То, что не вошло в фанфики)

***

Грустно, скучно, очень-очень одиноко. Живот предательски урчит, а до обеда ещё целый час, который, как и всё, будет тянуться вечно. Телефона с собой нет, телевизор в палате отсутствует, соседская кровать пустует, даже поговорить не с кем. Кроме сестёр. Они каждый день спрашивают о твоём самочувствии и вместе с просьбой выпить определённые лекарства, колют эти невыносимые иголки. Каждый день, по два раза. Сегодня утром уже приходили... Было больно. Ну что поделать? Кто же знал, что обычная на вид простуда окажется пневмонией... Вот и Юнги не знал. Только, когда его из больницы привезли прямиком в изоляционное отделение, где даже в туалет без присмотра не выйдешь. Сидишь как заключённый в маленькой комнате с жёсткой кроватью и большим подоконником, на котором даже посидеть нельзя. Вот несправедливость! Вещей для проживания, или заключения, привезли не так много. Только самое необходимое. — Здравствуйте, могу я... — Почему не в палате? — грубо перебила женщина в белом халате, разворачивая и подталкивая парня к комнате. — Да подождите, я хотел у вас телефон попросить! — Я принесу, только иди обратно, пока не заметили, — ворчала она, заворачивая за угол. Уже через пять минут у Юнги на руках был маленький кнопочный телефон. Включился он только с третьей попытки, а это уже хоть что-то. Быстро набрав определённую комбинацию, парень надеялся услышать нужного человека, но в ответ даже гудков не получил. Тогда уже другая последовательность цифр всплыла на уме, и после минуты ожидания появился голос. — Ало-ало, — отозвались в трубке. — Аджума? Аджума, это Юнги. — Ох, Юнгиша, здравствуй. Давненько тебя не видела. Вроде сказали, что ты в больницу попал... — Да-да это верно, я ещё тут. Послушайте у меня мало времени, вы не могли бы подняться к Чимину, просто он не отвечает на мои звонки. — Ой извини, Юнгиша, ничем помочь не могу, Минни ещё утром из дома ушёл, я как раз на почту собиралась. Вышла из подъезда и даже поздороваться с ним не успела, как убежал, — говорила старушка слегка виновато. — Вот не задача... ладно, спасибо вам. — Да не за что. Ты лучше поскорее выздоравливай, а я попробую поймать Чимина, когда вернётся.

