Озорной волчонок днём, в ночи ненасытный волк

      Еще недавно Крис видел лишь сны после сложного напряжённого дня, наполненные подготовкой к камбэку, а сейчас прерывает между вами тишину полустонами-полувыдохами или жалобными хныками, ибо наслаждения не передать никак.       — Мой озорной волчонок устал — вырисовывая руками поглаживающие движения по его спине, сладко-понимающе лепечешь ты. Сначала это были касания нежных рук твоих, движения которых плавно утоляли боль и задевали чувствительные точки. Когда-то плавно, когда-то грубо ты колдовала по его коже, параллельно лаская его слух своим нежным говором о прошедшем дне.       — Мммм, дааа — стонет в подушку по твоим приятно блуждающим рукам, которые утоляли собранную за сегодня усталость.       — Все свои силы истратил — продолжаешь его понимать, скользя по его рельефной спине, поглядывая на него и ощущая под руками его наслаждение, которое вибрацией отдавалось по телу.       — Даааа — растягивает слово согласия Крис в маткокружительном хныке.       — Наверное, тебе мало того, что я совершаю? Может быть, мой папочка, чего-то желает? — хитро закусываешь нижнюю губку, в приливах накрывающего возбуждения.       — Мммм, звучит заманчиво, — улыбается Чан, прикусывая нижнюю губку, — удивляй меня, малышка — с готовностью удобно расположился перед тобой, готовый к путешествию к новым ощущениям.       Ты прерываешься в движениях по его спине и тянешь свои руки к сорочке, от которой ты избавляешься, откидывая в сторону, и тянешься всем корпусом к его телу, а точнее своей грудью — опускаешь грудь на его спину, прокатываясь ею горизонтально туда‑сюда. От касания твёрдых сосков к мужской спине охватывает сладкое головокружение, что повелевало закатить глаза и прикрыть их. Его обращение к Всевышнему в английской интерпретации повелевает матке потерять спокойствие также, как и твой откровенный массаж. Одеяло сжимается в мужских ладонях, полуприкрытые глаза трепетали при каждом твоём движении и сочные губы размыкаются в гортанном стоне.       Твои движения захватывают твоё дыхание: неторопливо елозишь по его рельефной спине, то простыми движениями «вверх-вниз», то «восьмеркой», задевая весь идеально проработанный рельеф его спины и претерпевая жар между ножек. Как касание пера, касание чего-то невесомого и невероятно заводящего — так Крис может описать это ощущение. И не желает, чтобы ты останавливалась.       — Ещё? — игриво покусывая нижнюю губку, страстно выдыхаешь этот глупый вопрос, прильнув всей грудью к телу, на что Крис:       — М-м, да, да… — счастливо закивал, давно разомлевший под твоими медленными ласками и лишь охал на новые ощущения и желал их снова и снова, — продолжай, прошу.       Вновь начать активно тереться бюстом, задыхаясь от приятных ощущений, но в то же время изнывая. Сама не рада, что это задумала, загнала себя в такой угол. Оценивать это атлетичное тело своими руками, касаться возбуждающих выпуклостей, сокровенных мест, выбивая из груди мелодичные стоны — это несравненное наслаждение. Но и такие деликатные касания своим телом тоже не оставляет равнодушным и порождает волны возбуждения, как в нём, так и в тебе. Уже не знаешь, что будет, когда ты прикажешь ему: — Ложись на спинку, милый — и после того, как он послушно перевернётся, ты поняла, что обречена.       Неинтенсивный свет чувственно ложится на него, очерчивая каждый изгиб, каждый уголок его тела, а махровое полотенце, что окантовало его бёдра, чувствовало, что оно лишнее из-за напрашивающейся эрекции. А он сталкивается с тобою, обнажённой и такой мастерицей удовольствия, которая сейчас активно трётся упругой грудью о его широкую грудь, разбивая тишину шумным дыханием. Затуманивается сознание. Дыхания ритм неровный. Сердца стук сбит. Завидует, давится собственной слюной, ведь ему досталась эта малышка, страсти в которой не отнять и не стоит допытывать откуда столько у неё.       — Ты так хороша — выдыхает австралиец, пока ты двигала своими бугорками вверх-вниз по его рельефному торсу, а бугорок его возбуждения касался твоего работающего тела.       — Насколько хороша? — спрашиваешь ты, также сходящая с ума от удовольствия, потирая грудью идеально проработанный пресс и покусывая нижнюю губку от того, как его стояк мимолетно касается тебя.       — Безумно, безумно хороша, — в наслаждении лепечет, а ты высовываешь язык, касаешься этих маткокружительных мышц мужского пресса и ведёшь эту влажную дорожку вверх, претерпевая содрогания языка между ведением тропинки по кубикам, — но будешь ещё лучше, — когда ты приведёшь свою дорожку к его губам и ваши губы окажутся в нескольких миллиметрах, обещает Кристофер, — когда мы станем единым целым — и страстно поцелует тебя, нащупывая упаковку контрацептива, час которой наступит уже сейчас.       — Ты словно создана для моего члена — ещё недавно Крис видел лишь сны после сложного напряжённого дня, а сейчас видит развратные танцы теней по стенам и твоё трепет и зависимость от него, и всю эту картину украшают слабый скрип кровати и ваши сливающиеся в унисон стоны. Всё плывёт перед твоими глазами, ты лишь чувствовала фееричное наслаждение, и когда разряд электричества по телу достиг мозга, ты погрузилась в темноту. Эта темнота была такой теплой и нежной, что покидать её не хотелось.