Забери меня домой

Когда Джон прощается с Сансой, в ее волосах путается солнечный свет, а в глазах стоят слезы, запах океана цепляется за них, даже когда Джон утыкается носом в ее волосы. Он запоминает каждую деталь: от острого края ее ожерелья, вонзившегося в его грудь, до взлета и падения ее спины под его руками, когда она изо всех сил старается не плакать. Он уверен, что больше не увидит свою семью снова. Джон все еще охвачен чувством вины, но он знает, как насладиться этими последними моментами. Они будут держать его в тепле, когда он будет у стены. Он смотрит на своих сестер и брата (двоюродных сестер и брата), когда его корабль выходит из гавани, хотя соль в воздухе щиплет глаза. Арья наклоняется вперед, прижав руки к повозке Брана, лицо скрыто в тени, чтобы скрыть ее слезы. Джон уже чувствует ее отсутствие, будто зияющую рану на боку. Позади них стоит Санса, бледная и одинокая, ее тело полностью повернуто к морю, и, хотя Джон больше не видит ее глаз, он представляет себе, как они наблюдают за тем, как он исчезает за горизонтом. Потеря ее станет скучной, пульсирующей болью в ближайшие недели — менее существенной, чем боль от потери Арьи, почти настолько тихой, что Джон сможет забыть об этом, если попытается. Он не пытается. Восстановление Стены дает ему все необходимое отвлечение, чтобы забыть душевную боль и горе. Тем не менее, он держит боль близко, воспроизводит свои воспоминания, пока он едва может дышать несколько ночей от тяжести их призраков на нем. Он разжигает пламя, пока оно не становится нежным старым другом, пока мысли о Сансе, Арье и Бране больше не причиняют боль так, как раньше. Возможно, однажды он сможет вспомнить про Королевскую Гавань и Дейенерис и мечты, которые погибли вместе с ней, без того тяжелого веса, который он чувствует с тех пор, как отвез этот кинжал домой. *** Пройдет год, прежде чем Джон почувствует, что мышцы на его спине перестанут казаться каменными, прежде чем он сможет смеяться вместе с Тормундом над чашкой эля и смотреть на Стену, не чувствуя, будто она стала его клеткой. Прошло совсем немного времени, и он замечает, что рассеянно улыбается маленькой девчонке, дергающей Призрака за хвост, и впервые за многие годы улыбка его настоящая. Джон понятия не имел, насколько тяжела была его ноша, пока он от неё не избавился. Изменения настолько незначительны, что Джон едва замечает, но потом, когда он все же понимает, что происходит, его вина удваивается. «У меня нет права на счастье, не со всеми моими нарушенными клятвами и преступлениями, что я совершил». Потому что он не только Царевноубийца, как благоговейно шепчут северяне, что начали приходить к Стене, чтобы установить торговые отношения со Свободным народом, он убил часть своей семьи — Джон думает об этом, просыпаясь поздно ночью, лежа почти парализованный с широко открытыми глазами. Семья была для Джона всем, когда он был ребенком, и даже на Стене он не может избавиться от этих убеждений. Потому что он не спас свою семью — он убил Дейенерис, которая так ему доверяла, больше, чем кому-либо в мире… Царевноубийца. Если Джон до этого не был проклят богами, то сейчас должен быть за все те зверства, что он совершил. Он не имеет права на счастье. *** «Какая глупая мысль», — пишет ему Санса, после того, как он решает кропотливо излить свои страхи и чувства на бумагу и отправить ее единственному человеку, который точно ему ответит. — «Из всех нас именно ты заслуживаешь счастья. Разве не ты спасал нас всех снова и снова, прежде чем кто-то действительно узнал об опасности? Джон, ты должен научиться прощать себя». «А ты простила?» — выводит Джон сердито, как только перо в его руках перестает трястись. Он так сильно хочет ей поверить. Он так сильно хочет ее проигнорировать и погрязнуть в своих страданиях. Это проще, чем научиться прощать себя. Джон обычно получает письмо от Сансы раз в две недели. Ее письма длиннее его, длинные, извилистые и сердечные, и Джон догадывается, что Санса изливает свои чувства на бумагу так же, как он. У них не осталось никого, кому можно было бы доверять, и поэтому они пишут друг другу. Они действительно чувствуют себя последними из Старков, особенно теперь, когда Арья путешествует, а с Браном нельзя рассчитывать на последовательную переписку. На этот раз почти всходит новая