Я ведь ждал тебя

      Всё же силы должны были когда-нибудь покинуть его, пусть он и надеялся, что это произойдёт не в ближайшем будущем. Но ему не стоило забывать через какое именно место обычно идут все его планы.       Раннее утро Дэвида Ваймака началось не с горького кофе или ещё чего более крепкого, хоть и обещало этим продолжиться. Открыть глаза его вынудил телефонный звонок, а уже совсем проснуться — номер, увидеть который он ожидал только в случае апокалипсиса, да и то не сразу. — Боже, Нил, — он хотел было добавить чего-то про несусветную рань, но осёкся. — Забирайте его.       Внутри похолодело. Тревожное чувство начало окутывать его ещё до этого предложения, но Ваймак пытался не заострять на нём внимания, хотя бы пока не услышит голос на том конце провода. И он услышал, вот только должного эффекта успокоения на него это не произвело. — Где. — пацану он не поверил сразу, ещё тогда, когда он только собирался на «каникулы». Легче от этого не становилось. — Прямо под дверью.       Больше ему и не нужно было ничего знать. Наскоро натянув штаны, Ваймак даже не позаботился о том, чтобы ненароком не заболеть. И у него не возникало вопросов о том, откуда незнакомец мог знать его адрес, это и так было очевидно. Тугой ком в горле стоял лишь от одного.

***

— Они привезли его бессознательным.       Вот так просто это прозвучало. Слова отскакивали от выбеленных стен больничной палаты, нисколько не заглушаемые писком аппаратов, трубками подсоединённых к рукам и лицу Нила. В голове Эндрю не существовало вообще ничего, кроме этой фразы, а на лице его была каменная маска. Он не мог заставить себя выдавить хоть одну эмоцию, не мог ничего ответить. Он лишь стоял над чужой койкой и смотрел. Смотрел, впиваясь взглядом в каждую деталь.       Рыжий.       Нил был рыжим. Отчего-то это не вызывало в нем удивления. Эндрю всегда предполагал, что Нил не только линзы носит. Но смотреть на него казалось таким странным. Словно перед ним лежал абсолютно другой человек.       Потому что в таком состоянии мог быть кто угодно, но не Нил Джостен. Эндрю мог бы поверить во что угодно, но в это — нет. В конце-концов Нил ему обещал. Много чего, на самом деле.       Ваймак не торопил. Кажется, он и вовсе вышел, оставив Эндрю с Нилом наедине. Зря. Эндрю чувствовал, как сжимаются пальцы на его кулаках. Чувствовал и первое за все время сильное желание — вмазать по лицу, что и так в гематомах, раскрошить ему нос и заставить наконец подняться. Эндрю раздражало видеть Нила таким. Никогда раньше не видел и не хотел бы видеть этого сейчас. Его руки так и остались висеть вдоль туловища. Какой в этом смысл, если Нил не мог понять его, ровно как и попытаться себя защитить. И только нижняя губа едва заметно дрогнула.       Он вышел из палаты, даже не посмотрев на ожидающего его снаружи тренера. Ваймак уже успел предупредить всех, чтобы не подходили к Миньярду. И был уверен, что повторять дважды не придётся.

***

      Этот писк противно оседал в его голове. Сколько уже он не мог отделаться от этого звука? Слишком долго, чтобы уже начинать что-то предпринимать. Тёмные карие глаза безотрывно смотрели вперёд — на уже до тошноты знакомую койку.       В приглушённом свете ламп Нил выглядел ещё хуже. Он был бледен, а веснушки на его впалых щеках казались такими тёмными и не к месту. Эндрю больше не хотелось разукрасить лицо Джостена собственными руками. Ничего больше не хотелось, ровно как и куда-то уходить. А без таблеток так тем более. Он знал, что где-то там за стеной сидели и другие знакомые ему люди, но это всегда держалось на заднем плане. Они всё равно не собирались заходить. А если и делали это, то только дождавшись, когда Эндрю выйдет.       Он молчал несколько дней. Как и держался от Нила на расстоянии нескольких метров. Как раз столько, сколько было от койки до кресла в углу палаты. Эндрю приходил к нему после каждой тренировки, с насквозь пропитанными табачной вонью пальцами и волосами. Он знал, что Нилу было бы на это плевать, наоборот, он сам попросил бы одну сигарету и для себя. Эндрю бы ему не отказал. И проделал бы всё это молча. Нил бы точно так же молча кивнул бы ему в благодарность. Возможно, они бы успели сцепиться пару раз, после чего Эндрю послал бы его нахуй. Как и всегда. Это было знакомым, это было безопасным. По крайней мере, именно это Эндрю был готов терпеть. Он и без того свыкался с Нилом. Уже свыкся.       А потом произошло это.       И это никак нельзя было назвать знакомым и безопасным. В голове Эндрю время от времени продолжало всплывать, что «Это не в твоём духе, Джостен». Эндрю мог бы сказать, что ему от этого плохо. Если бы ещё мог осязать это чувство. Но видеть Нила таким ему не нравилось. И с каждым новым днём не нравилось ещё больше.

