Тяжкое бремя старших братьев.

***

Костер догорал и красные угли таяли во тьме холодной осенней ночи. В тенях серых камней мирно похрапывали хоббиты, закинув крупные мохнатые ноги на влажных мох. Кольцо всевластия, что внушало ужас и приносило собой лишь боль, страдания и адские мучения, теперь напротив сблизило тех, кто никогда бы в жизни и не пересеклись бы. И все же, вся эта исключительная компания сейчас была здесь, мирно спала средь сизых камней, тихо сопя и нелепо жмясь друг к другу в попытках спастись от холодных ветров мглистых гор. И только Боромир сидел у затухающего огня и в смиренном молчании смотрел на звёзды. Его уставшие ноги, в потрёпанных, отделанных железом кожаных ботинках тихонько подрагивали от яркого жара потухающих алых углей. Боромира мучило кольцо. Отделаться от желания обладать им казалось выше его сил. Он до невозможности жаждал его, и страстная ненависть раздирала его сердце на маленькие кривые клочки. Кольцо завладевало его сердцем, душой и волей, идея о силе и власти, что принесёт ему кольцо сводила его с ума, заставляя задыхаться лишь от одной мысли об этом. Заполучи он кольцо, он бы смог спасти свой дом, свою семью и своего младшего брата от всего страшного, что есть в нашем мире. Ведь он должен это сделать. Это его ответственность. Холодный свет белёсых капель звёзд на небе манил треплющей надеждой в сердце, а жар от углей грел заледенившие пальцы и измученную душу. Но мысли все не уходили, и тяжело резали под рёбрами и чернели в сердце. Мериадок тоже не спал в ту ночь. В то ясное тёплое утро, когда они с Перегрином, как обычно разоряли соседей, они приняли решение отправиться с Фродо и Сэмом и разбавить тоскливую жизнь в маленьком Шире, знаменательным невероятным приключением, наполненным небывалыми в их жизни сражениями, поиском сокровищ и, конечно же, невообразимыми красотками со всего света. В то ясное тёплое утро, он и не знал, что все, что принесёт им это приключение — это смерть и страдания. Он тяжело вздыхал и часто вертелся, шумя грязной, холщовой мантией, нарушая покой мирно спящих рядом Сэма и Пипина. Покрутившись так ещё минут пять, он тяжело выдохнул и приподнявшись на локтях, сел, опираясь на холодную стену шершавого известняка. Хрустнув шеей, он вновь тяжело выдохнул, и заметив слабый рыжевато-алый свет огня и очертания крупной фигуры, чернеющей на его фоне, привстал и заворожённо направился к ней. Заслышав хруст листвы и сухих веток, Боромир шустро обернулся и рефлекторно схватился сильными руками, за обтянутый кожаными лоскутками, тяжёлый клинок. Однако, завидев, уже знакомую алеющую в свете костра, золотистую макушку, ослабил сильно сжатый кулак. Взгляд его потеплел на пару секунд в смиренном успокоении, и тут же вернулся к тупому разглядыванию белых огоньков звезд, в надежде увидеть там что-то отрезвляюще новое. Быстро обойдя заслон синеющих камней, Мериадок острожно присел рядом с Боромиром и ёжась от холода, подставил посиневшие пальцы к костру. Пальцы начинали гореть красными пятнами, а Мериадок оторвав пустой, наполненный алым светом костра, взгляд, посмотрел на Боромира. Чуть подняв подбородок, тот завороженно смотрел куда-то наверх, бесшумно дыша. Его грудь плавно вздымалась, под тяжелой грудой железных доспехов и плотной кожаной накидкой, сжимающей ребра. Ночь чёрными линиями очерчивала его благородный профиль, углубляя и без того, глубокие морщины, синими складками теней, а россыпь звезд, ярко сияя в черноте глубокой ночи, придавали болезненному блеску его белой кожи какое-то чарующее выражение. Темно русые волосы чуть колыхались на холодном ветру, а в глазах читалась злость и сомнение перемешанное и печальным отчаянием. И лишь бледное отражение кристалликов звёзд таило в себе какую-то мнимую надежду. — Не спится? — Неожиданно, разрезая пустоту чёрной ночи, произнёс Боромир. Появление рядом с ним маленького и такого наивного зелёного хоббита давало какую-то надежду на вырывание из сетей, спутавших для него кольцо. — Тяжело уснуть после всего, что сегодня было — удивительно спокойно ответил ему Мери. — Наверное уже жалеешь, что покинул дом и стал частью. всего этого. — Не думаю, что жалею…хм… все веселее, чем унылое постоянство унылости Шира — он безразлично усмехнулся, тупо пялясь на затухшие угли. — Я бы сейчас все променял на кружечку хорошего эля и отсутствия даже мысли обо всем этом. — грустно взглянул он на Мэри — Все это. слишком для меня — неожиданно откровенно признался Боромир