луна, когда к нему приходит новое письмо Сансы. В этот раз в нем всего два слова. «Возвращайся домой». *** Новый Ночной Дозор не имеет официальных обетов, пока нет, и поэтому нет никого, кто мог бы помешать Джону поехать в Винтерфелл, нет никаких обещаний, которые он нарушает, кроме его собственных, когда он прощается с Тормундом. Он возвращается, но теперь, когда сторонники Дейенерис покинули Вестерос, технически ничто не удерживает его у Стены, ничто, кроме его клятвы и его вины, разъедающих душу. Он едет один, беря с собой Призрака и коня, который он взял — позаимствовал — у Дозора. Он вернет его позже, а еще попросит Сансу дать ему больше лошадей, будто это уменьшит его нарушенное слово не уходить. Их дядя Бенджен приезжал в Винтерфелл так часто, как только мог, несмотря на службу в Дозоре. Возможно, Джон сможет продлить свое пребывание дома под тем же предлогом. Путешествие затягивается, но Джон не против уединения. Его навязчивые мысли больше не его враги, и ночью он встречает их, как старого друга или нелюбимую жену. Царевноубийца. Призрак чувствует эти мысли, изменения в настроении Джона. Сначала он думал, что это просто совпадение, что Призрак снова и снова появляется рядом, когда темные воспоминания затуманивают разум, но затем однажды волк толкает его носом, пока он не поднимает руку, чтобы почесать ему за ухом, и Джон понимает. Он плачет — его связь с Севером не умерла, как он думал раньше. В глубине души он чувствует Призрака, их связь, которую не чувствовал с тех пор, как уехал на Драконий Камень. Впервые ему кажется правильным оказаться здесь, на пути к Винтерфеллу с лютоволком рядом с ним. Он идет домой. Линии замка уже различимы, когда Джон впервые видит их глазами Призрака. Видно, что Санса усердно работала над восстановлением, но после Долгой ночи предстоит проделать еще много работы. На следующий день, когда он, наконец, поднимается на последний холм, Джон видит Винтерфелл уже своими глазами, Джон встает с лошади, падает на колени и хватает снег и грязь под своими руками. В течение минуты, или часа, или половины дня единственный звук, который Джон может слышать — это его собственное неровное дыхание и рев крови в ушах. «Я дома. Я дома», — шепчет одна часть его разума. Другая, более громкая часть кричит: «Ты не имеешь права быть здесь, убийца рода». Это занимает время, но Джон вновь берет под контроль свое дыхание. Он позволяет Призраку подтолкнуть его, убирает грязь и растаявший снег с рук и колен. Шаг за шагом — то, как он учится теперь жить. *** Улыбка Сансы чуть колеблется, когда она видит Джона, прежде чем она позволяет ей расплыться по лицу. Джон видел это раньше — то, как Санса борется, чтобы контролировать свои эмоции перед другими людьми. Он рад, что в этот раз ее улыбка победила, рад, что он все еще может вызвать её. Ее корона нежная и серебристая, в ней переплетены два волка, а платье красного и белого цвета. Цвета богорощи и Призрака — вид истинного Севера. Это бьет его под дых сильнее, чем он думал — увидеть ее снова, но он так рад. В комнате полно лордов, но Джон их даже не видит. Он смотрит только на Сансу, сидящую на деревянном троне. Море людей перед ним расступается, и Джон встает перед ней на колени. — Королева Севера, — произносит он настолько торжественно насколько может, борясь с улыбкой. — Это звание подходит тебе гораздо больше, чем мне. Нижняя губа Сансы дрожит, но Джон видит это только потому, что хорошо ее знает. Он жаждет обнять ее, сгладить складку на лбу большим пальцем. Она будто слышит его мысли, Санса встает со своего трона, и через несколько долгих шагов оказывается перед ним. Так близко, что он видит красные листья, вышитые на ее платье. Он чувствует ее руку на своих волосах, как горящее клеймо. — Поднимись с колен, Джон, — говорит она, и теперь все остальные могут видеть слезы в ее глазах, дрожь ее подбородка, но это не имеет значения, потому что она снова в его объятиях, и это то, как должно проходить возвращение домой. *** Сюда возвращаться сложнее, чем думал Джон. На каждом шагу его преследуют, и каждую ночь первую неделю он просыпается в холодном поту, царапая себе горло, пытаясь оторвать мертвые руки, которые существуют только в его памяти. Ему снится Дейенерис и ее кровь под пальцами, падение с Рейгаля, голубые глаза Короля