сегодня по-детски

      чуя снова смотрел на него с укором и мольбой. самый ненавистный взгляд дазая — неизменно первое, что осаму видит после очередного самоубийства.       — нахуя, осаму?       если чуя называет его имя — наступает пиздец. неконтролируемо жалобный тон резал слух. накахара никогда ни о чем не просил дазая, кроме того, чтобы он прекратил попытки суицида. он устал каждый раз трястись в надежде, что организм детектива снова выдержит. но ничто не вечно, «бессмертие» дазая тоже. когда-нибудь он умрет из-за своего безрассудства, и чуя не готов рассказать ему, что у него от этой мысли седеют волосы.       — зачем ты это, блять, сделал?       дазай не опустил взгляд. ему, казалось бы, похуй. хотя это тон чуи  заставлял дрожать. сильный, непобедимый молодой исполнитель-полубог просит о чем-то. жалобно и беспомощно.       — осаму, блять!       как всегда. чуя никогда не добьется от него ответа. осаму никогда не объяснит ему, почему раз за разом совершает суицид.       у них никогда не будет нормальных отношений.

точно.

никогда.

      так зачем стараться? показывать свою единственную слабость? бояться и бороться за то, что никогда не станет твоим?       накахара молча развернулся и вышел сначала из палаты, а затем и из больницы.       он больше никогда не будет спасать утопающего, заранее зная, что утонет вместе с ним.       он больше никогда не будет бороться за жизнь дазая осаму и отношения с ним.       а хотя кого он обманывает?.. чуя уже утонул, поэтому смысла пытаться всплыть нет. завтра он все забудет, простит и будет беспокоиться об этом придурке.       это замкнутый круг — бросать и возвращаться.       выхода нет.