Помощь утопающим

Куда же он провалился? Его магазин уже час как закрыт. Ко мне даже успели подойти люди и спросить, можно ли купить пару книжечек и учебников для своих детей-обезьянок. Вот только я понять не мог, зачем этим животным нужны книги и помогут ли им книжки поумнеть и спрятать свою животную натуру. А особенно было интересно, актуальны ли эти перевоплощения в десять часов вечера. Колокольчики сонно зазвенели. Их разбудила отворившаяся дверь. – Ну наконец-то. – Я двинулся навстречу силуэту в дверном проёме. – Я уже думал, что ночевать здесь останусь. – Прости, салага, я долго не мог – ИК – оправиться от по-ИК-тери сына. – Боже, да вы что, пьяны? – Знаешь, отъезд сына в армию – нелёгкое пере-ИК-живание. – А мне, думаете, легко здесь торчать лишний час? – Прости, – он потупил взгляд в стену, лоб сразу покрылся складками задумчивости, – ты можешь взять любую книгу за свою работу. – Спасибо, но у меня не столько времени, чтобы читать книжки. Могу я получить награду? Издалека можно было подумать, что я тот ещё добряк. Посудите сами: берёт много частных заказов на добрые поручения, помощь людям в самых разных ситуациях. Иногда ради этого пренебрегает личной жизнью. Вместо того, чтобы поужинать с женой за просмотром фильма, дежурит в книжном магазине за мужчину, вместо работы провожающего своего сына в армию. Очередной сумасшедший альтруист, который непонятно откуда берёт столько энергии и доброты. Но это всего лишь красивая обложка книги в плохом переводе. – Ох да, сейчас. Он засуетился, наклонившись под столом. Уж не знаю, что он там искал, но его вид вызывал лишь надежду и одновременно недоверие, что такой человек может иметь нечто дорогое. Стол предательски заскрипел под его весом, кожа кресла слезала с самого кресла и торчала в разные стороны, рядом с мужчиной лежало подобие книг – сплетённые страницы без обложек. Среди них он выгреб стопку хрустящих купюр и протянул мне. – Надеюсь, это – ИК – окупило ваши старания в полном размере. Честно, если бы я заранее знал – ИК – об отъезде сына, то... – Понятно. – Коротко бросил я. – Благодарю, сэр. До свидания. – Счастливо! Если понадобится найти какую-нибудь информацию, – ИК – приходите, я помогу вам. Как в той песне Грин Дей, я шёл один в темноте по бульвару. Буквально один. Кроме тех мамашек с детьми в книжном, обычные люди смотрели уже седьмой сон, студенты зубрили что-то к сессии, а молодые парочки прятались по барам и ночным кафешкам. Бульвар разбитых надежд. Я так много делаю ради того, чтобы получить эту чёртову должность, и что с того? А ведь в меня верят, за меня молятся – мама, друзья, жена. Даже парочка бывших одноклассников. А я всё получаю заказы о подмене на работе и посиделках с детьми вместо того, чтобы состоять в крупной корпорации и получать хорошие деньги. Не могу сказать, что мне сейчас не нравится мой заработок, который я получаю за выполнение заказов на добрые дела, но его хватает ровно на базовые нужды и пару раз за месяц сходить в кафе с женой. Да и к тому же я достоин большего, особенно со своим опытом. Слякоть чавкала у меня под ногами, не стесняясь своей громкости, мокрый асфальт блестел в свете неполной луны. Какой-то кот с перемазанной мордой и грязными лапами поспешно перебежал мне дорогу. Первая мысль, которая у меня возникла – подобрать его, искупать и накормить. Тьфу ты господи, профессиональная деформация даже тут доканывает меня. Я бесшумно, казалось, провернул ключи в замке и переступил через порог, как вдруг послышался едва уловимый топот ног по деревянным ступенькам. – Чего опять так долго? – Продавец задержался, пришлось его ждать. – Я стянул с себя грязные ботинки. Жена, стоявшая на последних ступеньках, вздохнула. Всегда переживала за меня, когда я допоздна задерживался на поручениях. Иногда даже звонила, не думая о том, что я могу