Ночи — настолько холодные, что практически оставляют ожог. Игритт снова и снова умирает в клетке его разума, Арья и Бран исчезают в пламени дракона или разрываются на части мертвыми. Иногда Сэм тоже с ними, лежит с оторванными конечностями, пока Джон пытается бежать к нему. Бодрствование едва ли лучше — он в ужасе открывает глаза, неспособный двигаться или говорить, пока его дыхание не приходит в норму и Джон не перестает дрожать. В четвертый вечер, когда он просыпается, Санса стоит рядом с кроватью в халате с бутылкой и двумя кубками в руке. Она ставит их на пол и садится рядом с ним, пока дрожь не спадает. Она поглаживает его лоб, пока Джон задыхается, и бормочет ему, что он в безопасности. Её ладони на мгновение накрывают его ладони. Джон видел, как Кейтилин Старк делала это со своими детьми, когда им снился плохой сон, но никто раньше не трогал его так. — Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Санса, когда Джон садится на постели и принимает из её рук вино. Она отнимает от него руки, и он чувствует потерю. — О снах? — усмехается Джон. У него нет слов, чтобы объяснить все, что он чувствует. Он не хочет, чтобы Санса слышала его страхи. — Нет. Санса встает и подходит к очагу. Он все еще горит. Джон, видимо, проспал не долго. — У меня они тоже есть. — Сны? — спрашивает Джон, делая глоток. Вино охлажденное. Оно скользит по горлу, даря прохладу. Он рад за это отвлечение. — Кошмары. Он медленно встает с кровати. Когда он присоединяется к Сансе у камина, то тяжело вздыхает: — Наши враги мертвы или побеждены, — с горечью говорит он. — А мы сидим здесь в темноте, напуганные воспоминаниями о них. Санса фыркает: — Мы — наши худшие враги, Джон. Шрамы никогда не рассосутся, — она протягивает ему руку. — Лучшее, на что мы можем надеяться, это то, что они исчезнут со временем. Между ними повисает тишина, нарушаемая только треском пламени. — Я рада, что ты приехал домой, — шепчет она через некоторое время. — Я хотела бы… Я хотела бы, чтобы ты мог остаться. Все становится лучше, когда ты здесь со мной. Когда мы работаем вместе. — Я не могу остаться. Санса сглатывает, по ее горлу пляшут тени. — Пока нет, ты не можешь. Но ты можешь продолжать посещать меня, и через несколько лет остальная часть королевства забудет обо всем, и ты сможешь вернуться и… — Санса, — перебивает Джон. — Я не могу… Я просто не могу. — Потому что думаешь, что не заслуживаешь счастья? — усмехается Санса. — Джон. Пожалуйста. Я люблю тебя, но не будь идиотом. Губы Джона кажутся такими холодными, что он не может выдавить ни слова. Она продолжает: — Ты Старк, независимо от того, с каким именем ты родился. Твое место здесь. — Арьи и Брана здесь нет, — почти по-детски отмечает он. Колючка находит цель. Джон может видеть это в момент, когда слова соскальзывают с его губ. Глаза Сансы вспыхивают, когда он встречается с ней взглядом. Её лицо — камень, мерцающий в свете огня. — Арья вернется домой, — говорит она с верой, которой у Джона нет. — Однажды, когда Бран станет совсем стар и его работа будет закончена, возможно, он тоже вернется. Это не меняет того, что ты тоже здесь. Что удерживает тебя на Стене, теперь, когда Безупречные ушли? Ты не принял обетов, Белых Ходоков уже не существует, не от кого защищать королевство. Я сама поощряла торговые пути между свободным народом и северянами, так что больше не будет страшных набегов. Ничто не удерживает тебя там, ничто, с чем мы не можем столкнуться вместе. — Южные Лорды… Она перебивает его: — Южные лорды подбадривали тебя, когда ты убил Дейенерис, — Джон вздрагивает при звуке ее имени. — А тех, кто молчали, мало, и у них мало власти. Еще несколько лет у Стены — и тогда ты сможешь вернуться домой, когда все успокоятся. Никто не будет проверять в ссылке ты или нет, не сейчас, когда Север — это свободное и независимое королевство. Не с Браном на троне, — ее глаза становятся совсем стальными, когда она наклоняется вперед, ее костяшки белеют, так сильно она сжимает спинку кресла. — А если они только попробуют влезть в это, я буду защищать тебя. Джон знает, что этот разговор начался уже давно, даже до того, как он выехал из Черного замка. Они обходили эту тему в своих письмах, но Джон читал между строк, когда Санса сообщила ему об уходе Безупречных и дотракийцев, в ее разговорах