На странице счастья

Поджигая фитиль на почти исхудавшей свече в стеклянной таре, можно обжечь пальцы. Пламя от зажигалки идёт вверх, как ни пытаться, но пространства не хватает, и тут два выбора: либо ты бросаешь это дело, либо находишь выход. Покупаешь зажигалку Ирит, чтобы — в случае чего — сразу выстрелить себе в голову, ухитряешься поджечь скомканную бумажку и суёшь в свечу в попытке указать на свои умения, а также другие способы, лишь бы насладиться ароматом яблока. Два варианта. И сдаться — не значит проиграть. Аня давно поняла, что будет идти до конца. Сожжёт себе все пальцы, оставив угольки в темноте мёртвой свечи, но продолжит пытаться увидеть маленький огонёк. И это не надежда. Та спряталась под камень, как только появилась эта улыбка в коридоре спортивного комплекса. Аня убьёт себя, но продолжит умирать внутри. А всё из-за одного человека. Это самое идиотское, что могло произойти в жизни, но всё равно случилось. Аня влюбляется медленно, шаг за шагом, будто ступает по минному полю. Только суть в том, что куда ни шагни — везде будет взрыв. Потому что Саша её лучшая подруга. Потому что Саша — натуралка. Потому что Саша любит Марка. Как комбо в Макдональдсе, всё включено в отеле, Аня выиграла эту жизнь. И каждый день Аня чувствует эти страдания внутри себя. Видит вихрь красных волос, а другие, такие некрасивые, короткие по сравнению с её, всегда рядом, словно они — это один человек. До того тошно, что Аня блюёт своими внутренностями, правда незаметно, но привкус во рту остаётся отвратительным. Если бы она курила, то дым бы поселился на её плечах вместо дьявола и ангела. Он бы молчал, но Аня всё равно уловит его смешки за покашливанием. Марк и Саша — идеальная парочка. Сочетание того, чего все любят в ленте. Новостные заголовки блёкнут от их ярких улыбок на фотокарточках. Горьковатый кофе обжигает горло, Аня кашляет, но пьёт до опустошения — и стаканчика, и себя. Такая вот месть сердцу за то, что тянет вниз каждый раз, когда Аня видит их вдвоём. Киллеры стоят дорого. Аня ищет способы избавиться от Марка. Рецепты яда смешны от названия своих ингредиентов, спрятать тело в мегаполисе тяжеловато, информационный след остаётся повсюду. Аня ломает голову, прячется в песок и создаёт замки. Исчезнуть из жизни Саши — вырвать себе все зубы, сломать пальцы на руках, отрезать ноги по щиколотку и проколоть всё тело иголками. Не вариант, если кто-нибудь осмелится спросить у Ани. Точно нет, когда от одного взгляда рассыпаются все стены, а бабочки — чёртовы убийцы — делают сальто назад. Это называется «западня». Выхода нет, Аня просчитывает ходы наперёд, но знает, что в любом случае проиграет этой прыщавой сладостной мордашке с весёлой улыбкой, от которой у фанаток раздвигаются ноги. Аня его ненавидит. И себя тоже за это чувство, потому что Марк не виноват, что Саша его выбрала. Может, чуть-чуть, но это целиком и полностью выбор Саши. Аня его не принимает. Корчит рожицы в зеркало, пародирует манеру Марка говорить и разбивает кулаки в кровь об стену. Удар за ударом. Сильнее, сильнее, чтобы не чувствовать этой боли внутри. Хотя бы на миг. Но Аня любит. Так сильно, что готова покорять вершины за вершиной, лишь бы взгляд зелёных глаз обратился на неё. Ради любого взаимодействия с человеком, с которым ты рассыпаешься на части и восстаёшь в нечто прекрасное, но уродливое из-за отсутствия взаимной любви, ради Саши Аня готова на всё. Вот так просто, как во всех рассказах о влюблённости, Аня и под поезд, и под пулю, и воду, и в огонь. Расцарапает себе ладони, чтобы почувствовать заботу, разобьёт губы в кровь, чтобы увидеть усмешку, расскажет глупую шутку, чтобы забрать себе крупицу чистого смеха, рассечёт асфальт красками, хоть и не умеет рисовать, чтобы получить запах силы в объятиях. Аня готова разорвать этот мир наизнанку, вывернуть содержимое потрёпанных карманов и посчитать мелочь, купив на всё цветы в переходе у одинокой бабушки. Так и не подарит, боясь, что Саша и другие поймут не так, и отдаст проходящей мимо женщине. Аня захлёбывается в панической атаке из любви. Но Саша говорит: — Мы поссорились с Марком. И все чувства Ани на мгновение становятся неважными, когда Саша выглядит разбитой. Её голос хрипит от пролитых слез, и только через пять минут рыданий она наконец-то смогла внятно объяснить причину своего состояния. Аня позволяет испачкать новую футболку тушью, держит в объятиях свою любовь и прыгает от слов поддержки к разрушению чужих отношений и обратно. — Хей, — говорит Аня, отстраняясь, чтобы взглянуть Саше в глаза. — Вы обязательно помиритесь, если, конечно, он не сказал, что фильмы про Гарри Поттера — отстой. Саша хмыкает, на лице появляется небольшая улыбка, но этого достаточно, чтобы у Ани сердце перепрыгивало по остальным органам и сжимало всё на своём пути. То от боли, то от счастья, что эта улыбка вызвана её словами — Аня давно разучилась понимать себя рядом с Сашей. — Думаю, ты права, — произносит Саша, размазывая одной рукой остатки макияжа по лицу, — одна ссора не значит, что наступил конец света, верно? — Я люблю тебя. Аня этого, конечно, не говорит. Она держит взгляд на красноте зелени, пытаясь не припасть к губам, и одобрительно улыбается. Актёрище, Аня научилась прятать свои чувства от Саши. От остальных сделать это сложнее, когда мимо проходит Трусова, взгляд то и дело цепляется за неё, и как объяснить подругам, что это так, случайность? Поэтому Аня прячется за улыбкой и дежурной фразой, что всё хорошо. Крадётся в тени от друзей и знакомых, от людей в принципе, потому что не хочет, чтобы её жалели, а это точно случится, узнай они о её «безответной» любви. Глаза всё равно предатели, Аня надевает солнцезащитные очки в помещениях и говорит, что не выспалась. Вопросов не возникает, холод от неё плавными покачиваниями окутывает всех вокруг, пока Саши нет рядом. Они смотрят на неё с интересом в глазах, почти встают с места, чтобы сделать шаг вперёд, к ней, но удерживаются мыслью, что Аня бы сказала, будь что-то не так. Аня бы развалилась на части, если бы у неё кто-нибудь поинтересовался. Не мимолётно, а прямо спросил с ружьём в своих руках, поставив у стенки и предложив выбор: разговор или выстрел в ногу. Больно в любом случае будет, но Аня раскрошится на полу в коридоре, где люди смотрят лишь вперёд. Вот только никто не спрашивает, и Аня по чуть-чуть отрезает от себя кусочки человечности. Высечь скульптуру, где любовь — это погибель. Саша в объятиях пахнет мужскими духами. Запах скальпелем проходит по венам, хирургической точностью можно лишь восхищаться, но Аня пытается не задохнуться. Это вдвойне больно, потому что Марк украл не только Сашу, но и безопасность Ани в объятиях. Теперь от них хочется скрыться. Либо повесить замок себе на нос, чтобы не дышать этим парфюмом унижения чужих чувств. Аня мечется в своей голове. Она та крыса, которую засунули в ведро, прицепив к человеку, и подожгли её новый дом. Жар целует тело, оставляя красочные изваяния, и Ане надо убить другого, чтобы выжить самой. Вот только человек с ведром — какая неожиданность! — Саша. Аня лучше сгорит дотла, чем позволит Саше почувствовать хоть каплю боли. А потом Аня разгоняется на мотоцикле до 160 км/ч без шлема. Ветер потрошит лицо и тело, скрытые за очками глаза закрыты. Аня хочет впечататься в дерево или столб, но дорога пустынна, мотоцикл едет прямо, а силы, что удерживают от падения, бесконечным потоком кружат рядом. У Ани нет ни мотоцикла, ни прав. Саша кусает губу, и жар становится невыносимым. Они сидят в комнате. Музыка громкоговорителем вещает о сорвавшихся с цепи сломанных людях, но им всё равно. Саша много пьёт, но держится хорошо. Аня знает её лучше, чем кто-либо (даже лучше Марка, хоть здесь выкуси, пацан), и видит, что до полного опьянения ещё далеко. Саша расслаблена и весела, её глаза в блёстках победы в игре, которой не существует, а Ане придётся с этим мириться. — Помнишь, ты обещала быть со мной несмотря ни на что, — говорит Саша, а коварная улыбка не предвещает никакого счастливого будущего. — Помню. Ане бы сбежать отсюда, спрятаться в коконе из своих страданий и сплести очередную куклу Вуду, которая не исполнит своего предназначения из-за