в это время укладывать спать очередного ребёнка. – Я надеюсь, у тебя не было проблем в такое позднее время? – Чтобы пройти в прихожую, она опустила со ступенек ноги в пушистые тапочки и мягкой походкой проскользила ко мне. Не успел её успокаивающий запах душа дотянуться до меня, как я резко вскинулся: – Ей богу, как будто в дневное ничего не может произойти. – Уолт, – она попробовала дотянуться до меня своей нежной ладонью, но я дёрнулся от неё, как огонёк свечи на ветру. – Со мной всё хорошо, Лили. – Произнеся это, я на автопилоте свернул в кухню. Настроенный на определённый маршрут, я поплёлся к холодильнику. – Мясо скоро потушится, на плите паста. Режим автопилота не предполагал ответа на попытки управления, поэтому я молча и решительно схватился за банку светлого, протащился в гостиную и спикировал на диван. – Отлично, – Лили облокотилась на дверной косяк и посмотрела на меня, скрестив руки. – Просто замечательно. Как ты собираешься стать работником доброкорпорации, если пьёшь дома после каждого поручения? Она говорила это каждый раз, когда я после очередного заказа приходил и напивался. Не могу сказать, что любил затуманивать свой разум, но полностью отказаться от него я был бы не против. Всё-таки тяжело брать такую большую ответственность за незнакомых людей, что ещё страшнее, чем за близкого. Поэтому я часто сомневался, стоит ли мне стремиться попасть в доброкорпорацию. Но я понимал, что больше ничего не умею, образования у меня нет, Лили скоро уйдёт в декрет, а моя мама сломала спину, и теперь ей нужен дорогой корсет. Да и Алекс, мой друг детства, говорил, что это очень престижная работа и потом можно получать привилегии в клиниках, обычных магазинах, даже в тюрьме. Мама тоже болела за меня, иногда буквально. Она считала, что помогать людям очень благородно, и была рада моему стремлению попасть в доброкорпорацию. Никто не спрашивал моего мнения, но его и не было, поэтому я просто прикладывал все силы, чтобы туда попасть. – Ты ещё полночи здесь просидишь, а у тебя завтра сложное дело. – Она охватила себя скрещенными руками, будто вмиг стала ёжиком, выпустившим свои колючки. Она даже фыркала забавно, как ёжик, и если бы не её напускная серьёзность, я бы уже давно улыбался ей. – Не переживай, я сейчас приду. Обещаю. *** Итак, я устроил себе выходной. Хоть я и забил целиком завтрашний день, сдвинув на него все дела, я подумал, что день на восстановление мне не помешает. Помимо выпивки, меня ночами мучили кошмары, почему-то с детьми. И каждый раз, когда я просыпался после них, я ещё долго старался занять себя чем-нибудь. Пытался даже какое-то время не ложиться после этих снов – делал себе кофе или ходил в круглосуточный за энергетиком. Теперь же наступил день, когда я не буду питаться кофеином и истязать себя бессонницей перед работой. Я пошёл в магазин за полезными фруктами и овощами, а также в целом за продуктами, за которыми Лили не могла сходить сама. Она, бедная, сильно заболела и не могла даже спокойно дойти до туалета. Катая тележку из магазина по парковке, я отходил от магазина к своей машине. Мирную тишину парковки разрезал чей-то прерывистый крик, похожий на тот, что слышишь, когда хищник настигает свою жертву. Я обошёл железные блоки рядом с магазином и стал наблюдать такую картину: из штанов мужчины вываливалось его достоинство, которое было трудно назвать действительно достойным, потому что оно демонстрировалось девочке лет десяти. Она же вжалась в угол, словно надеялась так попасть на платформу девять и три четверти. Что угодно, лишь бы не здесь и сейчас. Глаза широко распахнуты, она тут же спрятала лицо в своих руках. Я сразу понял, в чём дело, и с силой оттолкнул этого мужика на землю, а девочку заслонил собственным телом. Он, опешив, повалился на спину. – У тебя вообще есть мозги, тупой спермобак? – Я схватил его за шиворот, не обращая внимание на треск его рвущейся кофты. – Кто насилует детей рядом с гипермаркетом при свете дня? Тупорылый кусок дерьма... – Брат... – Никакой я тебе не брат. – ...