об укреплении границ и северных берегов против рейдеров железнорожденных и юга. Он подготовил аргументы против, рассказал их Призраку, когда они ехали на юг, снова и снова размышляя над этим разговором. Ничто не подготовило его к отчаянию в голосе Сансы. Его аргументы вылетают в окно, вместо этого он, наконец, понимает: — Ты винишь себя. Санса глубоко вздыхает и откидывается назад в кресле. Ее глаза на мгновение закрываются, и когда она говорит, ее голос становится мягче: — Нет. Я виню Дейенерис. За то, что она сделала. Я сделала то, что сделала, чтобы спасти тебя. Мне жаль, что этого было недостаточно. Джон позволяет тишине наполнить воздух между ними. Когда он открывает рот, слова словно выплескиваются из его рта, слова, которые он никогда не хотел произносить вслух. — Она была всем, — пытается объяснить Джон. — Когда ты находился рядом с ней, ты хотел следовать за ней, — он на Мгновение замолкает, и когда продолжает, у него в горле собирается ком. — Она была так уверена в себе и в своем пути. Так уверена, куда она должна была пойти и как она должна была поступить. Я никогда не был так уверен ни в чем. Я сомневался в каждом своем шаге. А она никогда не сомневалась. Я думаю, что любил ее за это. За то, что она указывала мне направление и заставляла меня поверить, что это правильный путь. Долгое время Санса ничего не говорит, но она открывает глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. В её голосе скользит сочувствие и грусть, когда она спрашивает: — Ты жалеешь об этом? Встречаться с ней глазами, когда она смотрит на него таким образом, больно. Джон поворачивается к огню. — Я сожалею о многих вещах. Сожалею, что дошло до того, что мне пришлось убить её. Я сожалею, что не поговорил с ней перед Королевской Гаванью, не заставил ее почувствовать, что я рядом. Я жалею, что позволил одиночеству и гневу управлять ею. Сожалею, что не послушал твоего совета, когда ты сказала нам подождать. Возможно, я мог бы предотвратить все это, спасти все эти жизни. Вот о чем я сожалею. Но все это произошло… Я не видел другого способа сохранить нашу семью, Север, Вестерос. Так что нет… я не жалею, что убил ее. Мне жаль только, что именно я должен был это сделать. Джон чувствует, как пальцы Сансы, холодные и длинные, обвиваются вокруг его запястья. — Мне жаль, что тебе пришлось это сделать, — говорит она. — Но не то, что это сделано. Она убила тысячи людей, Джон. Дети. Старики. Женщины. Невинные, не имеющие силы сражаться, которые сдались на её милость. Возможно, если бы ты поговорил с Дейенерис, уложил ее в постель, принял все ее достижения, она бы тебя выслушала. Но это она сожгла их, а не ты. Выбор был за ней. Джон ничего не говорит. Он не думает, что сможет произнести и слово, если попытается, поэтому он поднимает руки к лицу, чтобы Санса не видела, как он плачет. — Это не твоя вина, Джон, — говорит она ему мягким, как летний ветер, голосом. — Ты должен простить себя. Он не знает как. *** Джон бросает все силы на реконструкцию восточного крыла. Крепость находится на капитальном ремонте, начиная с жилых помещений и стен. Потребуются годы, прежде чем строительство будет полностью завершено, но Джон уже может видеть прогресс. Пока он просто позволяет главному строителю отправить его к груде камней. Работа тяжела, но она не позволяет Джону думать, а это именно то, что ему сейчас нужно. Слишком многие северяне по-прежнему называют его «Ваша светлость» по привычке, но когда он работает, никто не разговаривает с ним слишком долго, и это ему подходит. Он думает, что однажды краем глаза замечает яркие волосы Сансы на парапетах, и когда он поднимает взгляд, она и ее сопровождающие останавливаются на мосту над двором, в котором он работает. Джон потный и грязный, и белая каменная пыль покрывает его, словно тонкий слой пепла, но Санса просто улыбается, будто ничего из этого не имеет значения. Они разговаривают каждую ночь так, как никогда раньше. Когда Санса впервые появилась в Черном замке несколько лет назад, они провели много бессонных ночей, рассказывая о том, что произошло с ними с тех пор, как они покинули Винтерфелл. Они рассказывали все, не щадя себя. Тогда Санса рассказала ему в мучительных подробностях, что Джоффри, Петир и Рамси сделали с ней. Джон рассказал о предательстве своих людей и