Мэри быстро перевёл взгляд, и уперевшись прямо в наполненные усталым отчаянием пронзительные глаза, тяжело вздохнул и отвёл взгляд. — Мне это все нравится… в том смысле… — он немного замялся — путешествие — это здорово, и я всегда мечтал научиться драться на мечах, но… Пипин. Боромир чуть прищурившись, пристально посмотрел, на смотрящего куда-то в даль Мэри. — Пипин… он… он мне как младший брат, за ним нужен глаз да глаз, и я… сильно переживаю за него… Нет… пожалуй мне… очень страшно. После того, что случилось с Гендальфом в Мории, — он нервно выдохнул, а его глаза влажно блеснули — я боюсь, что то же может произойти и с ним. Боромир, уже совсем забывши о только, что терзавшем его кольце, заворожённо будто бы смотрелся в кривое зеркало, и осознание этого факта трогало его измученное сомнениями сердце и душу. — Я… — немного замялся Боромир — да… младшие братья — это наша ответственность. Они смотрят на нас совсем ещё мальчиками, и стремятся подражать нам, ловят каждую деталь и мысль. После, уже даже вырастая в сильных мужчин, все равно внимают каждое слово и смотрят с восхищением, ведь ты его наставник и пример для подражания. — он задумчиво перевёл взгляд снова на бескрайнее ночное небо — у меня есть младший брат — Фарамир. И хоть он младше меня меня всего на пять лет, я чувствую, что защитить его это моя ответственность и прямая обязанность. Так что поверь, не только тебя терзают подобные мысли. — Послушай, Боромир, — улыбнулся Мэри — твой брат уже взрослый, он воин Гондора, и ты, не обязан его защищать, он и сам сможет за себя постоять. — И это говоришь мне ты — усмехнулся Боромир — посмотри на него — он кивнул головой в сторону спящих хоббитов — твой братец лишь выглядит щуплым дурачком, — на самом деле, он славный боец и далеко не глуп. Не недооценивай его, Мэри, — он впервые назвал его так — он себя в обиду не даст. — Пожалуй ты прав. — Улыбнувшись уголком рта, произнёс Мериадок, смотря прямо ему в глаза и кладя тёплую от костра ладонь на напряжённую от холода руку Боромира. Горячая рука обжигает синюшную от холода кожу, и Боромир, чувствуя на себе взгляд пронзительных ясных глаз, смотрит прямо в них. Широкие, полные доверия глаза посмотрели прямо на него. И странное чувство вдруг застучало кровью в его сердце. Странное волнение засмущало его душу. Он часто видел на себе взгляды ненависти, восхищения, похоти и даже любви, но глаз, наполненных смиренным пониманием и осознанием. Глаз, что будто бы были отражением его собственных в холодном ручье ранним утром. Глаз, что видели его насквозь, но без тени сомнения и злого умысла, горели доверием. Таких глаз он ещё не видел. Наваждение захватывает его разум, и кладя ледяную крепкую руку на румянистую щеку Мэри, обжигающе касаясь кончиками пальцев тёплой нежной кожи, он наклоняется совсем близко и, обдав горячим дыханием топорщащийся совсем красный от холода, кончик носа, заставляя его гореть, целует уголок пухлых розоватых губ, смотря прямо в эти ясные глаза, из-под выгоревших белёсых ресниц. Поцелуй совсем ненавязчивый, скорее символический, не получает продолжения, и Боромир, не увеличивая расстояния, выжидающе смотрит на реакцию Мэри. Глаза Мериадока сильно расширяются, а брови хмурятся непониманием ситуации. Он шумно выдыхает и так же выжидающе смотрит на Боромира, но не получив объяснения смущенно жмурит нос, и сокращает расстояние между их телами сам. Поцелуй получается глубоким , живым, и гораздо более навязчивым со стороны Мэри. Сердце Боромира падает куда-то вниз, и сильно стуча отказывается подниматься, а мозг получает наконец такую желанную им разрядку. Медленно наклоняя голову то вправо, то влево, и постепенно возвышаясь над Боромиром Мэри заставляет последнего опереться на жесткие камни, ноющей с дороги спиной. Руки обвиваются вокруг шеи крепким кольцом, часто проводя пальцами по спутанным темно-русым волосам, и нежно, немного обжигая кожу, горящими от костра фалангами, касаются шеи. Он целует сначала верхнюю губу, плавно двигаясь ниже, касаясь тёплыми губами колючего подбородка, а после осторожно проходясь языком по губам, приоткрывает его рот. Одна рука Боромира осторожно ложится прямо на золотистую макушку хоббита, проходясь по мягким маленькими кудряшкам вниз, нежно касаясь кожи кончиками пальцев, останавливаясь на затылке, и сильно сжимая, оттягивая голову Мэри назад, пока вторая быстро елозит, щупает и поглаживает его бёдра, иногда поднимаясь к талии и почти невесомо проводя