она сама попросила. – Ей даже шестнадцати нет, ты не видишь? – Но она не была против. – Конечно, а что ты ожидаешь услышать от малолетки? "Ты мне не интересен, у тебя слишком большой"? Во время нашей с ним перепалки я в какой-то момент обнаружил, что моя спина больше не чувствует изучающего взгляда девочки. И правда, когда я обернулся, оказалось, что та куда-то тихо утекла, пока я церемонился с этим недоумком. Напоследок я зарядил ему по самым яйцам, ещё какое-то время наблюдая за тем, как он корчился. И да, это явно не то, как я собирался провести свой выходной. Я вспомнил, что вообще-то у меня была тележка с продуктами, которые, казалось, сильно негодовали (а может, и радовались). Ведь даже после покупки они остаются без какого-либо внимания. Вскочив на тележку и отталкиваясь ногой, как на самокате, я поехал вслед за убегающей хрупкой девочкой, которая, однако, оказалась довольно выносливой. Я бы столько не преодолел без тележки с продуктами. Я догнал её уже возле стеклянной высотки на другой стороне дороги. По сравнению с мелкой фигуркой девочки она казалась размером с целую ракету. – СТОЙ! – Кричал я ей вдогонку. На удивление девочка послушно остановилась и подождала, когда я подъеду к ней. Хоть она и выглядела так, будто её только что достали из пасти крокодила, она энергично побежала в ту высотку-ракету. По пластиковой карточке-ключу она открыла дверь и жестом приказала мне оставаться на месте. *** Новое письмо. *Здравствуйте, Уолт Коннор! Вам поступило приглашение на организацию благотворительного мероприятия "Дети – это наш город"* Опять? Ну что за дрянь вместо работы? Да, конечно, вначале меня все поздравили. В первую очередь я позвонил Лили, которая сама не понимала, от чего она была шокирована больше – от того случая у гипермаркета или от того, как я наконец получил работу, ради которой пахал пять лет. Сейчас девочка, которую я тогда спас, сидела в кабинете у директора и о чём-то рассказывала ему. Видно, что говорила она сдержанно и не хотела делать обговариваемое главной темой их разговора. – Доча, я очень ценю, что ты мне это рассказала, – он погладил девочку, как маленькую собачку. – А ещё ценю, что ты решила отблагодарить своего спасителя, показав его мне. Ты бы знала, как нам не хватало таких сотрудников. Ты у меня просто золото, а не дочь! Следом за Лили мне тогда позвонила мама, ведь наверняка Лили подумала, что я не справлюсь с такой сложной задачей, как рассказать всем о моей сбывшейся мечте, и рассказала всем сама. Затем позвонил друг детства, дал пару наставлений о том, как выдержать груз новых обязанностей. В общем, без поддержки на тот момент я не остался. Но что сейчас? Я сижу свой третий рабочий день в офисе (точно так же, как второй и первый), разгребаю электронную почту, кому-то звоню, где-то напоминаю, что-то исправляю в документах. Над чем я работаю? Для чего? Сколько я за это получу? Буду ли я непосредственно помогать людям? Никто не говорит. А если и говорит, то туманно. Нет, ну так дело не пойдёт. Я, приободрённый отстукиванием своих же туфель, зашёл в кабинет к самому директору. Сердце радостно стучало в такт каблукам, ладони вспотели, я замял уголки своих бумаг раз тридцать. – Мистер Томпсон, можно? – Я постучался и осторожно заглянул через дверь. – Тебе повезло, я как раз собирался пойти поесть. – Простите, я не займу много времени. – Да ладно, не торопись. Обычно ничего дельного не выходит, если люди торопятся. – Директор задумчиво щёлкнул ручкой. – Что случилось? Я нервно вздохнул. – Позвольте мне предложить своё видение проекта "Дети – это наш город". Мне кажется, вместо благотворительного