убийстве Олли. Тогда слова ранили, но проговорив все это вслух, и они, наконец, почувствовали себя в безопасности. Сейчас почти все тоже самое, но по-иному. Они не готовятся к войне. В их признаниях нет срочности, нет возрастающего чувства страха перед грядущим. Во время этих разговоров Джон чувствует, что худшее уже позади. И в некотором смысле, это правда. Север свободен. Король Ночи мертв. Его семья в безопасности. За горизонтом нет ничего, с чем Джон должен сражаться, и поэтому он доволен ночами, проведенными с Сансой в свете пламени за разговорами. Это как их письма. Джон чувствует себя достаточно смелым, чтобы открыть свое сердце перед Сансой, потому что он доверяет ей так, как не доверял никому с тех пор, как братья забрали его жизнь. Когда она смотрит на него, Призрак обвивается вокруг ее ног, теплое желание разворачивается в его груди. Он хочет остаться. Убийца рода. Царевноубийца. Клятвопреступник. Он не может… *** Несмотря на все заверения Сансы, Джон напуган. Он не хочет стать причиной, по которой Яра Грейджой обрушит свой гнев на Север, или причиной, по которой Серый Червь вернется в Вестерос, требуя его голову. Он уже столько стоил своей семье. Он не хочет, чтобы кто-то еще, а тем более Санса, пострадала, пытаясь защитить его. Но боги, как же он хочет остаться. Он забыл, насколько он любил Винтерфелл. Ему нравится запах богорощи и то, как он иногда может чувствовать присутствие Робба, когда пересекает тренировочный двор. Если он не поднимает глаза во время утренних тренировок, он может убедить себя, что Нед Старк улыбается, наблюдая за ним. Это сладкая боль — чувствовать их так близко и все же вне его досягаемости, но он предпочел бы это, чем боль, которую он испытывал в Черном замке. Он думает, что было бы утешением остаться здесь с призраками прошлого, с людьми, которые его любят. Она — еще одна причина, по которой Джон хочет остаться. Но одновременно и причина, почему он не может этого сделать. Есть что-то между ними, независимо от того, что Джон похоронил в себе, когда она впервые пришла к Стене. Тепло и любовь. Отчаянный жар ее взгляда, когда они ссорятся. Тепло в его груди, когда она смеется и просто смотрит на него. Джон хочет всегда видеть её такой. То, что он никогда не позволял признать даже самому себе. Санса заслуживает лучшего, чем он, лучшего, чем убийца рода и изгнанник. Санса всегда заслуживала лучшего, чем мог дать ей Джон. Он не может остаться. Не сейчас и никогда. *** Ближе к концу его пребывания в Винтерфелле, Санса находит его в богороще, сидящим под чардревом. Джон слышит хруст снега под ее ногами задолго до того, как видит ее, хотя и не может точно сказать, слышит ли это он сам или через Призрака. Когда Санса попадает в поле его зрения, Призрак уже тянется к ее руке, и она чешет его за ухом. У нее на лице улыбка, когда она поднимает голову. И Джон понимает, что улыбается в ответ. Опустив Призрака, Санса подходит к Джону, подбирая юбки, и садится рядом с ним. — Два моих мальчика, — говорит она невыносимо нежно, и, несмотря на холод, в груди Джона что-то горит. Призрак подходит ближе и кладет голову ей на колени, не желая расставаться с мягким вниманием Сансы. — Как приятно видеть вас после долгого дня. — У тебя хорошее настроение, — замечает Джон. — Прилетел ворон. От Брана. Он говорит, что видел Арью глазами птицы на другом острове. Ее команда высадилась на берег, чтобы избежать шторма, но она, кажется, здоровой и счастливой, — Санса берет его за руку, откидывает голову на белую кору и закрывает глаза, смеясь. — Он говорит, что она застрелила птицу на обед. Она не смотрит на него, и Джон может внимательно изучить её лицо. Он редко позволяет себе делать это слишком долго, но она выглядит такой умиротворенной. В такие моменты она выглядит самим Севером. Он находится так близко, что может видеть каждую веснушку, каждую ресницу. Ее волосы темно-красные на фоне белой коры, а кожа бледная-бледная, будто она сама часть дерева. Когда ее глаза открываются, Джон не отводит взгляда и не чувствует стыда от того, что его поймали. Он чувствует, что воздух между ними густеет, а затем внезапно, будто кто-то ударяет по кремню, и искра наконец-то загорается. Осторожно, Санса подносит руку к лицу Джона. Ее пальцы едва касаются линии его челюсти, прикосновения легче