***

      У Нила жесткие волосы. Оно не удивительно, учитывая сколько, скорее всего, раз того перекрашивали, прежде чем вывести из тёмного в такой рыжий. Эндрю сам вызвался помочь с уходом за Нилом. Вызвался в своеобразной манере: напрямую. Ваймаку пришлось объясняться с медсестрой самому. И то ли это сработало, то ли, завидев взгляд Миньярда, медсестре пришлось согласиться.       Он ничего не чувствовал, когда менял одежду Нила и вместе с персоналом помогал с остальными делами. Из раза в раз это получалось у него лучше. А на тренировках его игра становилось более жесткой, словно от ворот на всё поле разило опасностью. — У мальчика мало шансов,       Врач отвёл Ваймака в сторону, подальше от дверей палаты, и подальше от того, кто за ней мог бы их услышать. — Его головной мозг был повреждён слишком сильно.       Рука тренера дрогнула: Но он ведь справится? — Это уже будет зависеть от него самого. Разумеется, ему в этом на постоянной основе помогают, но вы должны понимать…       Будто Эндрю не знал, что именно они обсуждали. Хотелось пойти и с Ваймаком переговорить.       Эндрю заставил себя выдохнуть, и только больше растёкся в кресле. Оно было ему великоватым, что делало сидение в нем некомфортным. Или атмосфера в целом заставляла его сводить брови на переносице. Скоро там появилась бы морщина.       Вновь помыв Нилу голову, Эндрю почему-то было труднее убирать руку от его волос. Он уже успел пододвинуть кресло ближе к койке, чтобы Джостену точно ничего не угрожало. — Будешь должен.       Ответа ожидаемо не последовало. Эндрю вновь шумно выдохнул и отвернулся к окну. Хотелось покурить прямо там, но у него хватало ума не делать этого в палате. Особенно, если это была палата Нила.

***

      Он проводил там слишком много времени. Казалось, что даже больше, чем на поле или в собственной комнате, из которой спешно убрались все, кроме него и Ники. Тот старался вставлять пару слов между делом, но Эндрю ему не отвечал. Всё больше места в его голове занимал совершенно другой человек. Только тронь Эндрю в таком состоянии — непременно обожжёшься. На разговор — если это можно было им назвать — у Хэммика и остальных появлялись шансы лишь с приездом в Колумбию. Тогда, после нескольких шотов, складка на лбу Эндрю разглаживалась, а рот открывался. И он никогда ничего не говорил о Ниле.       Все свои слова он держал для очередного визита. И в последнее время он начал приносить что-то с собой, отдавая медсёстрам со словами «Пусть съест это, когда очнётся», после чего больше на них не глядел — ему не нужны были эти полные сочувствия взгляды. Была бы его воля — он бы заставил их прекратить смотреть на него так. Эндрю слишком хорошо знал Нила, чтобы верить в эти абсолютно идиотские прогнозы. Будто Нил мог сдаться просто так. Он был уверен, что ещё несколько дней, и Нил откроет глаза. И непременно спросит, что он успел пропустить, при этом стараясь не выглядеть напуганным. Эндрю хотелось, чтобы это произошло поскорее, ведь «Они там без тебя сосут на поле, ты знал?», и у него всегда была в запасе лишняя сигарета, если вдруг Джостену захочется, когда он придёт в себя.