негодности. Но она не может. Когда Саша рядом, разум уходит в отпуск, а слюни стекают изо рта сбивчивым покашливанием за углом. Аня попала в сети, в ловушку — сколько синонимов ни подбирай, итог остаётся один: свеча так и не горит, а пальцы сожжены. — И это всё ещё в силе, да? Саша наклоняется вперёд, устроившись на краешке кровати, и руками тянет компьютерный стул на себя. Ане остаётся сидеть на месте, но двигаться к неминуемой гибели — или счастью, кто видит будущее? — Конечно, — сглотнув, нервно произносит Аня. Ком в горле ничтожен по сравнению с ураганом под ногами. Саша кладёт ладони на щёки Ани и всё. «Поцелуй меня — мысленно просит Аня. — Или не надо, потому что ты — пьяна, у тебя есть парень, а я — влюблённая в тебя подруга, ты разобьёшь не только мне сердце. Но, Боже, я так хочу, чтобы ты поцеловала меня и…» Два варианта, и Аня не хочет решать и делать выбор. Она — тот человек, что предлагает красную или синюю таблетку. Теперь Аня не главный герой, от её действий ничего не зависит, она даже не второстепенный персонаж, а так — массовка, что застряла в потоке одного цикла. Не съест саму себя, как и уроборос, будет лишь наблюдать и ждать. У Саши губы блестят от алкоголя. В глазах искры от лампы на столе. Саша пьяна и игрива, ладони тёплые и тянут к себе. Аня считает до трёх. До десяти и тысячи, но счета нет, потому что проходят не минуты, не часы, не недели, а всё — раз — и происходит. Саша целует вслепую. Аня видит всё в замедленной съёмке. Коряво и мягко, привкус вина смешивается с виной. Аня, запутавшись в потоке, не отвечает, Саша отстраняется. — Поцелуй меня, — просит Саша. И как, Господь милостив, можно отказать этим глазам? Аня резкая, безудержная и грубая. Ничего из этого не опишет её, но сейчас в ней буря кромсает каждый участок кожи, а огонь на пальцах поднимается выше. Аня целует с напором, тянет за шею ближе к себе, игнорирует боль в пояснице из-за неудобного положения и радуется, когда Саша отвечает. Настойчиво, разрывая все границы ножом для чистки картошки, оставляя кожицу и кровь на столешнице. Аня врывается внутрь языком, Саша садится сверху, перепрыгивая с кровати на стул. Её вес не ощущается, но руки повсюду. Аня мечтала об этом так долго. Представляла, как наконец расскажет о своих чувствах, как Саша ответит взаимностью, потому что реальность сурова, а мир грёз существует до сих пор не просто так. И у них всё было бы хорошо, а поцелуи нежны, как медленные танцы. Вот только сейчас вокруг — страсть. Горячие тела прижимаются друг к другу, языки сплетаются, и понять, кто контролирует процесс, нельзя. Аня пытается остановиться лишь на секунду, когда Саша отклоняется назад, открывая вид на шею и переводя дыхание в режим синхронности. Чистота рельефа поражает, и Аня хочет оставить маленькие портреты на коже, чтобы все видели, что она смогла. Ненадолго, почти на мгновение, ведь время в таких моментах стирается, убегает, но она смогла добиться капли любви, такой же, что плещется в её организме, питается её кровью и размножается от одного мимолётного взгляда. Но руки Саши впутываются в волосы, взгляд расфокусирован, а на губах перетягивает канат ухмылка. Их дыхание тяжёлое, а воздух рядом поднялся на несколько градусов ввысь, и теперь Аня знает, как надо согреваться. Её руки на чужой талии, от сжатия могли остаться синяки, но жалость она припасёт на завтра. Саша как-то успела расстегнуть пару пуговиц на своей рубашке — Аня не помнит, что давала указания своим рукам этим заниматься. Волосы взлохмачены у обеих, но мир не перестаёт вращаться, даже если у Ани сейчас взорвётся сердце, а ошмётки упадут на её любовь. Иронично было бы. У Саши трезвый взгляд, или Ане хочется в это верить. — Поцелуй меня, — говорит Аня, ставя все свои сбережения на красное. Рулетка крутится. Шарик вращается, перепрыгивает от цвета к цвету. Надо было ставить на зелёное, хоть такого там нет. Но Саша — ох, милая, глупая Саша — выкидывает свечи в мусорку, оставляет след от ногтей и желание растерзать свою плоть. Аня верит, что в прошлой жизни была ужасным человеком, ведь объяснить страдания