воздуха. Его щеку покалывает после неё. С дрожащим вздохом Джон поднимает руку к ее запястью, поворачивает голову и прижимается губами к ее ладони. Некоторое время они застывают, между ними нет ничего, кроме воздуха и звука, кроме дыхания, что громче ветра. Когда Джон, наконец, снова смотрит Сансе в глаза, он не знает, что означает её взгляд. — Джон, — выдыхает она, и никто никогда не произносил его имя так. Джон остается совершенно неподвижным, когда Санса склоняется к нему. Он не хочет двигаться и разрушить этот волшебный момент. Каким-то образом он знает, что должен позволить ей вести. Медленно, так медленно и мягко, будто самая изысканная пытка, ее губы касаются его. Это легкое прикосновение, и все же нервы Джона горят в огне. Она выдыхает его имя, ее рука спускается с его щеки, чтобы схватить мех его плаща, и прижаться к нему ближе. Контроль Джона исчезает, когда она наклоняет голову, и вдруг его руки оказываются в ее волосах. Они мягче, чем он когда-либо мог себе представить, свободно рассыпаны по ее плечам. Их колени прижаты друг к другу, и Джон на периферии осознает, что любой может прийти помолиться и увидеть их в любой момент. Он немедленно прерывает поцелуй, отворачивая голову. Санса издает тихий протестующий стон и опускает голову на плечо Джона. Они оба тяжело дышат, переведя дыхание, Санса произносит: — Я никогда не знала, как это правильно делается… Я только… Джоффри поцеловал меня всего один раз, а Рамси… так что я никогда не… У Джона пересыхает в горле. Он гладит ее волосы, хотя знает, что не должен, что он не имеет на это права. Он должен встать, взять первую попавшуюся лошадь и покинуть это место. То, что происходит между ними… теперь ему будет еще труднее оставаться на Стене. — Санса, — наконец, говорит он. — Мы не должны были этого делать. В ответ Санса просто наклоняется вперед и прижимает губы к линии его челюсти. Джон чувствует дрожь ее ресниц на щеке. Он так сильно хочет ответить ей, провести дорожку поцелуев по ее горлу, обнять ее и никогда не отпускать. — Я знаю, — бормочет она. — Я просто хотела сделать это хотя бы один раз, вот и все. С этими словами Санса отрывается от него, стараясь не встречаться с ним взглядом. Джон почти физически чувствует её потерю, но он сдерживает себя. Он должен быть сильным. — Знаешь, — говорит она после минуты молчания. Ее голос полон слез, и Джон жаждет отогнать их прочь. — Раньше я мечтала о тебе, когда ты впервые отправился на Драконий камень. Я мечтала, чтобы нас было только двое, — Санса оглядывается на чардрево, на все остальное, на все, кроме Джона, быстро моргая, чтобы слезы не упали с ресниц. — Я так скучала по тебе, и даже тогда я… я любила тебя больше, чем просто сестра. Я думала, что это неправильно, и что время, проведенное с Рамси, сделало меня извращенной. Единственное место, где я чувствовала себя спокойно — это в моих снах. Мы стояли под этими листьями, мы вдвоем, и я не понимала, зачем мы здесь, пока ты не сказал: «Кто стоит перед богами?», — рыдание все-таки вырывается из горла Сансы, и Джон больше не может себя сдерживать — он притягивает её в объятия, она дрожит в его руках. — В моих снах мы были мужем и женой, и не имело значения, кем мы были друг другу, потому что мы были вместе. А потом ты вернулся, и вдруг ты больше не был моим братом. И теперь, когда я могу любить тебя таким образом… я не могу. Ты не останешься. *** Теперь, когда слова были сказаны, между Джоном и Сансой пролегла пропасть — стена льда, разделяющая их. И это худшая пытка — видеть ее каждый день, но не в состоянии прикоснуться или поговорить с ней, как раньше. Еще до их воссоединения в Черном замке между ними не было такой пропасти, даже когда они ссорились из-за Рамси или когда Джон привел Дейенерис в Винтерфелл. Это неестественно — не доверять Сансе, не сидеть с ней каждую ночь перед сном и не делиться чашкой вина, не видеть улыбки на ее лице. Это к лучшему, Джон должен постоянно напоминать себе. Они не могут быть вместе. Хуже всего то, что на публике они ведут себя так, будто ничего не случилось. Они говорят сладким тоном, говорят о восстановлении и зимнем шторме. Только Джон может видеть сожаление в ее глазах, когда они обедают в большом зале, прежде чем она отворачивается. Только Санса может видеть, как его пальцы дергаются, когда