***

      Неделя.       Эти кретины давали ему ещё одну неделю. Полторы, если быть совсем точным. Чьи-нибудь кости уже были бы раскрошены, если бы хватка Ваймака на его предплечье не была так сильна. Он чувствовал боль в руке, пока тренер держал его подле себя, шипя на ухо, что они стараются, придурок. Так постарайся же и ты. Эндрю хотел вмазать и ему тоже. Ему самому первому. И ещё каждому, кто имеет к этому хоть какое-то отношение. Если бы только его выписали оттуда раньше…       Эндрю сглотнул, в надежде что и эти мерзкие ощущения уйдут тоже. Он слишком отвык от чего-то настолько яркого, душного, удушающего, что даже снилось ночами, а, проснувшись, оставляло после себя влажные от пота ладони и сбитое дыхание. И он ненавидел это. Как и много других вещей, вроде своего желания провести по рыжим волосам или посидеть рядом с Нилом подольше. Будто у него других дел не было. И чем больше хотелось, тем больше раздражения это приносило. Но не от самих мыслей, а от того, что чувствует он это один.       Он начал разговаривать. Делал это для собственного успокоения, или чем оно там было, ему, честно, до одного места. Или этим он снова хотел себя перед самим же собой оправдать. Он не шибко верил, но помнил, как кто-то говорил, что люди, находящиеся в коме, способны слышать, что происходит вокруг. Поэтому он и стал время от времени рассказывать последние новости. И отвешивать колких слов в сторону всех неугодных ему личностей. И был один, кто возглавлял этот список. С ним Эндрю хотелось разобраться с особенной жестокостью. И он был к этому готов, вот только если бы его постоянно не останавливали. Эмоций в нём с каждым днём находилось всё больше. Прямым доказательством тому были Ники и Кевин, ходящие с уже заживающими синяками.       Эндрю хотел бы, чтобы так было и с лицом Нила. Чтобы оно, как и всё остальное его тело, заживало.       Его внешние повреждения, конечно, тоже со временем исчезали, но Эндрю видел, что лучше от этого не становится. Ему не требовалось разговоров с доктором, чтобы знать что и к чему. Нилу не было плохо или хорошо. Он будто застыл в одном состоянии, и только его бледность и худоба показывали, каковы его дела на самом деле.       Впервые за очень долгое время Эндрю чувствовал себя настолько беспомощным. Это ощущение больше не покидало его, прочно осев где-то в груди. Оно давило на рёбра и мешало дышать. Ему хотелось выплюнуть каждый до единого орган, что казался оплетённым тугими узлами, лишь бы стало лучше. И непонятно кому именно.

***

      Эндрю опустил голову возле чужой тонкой кисти, а следом взял её в свою. Он уже привык к коже, что даже холоднее его собственной, так нормально она чувствовалась в контрасте с его. Эндрю хотел бы взять Нила за руку, когда тот стоял бы напротив него. Это желание больше не казалось ему настолько уж и мерзким. Уже ничего не казалось. У него больше не было ни сил, ни настроения на то, чтобы отрицать эти порывы. Вместо этого он просто делал это, правда, с одним только отличием — Нил не стоял рядом. Он не приходил в себя вообще.       День двадцатый.       Они говорят, на то, чтобы ты очнулся, у тебя есть дней десять. Дальше будет сложнее. Не подведи.       Эндрю захлопнул телефон и засунул его в задний карман джинсов. Ему пора было уходить.       Он даже не заметил когда именно появилась эта странная привычка — писать заметки. Так ещё и для Нила. Не то чтобы он собирался их ему прочитать, когда тот очнётся, но для самого Эндрю это имело какой-то смысл и было правильным. Он понимал, что пока что это один из его двух единственных способов прояснить что-то хотя бы для себя. И так горько на языке становилось, будто он прожевал окурок. От этого хотелось отплеваться, но он даже не пытался. Нил с каждым его визитом выглядел всё хуже. И, право слово, Эндрю едва держался, чтобы не взять того за грудки больничной рубахи и тряхнуть несколько раз. Какого чёрта. Какого чёрта он-       Почему.       У Эндрю было, что ему сказать. И было что показать. И спросить, почему он оставил Кевина, если обещал. Обещания нужно сдерживать, ты не знал?

