверх его руки, затягивает ремнём. Кирилл дёргается, пряжка ремня звякает о изголовье кровати. Он пытается посмотреть на пристёгнутые руки, а потом чуть подтянувшись, щёлкает небольшим рычажком на стене. Комната окрашивается тусклым красным светом. -Как в дешёвой порнухе, — фыркает, отрываясь от его шеи. -А ты разбираешься, я смотрю — выдав тихий смешок, Гречкин морщится. Руки стянуты слишком сильно, на утро останутся синяки. Он не привык к такому. Не привык подчиняться, ждать, ему хочется быстрее, хочется взять всё в свои руки. Но руки связаны, а на него этой ночью особые планы. Девушка тянет за тонкое украшение в волосах, распуская их. Тёмные локоны, струясь, падают на обнажённые плечи. Она проводит руками вверх по подтянутому торсу под собой, скользит обратно царапая кожу, а затем припадает к царапинам губами. Целует, гладит, кусает особенно тонкую кожу на ключицах, касается шеи горячим языком, ведёт к уху, игриво прикусывает мочку. Самой становится слишком жарко, ерзает, почти всем телом ложась на парня. У Гречкина сил терпеть уже не остаётся. Он выгибается, скулит и что-то неразборчиво шепчет, то и дело забывшись дёргает руками, шипит и сводит брови. Прикосновения испепеляют, заставляют изнывать от желания. Все чувства выкручены на максимум. Возбуждение мешается с жаром и каким-то чуждым чувством потери контроля, и всё это оттеняет ноющая боль, что становится всё сильнее. -Пожалуйста. пожалуйста, — жалобно просит, хаотично вскидывая бёдра в поисках разрядки. — Что, сладкий? — отвлекаясь от его шеи, на которой там и тут расцветают свежие засосы. -Я не могу больше, — голос дрожит, а в уголках глаз блестят слёзы. Кирилл вновь с силой дёргает руками -развяжи! — Пожалуйста, — еле слышно, добавляет. Девушка привстаёт, тянется, с усилием снимает ремень с худых рук. Притягивает их к себе, касается губами красных следов, разминает, разгоняя кровь. -Какой ты оказывается хрупкий, Кирюш. — Тихо шепчет, поглаживая запястья. — иди сюда — притягивает к себе за новым поцелуем. Горничных в доме не было, никто не слышал как в Питерской ночи скулил и стонал нахальный представитель золотой молодёжи, уснуть которому удалось только с рассветом. Проснулся Гречкин после полудня. Открыл глаза и лениво потянувшись сел в кровати, о чём сразу же пожалел. Голова отозвалась резкой болью, от количества выпитого. Состроив страдальческое выражение лица, Кирилл потёр глаза, а потом уставился на свои руки. Худые запястья опоясывали следы от ремня, что уже успели начать синеть. Точно… Парень вспоминал, а вместе с тем вертел головой в попытках найти свою мучительницу. Но комната оказалась пуста, а взгляд зацепился только за белый стикер на зеркале, рядом с которым на полу лежала его одежда. Он быстро поднялся, откинув одеяло чуть ли не на пол и подойдя к зеркалу, сорвал бумажку, впиваясь в тонко выведенные буквы. «Нужно бежать. Таблетки от головы и вода на тумбочке, трезвей.» Ниже букв был след от алой помады и подпись «Моему золотому мальчику». Кирилл перечитал последнюю фразу несколько раз и плюхнулся на кровать откинув стикер. Надулся как брошенный ребёнок и обиженно фыркнул. Неприятная тревожность зарождалась внутри. Обычно ему плевать на тех, с кем он проводит ночь. Утром он старался выпроводить очередную девушку или вызывал ей такси не дожидаясь восхода. Но сейчас его самого оставили одного и было.. было больно. Его мама ушла также. Оставила отцу записку, что больше не может жить в золотой клетке и терпеть его тиранию, собрала вещи и исчезла. С тех пор он её ни разу не видел. Искал, звонил, спрашивал отца, но так ничего и не добился. Гречкин старший сделал всё, чтобы оборвать каждую ниточку ведущую к матери Кирилла и все его расспросы заканчивались скандалом. Махнув головой он сморгнул подступившие от воспоминаний слёзы и схватил телефон, судорожно открывая Вместе. Хотелось написать ей, громко высказать всю обиду, доказать, что ему вообще-то плевать или… попросить приехать. Снова тихо назвать по имени, погладить по волосам, поцеловать куда-то в уголок губ. Игнорируя десятки сообщений и отметок, он прокрутил яркий интерфейс, открыл поиск по пользователям и замер, уставившись на пустую строку "Введите имя" с одиноко мигающим курсором. Имя. Он не знал её имени. Он настолько привык коллекционировать девушек, как трофеи, что даже не удосуживался узнавать их имён. Экран телефона потух от долгого бездействия и Гречкин остался наедине со своим тёмным отражением. Наклонив голову он смотрел на шею с россыпью бордовых засосов — единственного, что у него от неё осталось. Кирилл коснулся рукой шеи, со злостью отбросил телефон и упал обратно на кровать, пряча глаза в сгибе локтя. Какой он идиот, какой идиот! Собственная гордыня и эгоизм опять оставили его одного, совсем одного. В пустой спальне и звенящей тишине. Отрезали все пути к поиску незнакомки. А найти её хотелось, как дышать хочется утопающему. «Малыш» возник в голове чужой голос. Гречкин приглушенно всхлипнул. Вечером этого дня он решит, что сделает всё, чтобы ещё раз услышать этот голос. Он проиграл в собственной игре, ему нужен реванш.