он хочет взять ее за руку или заправить непослушную рыжую прядь волос за ухо. Они застряли в этом жестоком танце — кружатся рядом, не осмеливаясь прикоснуться. Ему не терпится поговорить с ней, спросить ее, могут ли они вернуться к тому, что было раньше, но Джон знает, что если он поднимет эту тему, то Санса попросит его остаться, и ему будет трудно отказать ей. Когда он начинает готовиться к отъезду, Джону кажется, что они никогда не разобьют эту стену. Санса выйдет замуж, у нее будут наследники, и она уйдет от него, она должна, а Джон останется в изгнании за все свои грехи и нарушенные обеты. Он не должен допустить, чтобы искушение остаться с Сансой до конца своих дней, отменило его суждение. Он не заслуживает счастья и мира, который она ему предлагает. Джон никогда не сможет заслужить это после всего того, что сделал. *** Все заканчивается так же, как и началось — с письма. Джон находит его на своей кровати, когда уже собирается отправляться в путь. Бумага кремового цвета, одна из лучших в Винтерфелле, запечатанная серым воском с печатью лютоволка. «Джону» написано безупречным почерком Сансы. «Прочитай на Стене». Накануне вечером Джон уже попрощался. Санса настаивала на том, чтобы устроить для него праздник, чествуя его участие за независимость Севера. В конце концов, он попрощался и с Сансой, что пришла в красивом белом платье, с вышитыми листьями на рукавах. Джон открыто вглядывался в ее лицо, впервые за неделю, стараясь запомнить каждую черточку. — Я должен буду уйти до рассвета, еще до того, как ты проснешься, — сказал он ей. Было трудно говорить из-за комка в его горле. — Так что до свидания. Их объятия совсем неродственные. Джон знает, что не должен был делать это публично — обнимать ее так отчаянно и так долго перед ее подданными, пьяными и похабными. Но Санса не возражала против его прикосновений, она так же отчаянно обнимала его в ответ, и ее дыхание грело его шею. Глаза вокруг них поблекли, пока не остались только они, цепляющиеся друг за друга в тепле их родового дома, дома, за который они так сильно боролись. Это были объятия любовников. Прощание любовников. А теперь это прощальное любовное письмо? Джон хочет подождать, прежде чем открыть его. Он хочет быть вне поля зрения Винтерфелла, прежде чем он это сделает, быть на открытом воздухе с Призраком, чтобы очистить голову от нее, прежде чем позволит ее словам снова разбить его сердце. Но затем его глаза видят пятно чернил вокруг его имени, будто слеза упала на бумагу, и внезапно он ломает печать и садится рядом со свечой, дрожащими руками разворачивая письмо. *** Дорогой Джон, Мы были многим друг другу. Братом и сестрой. Правой рукой. Кузенами. В течение этих последних нескольких лет ты также был моим сердцем, унес его с собой на Драконий камень и в Королевскую Гавань, за Стену, а затем принёс обратно ко мне. Я любила тебя, прежде чем я даже поняла, что это была любовь. Ты обеспечил мне безопасность, когда я боялась всего на свете, семью, когда я была одинока, и надежду, когда я думала, что все потеряно. Именно из-за тебя я сегодня жива, и все, что я когда-либо делала — это пыталась сохранить твою жизнь. Я поняла, что люблю тебя сильнее чем должна была, ночью перед битвой бастардов. Я видела, как ты тоже боролся со своими чувствами, тогда это казалось неправильным. Тогда мы ещё были братом и сестрой и собирались умереть завтра. Я молилась в ту ночь, искренне молилась, впервые за многие годы, чтобы наши боги спасли тебя и вернули обратно ко мне. Я никогда не переставала молиться за тебя. Даже если ты решишь никогда не возвращаться домой, Джон, я буду молиться, чтобы ты оставался в безопасности. Твое счастье. Твое прощение. Если бы я могла всегда быть рядом, я бы молилась и за это, но решать тебе. А пока я отпускаю тебя в надежде, что ты вернешься. Знай, что мое сердце, как и всегда, будет с тобой в твоих путешествиях. Ты заслуживаешь мира, Джон. Ты заслуживаешь состариться в своем доме. Ты заслуживаешь того, чтобы простить себя. Я знаю, что после всего случившегося трудно освободиться от чувства вины. Я не сплю большую часть ночи, думая о том, что я могла бы сделать по-другому, о том, как мы могли бы изменить результат наших действий. Что сделано, то сделано. Мы должны жить с последствиями, как ты сказал мне ранее. Но в