пальцами по выступающим угловатым косточкам рёбер. Оторвавшись от хоббита он смотрит на его распухшие от жадных поцелуев уже алые губы, до безумия сильно расширенные зрачки, потемневших глаз, спутанные блондинистые кудряшки падающие синими тенями на глаза, и слушает его тяжелое прерывистое дыхание. Реальность кажется невероятным сном, захватывающим сердце и разум, кажется непонятной мыслью, которая даже если бы и могла возникнуть, была бы сразу брошена в самый дальний ящик и забыта. Но сейчас это реальность, и он принимая ее с должным желанием и жадностью, свойственной только ему, вновь впивается в губы Мэри. Уже обе руки ложатся на его бедра, и сильно сжимая талию, ледяная шершавая ладонь осторожно приподнимает белую рубаху и холодной волной ложится на обнаженное бедро Мэри, царапая нежную кожу кривыми обрубками ногтей и то поднимаясь вверх к углублениям лопаток, нежно обводя каждую выпуклость фалангами пальцев, то опускаясь вниз к заднице, обхватывая ее и сильно сжимая, заставляет Мериадока жалостливо стонать ему в губы. Уже практически сидя на Боромире, Мэри выгибает спину от этих до невозможности интимных прикосновений, и сильно выдыхая, разрывает поцелуй, сжимая ногтями кожаную ткань, обтягивающую его широкие кости, покрытые грудой крепких мышц плеч. Смирившись с мурашками и внезапным холодом, Мэри кладёт руки прямо на, покрытые щетиной, холодные щеки Боромира, водя нежными тёплыми пальцами то по складочкам ямочек, то по выступающим костям челюсти, согревая замёрзшую кожу, и смотрит прямо ему в глаза. — Это какое-то наваждение — тихо произносит Мериодок — нам нужно прекратить это и пойти спать. Боромир сперва игнорирующе смотрит ему в глаза снизу вверх, а после переводит взгляд на вновь красные от его поцелуев губы, и улыбнувшись, вместо ответа Мэри получает лишь поцелуй в нижнюю губу. Замешкав хоббит вновь поддаётся, и язык Боромира проходится по зубам Мэри, пока его правая рука, уже порядком оттянув тугие кожаные штаны вновь нагло лапает его раскрасневшиеся от крепких прикосновений бедра. — Нам нужно…— попытался вновь остановиться Мэри, пока Боромир вновь не потянулся за поцелуем, от которого Мэри уже смог увернуться, подняв голову, и получив лишь мимолетное касание губами шеи. — остановиться. Следующие три попытки вернуть его губы себе не обвенчались успехом, и Боромир разочарованно опрокинув голову на холодный камень сзади, уставился на Мэри. Тот же усмехнувшись уголком губ, медленно приблизился к лицу Боромира, и осторожно последний раз поцеловав его губы, слез с его колен и принялся поправлять смятую на спине рубашку. Наконец закончив, он последний раз взглянул на Боромира, отвернувшегося и грустно смотрящего куда-то в даль и завернувшись в свой плащ, осторожно положил голову на мягкое плечо последнего и прикрыв глаза тихо засопел. Боромир вздрогнул и тепло взглянул на него, а после положив голову на тёплую кудрявую макушку, он впервые спокойно засыпал, смотря на алеющее тёплым восходом небо, и чернеющий на его фоне где-то вдалеке лес, под размеренное тихое дыхание Мериодока. В эту ночь он спал крепким смирённым сном, каким не спал с раннего детства, не думая ни о кольце, ни об ответсвенности на его плечах, а лишь периодически жмурясь, с нежностью прижимался к золотистой макушке под своей щекой, ловя сладостные сны.

***

Холодное безжизненное, отравленное ядом орков болезненно бледное тело, мирно покоилось в старой лодке, плывущей в бурной реке. Одревесневшие руки яростно сжимали мертвой хваткой железный меч, а прикрытые глаза делали его фигуру и образ невероятно чарующим, и одновременно с тем отвратительно трагическим. Объятия смерти поглотили его сердце и душу, оставляя за собой лишь сожаления и боль. Исповедь Арогорну растворила тяжёлый камень собственного разочарования, и мысли о вечном сладостном сне покоили душу. Мериодок, державшийся красными пальцами за отвратительно рябую чёрную спину орка, смотрел на бурлящие воды стремительной реки, и на маленькую лодку, трепещущую в них. Ветер сильно бил в лицо, а пыль грязной дороги слепила глаза, но мертвенно белое и такое знакомое тело будто специально отразилось прямо в его чёрных значках. Глаза заблестели влажным блеском, а бледно-розовые губы, искривясь в уродливой линии, задрожали от осознания реальности. Она казалось лишь невозможно болезненным сном, но сильный холодный ветер, отрезвлял, заставляя в полной мере осознать реальность этого сна, и оставить позади себя лишь воспоминания.