***

Больше Юнги никому не звонил. Оставшиеся пол дня он просто провалялся в койке, а под вечер осознал, что плюсом к его одиночеству подкралась ещё и бессонница — его самый страшный кошмар. Парень просто обожал сон. В любое время и местах. А сейчас, когда смотреть в стенку уже наскучило, он мог бы стать спасательным кругом и помочь хоть немного скоротать время. Однако даже здесь не повезло. Настенные часы показывали за полночь, а сна ни в одном глазу. Ещё и кашель замучил, как никогда. Горло уже ободранно внутри, ещё и щекочит неприятно, а голос успел охрипнуть за пол дня. Сплошные мучения. Юнги уже было задумался о подсчёте баранов, когда в его палату кто-то постучал. — Чт... Кто там? — спросил он хрипло, принимая сидячее положение. Сколько же было удивления и радости, когда вместо ожидаемых в столь поздний час медсестёр, он увидел знакомую копну чёрных волос и бегающий по комнате взор карих глаз. — Не помешал? — отозвался парень, войдя полностью, не забыв закрыть за собой дверь. Отрехнул плечи от снега, потёр красный от холода нос и стоит улыбается, когда эмоции Юнги били через край, ведь тот откровенно не знал, что сейчас делать с его единственным любимым человеком, который каким-то образом проник в изоляционное отделение. — Т-ты... Что ты здесь делаешь? И как вообще тебя впустили? — тараиорил Мин, когда Чимин, сев рядышком, заключил его в свои объятья в которых, даже не смотря на холодное пальто, чувствовались тепло и любовь, принадлежащие только им обоим. — Юнгия, почему ты не рассказал мне о болезни? — начал второй серьёзно, пропустив мимо ушей чужие вопросы. — Что? — Я вчера весь день старался до тебя дозвониться, а когда освободился на работе, поехал к тебе домой. Госпожа Мин сказала, что тебя положили в отделение, а когда я спросил про телефон, то ответила, что он у неё. А ещё она обмолвилась, что ты болел до того как загремел сюда. Почему ничего не рассказывал? — говорил Чимин строго, уткнувшись парню в макушку и вдыхая знакомый, до невозможного приятный запах. — Прости меня... — ответил Юнги тихо, аккуратно обнимая парня в ответ и пряча лицо в его колючем, мокром шарфе, — Мы... Сначала думали, что это обычная простуда. Я не хотел, чтобы ты вновь сильно волновался из-за меня, решил не рассказывать. Это ведь просто болезнь... К тому же ты сейчас работаешь, и наверняка мысли об этом мешали бы тебе. Честно, я не знал, что всё так выйдет. Я ведь даже телефон у медсестры просил, чтобы позвонить тебе и сказать, что всё в порядке, но ты не брал трубку... Соседка, говорила, что ты ушёл ещё утром... — Ох, Юнги, — Чимин положил ладони на чужие щёчки и приблизился почти в плотную, касаясь тёплого носика своим, — Да, признаю, я частенько волнуюсь о тебе, но пожалуйста, пойми, что мне гораздо спокойнее, когда я знаю, что с тобой происходит. Понимаешь? — Юнги грустно буркнул в качестве согласия, стараясь не отводить взгляд от глаз, смотреть в которые всё стыднее, — Конечно, я ценю то, что ты не хотел обременять меня этим, но из-за таких тайн, к сожалению, вышло гораздо хуже. После визита к твоим родителям, я позвонил своему знакомому, у которого брат работает в городской больнице. Он договорился со своими коллегами, чтобы те помогли мне пробраться в машину с медикаментами, договорился с водителем. Тот провел меня к своей сестре в буфет, а она уже показала мне твою палату. Все они долго отговаривали, предлагали связать нас по телефону, но как видишь... — Юнги даже не заметил, как обронил первую слезу, ведь теперь ему стало ещё более стыдно. — Прости меня, — сказал он, собираясь с мыслями, — Но ты... Не должен быть здесь... — Что? — Я болен, это ведь заразно. Я не хочу чтобы ты попал в это место и так же мучался, как и я. От кашля голос почти пропал, горло болит и неприятно щекочит, сестры поят таблетками, ставят уколы и берут кровь то из пальца, то из вены. Я не могу никуда выходить, не могу ни с кем говорить, и от всего этого ещё бессонница появилась, — жаловался Юнги, уже почти полностью отодвинув от себя парня. Однако Чимин не собирался так просто уходить и разместив одну руку на чужом запястье, а вторую на талии, притянул того ближе, сомкнув их губы в нежном поцелуе. Ему не были важны последствия, и возможность оказаться здесь совершенно не пугала. Как бы Юнги не старался его оттолкнуть, как бы сильно не бил в грудь ладошками, Чимин не смел отстраниться. Только когда сопротивления утихли, он слегка ослабил хватку и оторвавшись от сладких, опухших губ, стал опускаться маленькими поцелуями к своему любимому месту — шее Юнги. А тот уже не противился — понял, что это бесполезно и оставалось только наслаждаться, осторожно поддавшись. — Какой же ты дурак, Чимина, — выдохнул Мин, пока парень продолжал ластиться к его шее. Он тихо посмеялся и всё ещё тычась носом в мягкую кожу, ответил: — Но ведь любимый. — Да... Мой любимый, влюбленный дурак. Кстати, ты, с этого момента, будешь и в телефоне у меня так записан. — Хахаха, я не против. Точно! Юнги, я же совсем забыл, — Чимин отошёл от Мина и покопавшись в пакете, который принёс с собой, вручил ему прозрачный контейнер и из столовой с творожными сырниками внутри, — Буфетчица сказала, что ты их очень любишь и так как на этой неделе их больше не будет, передала вместе со мной. Да и кстати, парень вытащил из кармана пальто телефон и открыв телефонную книжку, повернул его экраном к Юнги, широко улыбаясь, — Теперь ты записан у меня "Бухтящий сырничек".