твоём предложение главное слово «жить», Джон. Мы должны жить. Я, например, хочу жить, и я хочу провести свою жизнь с тобой. Тебе не нужно отвечать на это письмо. Я пойму, если ты не ответишь. Нам больше не нужно говорить об этом, если ты этого не хочешь. Но я никогда бы не простила себя, если бы не сказал тебе, как я тебя люблю. Я люблю тебя. Я тебя люблю. Навечно твоя, Санса. *** Джон обводит пальцем буквы её имени один раз, второй, запоминая изгиб буквы С, а затем встает на ноги. Предрассветный свет за окном ещё слишком слаб, но он не зажигает свечу, когда выходит за дверь и бежит по коридору. Он останавливается у дверей в покои Сансы, прежде чем понимает, куда именно привели его ноги. Когда он заходит, она стоит у окна и смотрит на северные ворота, видимо собираясь смотреть на то, как он уедет. Джон чувствует, что у него разбивается сердце и поражается этому чувству. Он думал, что не осталось ничего, что может сломать его, что он и так разбит на миллион осколков, но… Вот и он. И вот она. — Санса, — хрипло шепчет он, она резко оборачивается, и Джон быстро шагает к ней, чтобы подхватить её на половине пути… Их поцелуй обжигает. Он груб и отчаян, и руки Джона путаются в ее волосах, а ее ногти царапают его шею, и ее так много вокруг него, что он едва может дышать. Джон больше не хочет дышать, никогда больше, он скорее умрет, чем оторвет свои губы от неё. Каким-то образом они оказываются около стены, и Джон вжимается в неё, вырывая стон из ее горла, который сводит его с ума — Джон снова прижимается бедрами к ней, чтобы вновь его услышать. — Джон… — Я люблю тебя, — говорит он. — Санса, я люблю тебя. Она целует его челюсть, его шею, прослеживает губами бьющуюся жилку. Ее руки дрожат, когда сжимают его плечи. — Ты не должен был читать письмо здесь в Винтерфелле, — журит она его, но Джон чувствует, как её губы складываются в улыбку на его шее. — Ты знаешь меня лучше, чем я знаю себя, — отвечает Джон, целуя её макушку. — Боги, Санса. Я не знаю, как я уеду теперь после того, как я прочитал твое письмо. На этот раз Санса притягивает его бедра к себе и стонет столько раз, пока Джон не утыкается лбом в прохладный камень стены позади нее и старается вновь научиться дышать. — Ты уйдешь, зная, что вернешься, — говорит она ему. — И что ты будешь возвращаться ко мне. И однажды, очень скоро ты останешься по-настоящему. — Навсегда, — говорит ей Джон. — Я останусь навсегда. *** Джон уходит в полдень. Солнце светит, а на земле лежит свежий снег. Он едет впереди повозок и людей, что Санса послала вместе с ним, со свежими фруктами и мясом для людей на Стене. Холодный воздух жжет легкие, но Джон едет быстро, хотя бы для того, чтобы все это прочувствовать. Он жив, и он собирается жить. Почему-то Джон знает, что зимних штормов больше не будет. Он может почувствовать весну в воздухе, или, может быть, это чувства Призрака? Но разница незначительна. Когда Джон достигает вершины холма, он поворачивается, чтобы оглянуться. Уходить из Винтерфелла всегда было трудно. По прошествии всех этих лет все еще трудно оставить воспоминания позади — как они гонялись с Роббом и Браном по коридорам, как прятались от Септы Мордейн с Арьей, как таскали конфеты вместе с Риконом. Теплый голос отца, направляющий его руки, когда он показывал Джону, как держать меч. Улыбка Сансы, когда он протянул ей щенка лютоволка. Ее улыбка этим утром, после их последнего поцелуя и обещаний, что они дали друг другу. Эта улыбка согревает его грудь, и когда Джон прижимает пальцы к губам, он все еще чувствует вкус этой улыбки. В его голове все еще звучит голос, называющий его убийцей своего рода, но теперь этот голос стал тише, и даже если Джону все ещё сложно его игнорировать, то теперь он с лёгкостью переключается не другие вещи. Смотреть вперед, а не назад. Он не знает, исчезнут ли когда-нибудь вина, страх, но Боги знают, что Джон будет пытаться отогнать их каждый час, каждую минуту, каждую секунду, если это будет необходимо. Эти чувства больше не поглотят его. — Я вернусь, — говорит он вслух. Лошадь под ним шевелит ушами, будто чувствуя его волнение. Он улыбается и снова чувствует себя тем самым Джоном, которым он был до поездки на Стену, чье детство и невинность ещё не успели отобрать. Он чувствует себя мальчиком, перед которым открыт целый мир.