***

      Его лёгкую руку больше не хотелось отпускать. Эндрю не терпел чужих прикосновений, но в этот раз дотрагивался он сам. И думал о том, позволил бы ему это Нил, или нет. Он бы обязательно спросил. А затем, даже получив положительный ответ, спросил бы ещё несколько раз. Лучше так, чем… но Нилу было всё равно. Глубокие тёмные тени залегли под его глазами. Эндрю хотел бы заглянуть в них ещё раз, оценить, насколько те были прекрасными живыми снова. — Кевин продолжает тренировать левую руку, — он сидел, повернувшись в другую от Нила сторону, и безотрывочно смотрел в стену. Та начала въедаться в его глаза своей белизной и шероховатостью. Странное покрытие. — Получается. Он себя недооценивает.       В этом месте Эндрю действительно мог говорить всё что думает. В ответ ему лишь мерно пикали приборы, а он сам методично вёл по костяшкам чужой руки пальцами. На ощупь изучал выпирающие суставы, что просвечивались сквозь тонкую бледную кожу, и мягко растирал ладонь, надеясь хоть немного согреть её, чтобы, когда Нил очнулся, ему было чуть теплее, чем сейчас. Эндрю был уверен, что тот обязательно продрог бы, и поставил себе за задание принести в следующий раз какой-нибудь тёплой одежды. На всякий случай. Благо, сумка Джостена была доставлена Ваймаку вместе с её хозяином. Чего он уже там не видел. Но, припоминая реакцию Нила на первую выходку Эндрю, ему всё меньше хотелось залезать в его вещи. Возможно, он возьмёт свою же куртку или толстовку. Да, пожалуй, так он и сделает. Вернувшись в этот раз, поищет что-нибудь подходящее.

***

      День двадцать пятый       Ты начинаешь меня разочаровывать. Мне казалось, наш Джостен способен на большее. Так чего отдыхаешь? Тебе придётся много трен | | |       Телефон выпал из его рук сразу же, как только Эндрю подорвался со своего кресла. Через мгновение, под полную тишину в палате, его в ней уже не было. А ещё через секунду он и ещё несколько человек персонала ворвались обратно. Доктора тут же обступили Нила, оставив Эндрю перед дверью. Он будто онемел, не имея возможности даже шагу ступить. И то ли дело было в разъедающем изнутри страхе, то ли в Ваймаке, что уже так привычно держал его подле себя. Эндрю не уверен, стоял ли он спокойно, или пытался вырваться, угрожая каждому в этой комнате и порываясь за ножами. Всё его внимание было обращено в одну единственную точку — на лицо Нила, ещё более бледное и худое, чем раньше. Врачи бегали, суетились, а затем вывели их вместе с тренером из палаты. Краем уха Эндрю ещё успел расслышать «Разряд!», прежде чем двери захлопнулись прямо перед ним. Глотку драло, но он не мог издать ни единого звука, так, будто голос и силы вовсе покинули его. Он вновь потянулся к ручке, но Ваймак резко отдёрнул его от неё. — Какого хуя Вы…. — Эндрю готов был вцепиться в его горло голыми руками. И он непременно сделал бы это, если бы не вмиг воцарившаяся тишина по ту сторону двери. Он и сам замер в немом ожидании, забыв даже о необходимости дышать.       Дверь отворилась, заставив Эндрю отступить, пропуская к ним уже знакомого врача. Они смотрели друг другу в глаза, прежде чем мужчина заговорил.       Эндрю его уже не слушал. Слышал, но не слушал. Вмиг ярость куда-то исчезла. Исчезло всё абсолютно, как и руки Ваймака, что крепко держали его до этого момента. В ушах звенело, и Эндрю не помнил, как вывалился из коридора, тут же побежав к лестнице, что вела на крышу. Не помнил, как сумел на неё попасть и как в руках оказалась не то пачка сигарет, не то один из ножей.

***

День шестьдесят третий       Ты нас подвёл. Я не виню тебя. Играли мы херово. Не могут держать себя в руках. Сил у них явно меньше, чем у могло быть у тебя.       Привычка эта укоренилась. Эндрю посчитал это не таким уж и плохим, чтобы отказаться. И продолжил писать. Может быть, он даже проведает Нила после одной из тренировок. Снег всё ещё мешал, но был уже более терпим, чем в самом начале. Пожалуй, он там даже приберётся. Времени было полно.       Чья-то рука с опаской опустилась на его плечо, и Эндрю закинул телефон в свой шкафчик. Пора выходить на поле.       Сколько уже прошло? Чуть больше месяца? Эндрю не видел смысла считать. Достаточно для того, чтобы не просыпаться посреди ночи с застрявшим в горле криком, но всё ещё слишком мало, чтобы прекратить выстраивать планы смерти одного конкретного ублюдка. Эндрю не сможет остановиться.       Он ведь Нила ждал.