концерта мы могли бы организовать движение будущих родителей, которые были бы готовы помогать детям из приютов или же готовы усыновить их. На мой взгляд, это важнее спонсирования самих приютов, потому что... – Во-первых, – мистер Томпсон прервал меня, – мы не имеем право вносить коррективы в планы муниципальных мероприятий. Это попросту не зависит от нас! – Но если инициатива хорошая, разве не будет лишним рассказать о ней властям? – Я вновь замял и расправил уголки своих бумаг. – Видишь ли, – мистер Томпсон лениво потянулся и встал со своего кресла, – мы не имеем право влезать в решение властей. Мы – всего лишь организация, которая реализует их желания. У нас нет собственной воли, за исключением вопросов, которые решаются в частном порядке. – Но я уверен, что власти обратили бы внимание на это предложение. – К сожалению или к счастью, мы лишь формально можем что-то предлагать им, но на самом деле мы не совещательный орган, а исполнительный. Запомни это. – Тогда какой в нас смысл? В вопросе помощи людям мы и власти должны быть открыты к новым предложениям друг друга и к их реализации. – Уолт, – мистер Томпсон положил свою руку мне на плечо, – я ценю твой альтруизм, но в этой организации он теряет свой смысл. Просто выполняй свою работу, хорошо? А какая моя работа? Что я за это получал? Для чего вообще существовала эта организация? *** Следующей выступала какая-то безымянная группа, которая была на всех городских концертах и уже всем жителям запомнилась своими однотипными аккордами. Духота была невероятная. Как те дети без кепок ещё не потеряли сознание под прямыми лучами солнца – было не понятно. Я был ответственным за подачу воды: каждые минут пятнадцать всю толпу обдавали водой при помощи специальных дронов, что повышало шанс людей на выживание в такую жару. Я разливал воду по распылителям. Точнее это должна быть вода, а разливал я золотую жидкость. Ею, подобно солнечным лучам, окатит всех зрителей, после чего они смогут в полной мере насладиться последними секундами этого летнего денька. Ради чего я бился головой об стену все эти годы? Ради чего помогал людям справиться со своими делами, улучшить их состояние, исполнить мечты? Ради чего я проделывал всю эту работу и о чём я грезил с самого детства? Ответы на эти вопросы уйдут под землю вместе с этими людьми. Первый пшик. Люди закашлялись, певцы на сцене начали не петь, а хрипеть в микрофоны. На второй пшик они схватились за свои горла и упали на колени. Третий пшик похоронил их. Сорвав с себя бейджик организатора мероприятия, сбросив с себя белую рубашку, бросив все припасы отравленной воды, я схватился и побежал что было сил. Мимо меня летели бутики, столовые, цветочные, аптеки, банкоматы. Они составляли целые улицы, районы, города, страны. Мимо меня летели люди. Летели ДПСники, ученики, книготорговцы, бизнесмены, писатели... Их всех объединяло отсутствие будущего. Они уверенно шли во тьму, чтобы кануть в ней и больше не вернуться обратно. Я добежал до полицейского участка. – Здравствуйте! Я хотел бы признаться, что только что совершил теракт. Прошу наказать меня в полной мере без учёта льгот доброкорпорации. Надо сказать, что моё желание было исполнено. Вот только моим соседом по камере оказался мужчина, чьё достоинство мне было знакомо. Да, это тот самый мужик, что покушался на дочку директора. Когда я вошёл в камеру, то тут же бросил в его сторону хмурый взгляд, как бы предупреждая, что ни одного его взгляда в свой адрес я не потерплю. Он зачесал свои руки. – Вот мы и встретились. Ух куда судьба заносит двух знакомых! Я не ответил. Я сегодня порядком устал и не был готов поддерживать светские беседы, особенно в тюремной камере. Именно поэтому я отвернулся к стене, немного поскрипев тюремной койкой, и провалился в сон так просто, как будто жил здесь всю жизнь.