сейчас невозможно. Потому что Саша смотрит с пустотой в глазах. Потому что у Саши сердце соткано из правильных поступков и выборов, а Аня бьётся головой об стену и говорит, что так запланировано — врёт, конечно. Потому что Саша — девушка, от которой все без ума. Марк ластится, гордо улыбается, будто кричит всем, что она принадлежит ему. Саша прижимается к крепкому плечу и смущённо улыбается, а Аня готова разбить свой любимый стакан и есть осколки, но боль внутри всё равно будет больше. Разве она заслужила это? Саша улыбается. Та улыбка, от которой руки тяжелеют, а голова идёт кругом, раскидывая не те мысли в порядке убывания любви. Конец не увидеть, сколько ни трать денег на бинокли или телескопы. Аня хорошо знает эмоции своей подруги. Лучшей, между прочим. Знает, когда та врёт, знает, когда рада или грустит, но скрывает это. Всегда понимает, но не сейчас. Саша раскрывается новой звёздной системой. Чёрной дырой, тянущей к себе. Аня не сопротивляется. Аня смотрит с приоткрытым ртом. С жаждой в глазах и ненавистью к миру на пальцах. Разорвать всю одежду, оставить свои следы, но всё равно остаться ни с чем — судьба, уготованная ей картами таро. Аня злится на себя, что позволяет этому произойти. Руки трясутся, но держат крепко чужую талию, и хочется потянуться вперёд, вновь вкусить алкоголь на алых губах и впервые побыть безрассудной. Но она ждёт, потому что шаг за Сашей. Выстрел в лицо. Кровь распространяется по стене, скатывается вниз и вырисовывает рисунок любви, которой не суждено случится в этом дне. Аня держится за талию и смотрит удивлённо. Саша — её красивая, умная Саша — облизывает губы и целует. И пахнет она своими духами, никакого мужского парфюма, что ненавистен Ане с первого вдоха. А в ладони щека, будто мир, но это — ложь. Кладётся между ними, пытаясь потушить огонь, но Саша отмахивается, проскальзывая рукой под футболку, а Аня слишком занята поглощением своего счастья, чтобы заметить. Сладостный момент прерывается смехом. Саша упирается лбом об спинку кресла и смеётся, пока Аня плачет. Кинуть Сашу на кровать, раскромсать зубами и одежду, и плоть, но ничего не получится, когда Трусова распадается в своих чувствах у чужого уха. — Я так сильно тебя люблю, — говорит Саша со смехом во рту. Ане противно от боли на губах, хочется повторить поцелуй, а потом ещё и ещё, пока губы не опухнут, пока усталость не ударит по голове, оставив разум в отключке. По щекам стекают слёзы, и Аня устала стирать их за улыбкой и смехом. В комнате и так плохо видно, Саша не заметит, даже если посмотрит напрямик, потому что она занята собой. Аня не отвечает, жуёт свои слёзы, выплёвывая чужой смех, как кожуру от семечек. Её руки под рубашкой, ладони упираются в поясницу, и Аня сжимает их в кулаки, приводя мысли в порядок от боли от ногтей, воткнувшиеся в плоть. В этот раз не помогает. Саша сидит на ней, её дыхание что-то говорит в волосы и ухо, но Аня не может разобрать слов. Азбукой Морзе она не владеет, и сейчас любовь или ненависть объясняют последующее действия в игре. Как притвориться, что ничего не было, как не смотреть так, будто она целовала эти губы. Саша отстраняется и падает на кровать, тяжело вздыхая. Аня сидит на месте, пока не слышит размеренное дыхание уснувшей девушки, которую любит до ненависти к себе. В зеркале отражение избитого человека. Любой другой увидит лишь дорожки слез, а Аня видит разбитые и брошенные машины. Были красивыми и нужными, стали металлоломом, накинутым друг на друга, будто держатся вместе. Другой похлопает по плечу и спросит, что случилось. Аня ответит, что осколки покатались по венам и вышли у запястья, а кровь лишь дополнительный бонус разбитого сердца. Аня скажет, что всё в порядке. И след на губах растворится объятием языка. Тепло уйдёт постепенно, но под душем сотрётся полностью. Волосы в новой причёске, а руки больше не дрожат. Аня хочет верить, что новая версия выживет. На щеках следы от ожогов пополняют список сгоревшей плоти. Ане следовало выбросить свечу самой, но теперь уже поздно: огонь растекается повсюду, но не дотрагивается до фитиля.