;shooting stars

Рассеянный, холодный свет луны проникал в комнату через большую щель в наспех задернутых шторах. Неспешно, следуя за своим хозяином, он перемещался по комнате, спотыкаясь о силуэт спящего парня, который беспокойно ворочался во сне. С бока на бок, сбрасывая теплое одеяло в сторону, комкая его ногами, но вскоре беспорядочно ища руками, чтобы накрыться вновь. Летняя ночная прохлада – то, что Донун сильно ненавидел, ведь каждую ночь она доставляла ему одни беспокойства. Когда спишь укрытым слишком долго, то тело начинает изнывать от жары, а руки рефлекторно избавляются от нещадно греющей материи. Но когда свежий воздух касается разгоряченной кожи, то та мгновенно остывает, вызывая следом гусиную кожу и пробирающий до костей озноб. И не всегда получается снова, рассчитывая только на хаотичные движения рук во сне, натянуть спасительное тепло обратно на плечи, которые чаще всего замерзали первыми. Приходилось просыпаться по несколько раз за ночь. А с их сумасшедшим графиком и хроническим недосыпанием каждая минуты сна была ценна. И сейчас, в очередной раз, ежась от бодрящей свежести и сжимая ладонями предплечья, макне с недовольным стоном открыл глаза, но тут же их зажмурил – лунный свет все-таки добрался до его лица. Подавив в себе очередной стон, теперь уже разочарованный, юноша опустил руки вдоль крепкого тела, обтянутого тонкой майкой, и поднял их над головой, сладко потягиваясь, чувствуя, как на руках, спине и ногах напрягся каждый мускул. Рывком поднявшись, Донун свесил ноги с кровати и устало потер чуть припухшие после сна веки. На часах только третий час. Значит, проспал от силы часа два. Что удивительно, но сон как рукой сняло. Странное, наверняка лживое, ощущение бодрости медленно разливалось по телу и тихо шептало, что сейчас самое время согреться горячим чаем. В голове в который раз пронеслась мысль, что утром он еще не раз пожалеет о том, что не лег сразу же обратно, досыпать свои законные часы отдыха. Знал бы только, насколько чуткой была его интуиция, то прислушался бы к своим смутным ощущениям. Но решение уже принято. Лениво растирая плечи руками, Донун старался тихо ступать по голому полу, радуясь тому, что плохо задернул с вечера портьеры, и теперь шанс споткнуться о наваленную одежду, обувь и всякие кучи с мусором или мелочью снизился почти до нуля. Прикрыв с особой осторожностью дверь, дабы не разбудить соседа, макне облегченно выдохнул и в мыслях похвалил себя с успешно завершенным квестом. Теперь оставалось только незамеченным добраться до кухни, тогда задание можно будет считать выполненным. Но еще на подходе к нужной комнате сонный взгляд уловил что-то странное. Ее очертания были не обычными, не такими как раньше. Он был не единственным ночным гостем. На стуле, прямо перед распахнутым окном, сидел один из его хенов. Только по тому, как приглушенный серебристый свет играл на белоснежных волосах, младший понял, что перед ним Хенсын. Макне замер возле выключателя, не решаясь нарушить уединение хена не только ярким светом, но и своим присутствием. Ведь не каждую ночь кто-то сидит ночью, наблюдая за ночным небом в полной тишине после изматывающего дня. Но только он собирался развернуться и пойти назад, как его остановил хрипловатый после длительного молчания голос. - Включай, не бойся. Я увижу их и так, - Хенсын не знал к кому именно обращался, но шорохи в идеальной тишине он уловил уже давно. Тихий щелчок, и лампа, несколько раз моргнув, начала разгораться, постепенно набирая мощность и освещая комнату сильнее. Чан плотно зажмурил глаза – после темноты даже тусклый свет резал глаза. Проморгавшись, он взглянул на отражение в закрытой половине окна, ловя знакомый силуэт и на несколько мгновений забывая, что нужно дышать, после выдавливая из себя усмешку. Как же иронично, что именно ОН зашел в кухню в этот день и час, когда, сам того не зная, является косвенной причиной его бессонницы. - Хен? – Донун удивленным взглядом скользил по старшему – тот сидел в позе лотоса на сидении стула, опираясь руками на его спинку, а на руках несколько пальцев были загнуты. - Кого ты увидишь? И ты не ложился еще что ли? Забывая о продрогших плечах, чае, времени на часах, Донун придвинул стул поближе к старшему и опустился на него. Они вместе уже не первый год, но с такой необычной ситуацией он столкнулся впервые. Это подогревало любопытство его любознательной натуры. Ведь на все есть причина. Даже на то, как забавно хен выглядит с прищуренными глазами, которые выискивали что-то в кромешной тьме. И в том, что на одной руке у него загнуто три пальца, а на другой два. И даже на то, что он так и ни разу не посмотрел на нарушителя его ночного уединения. Короткий светящийся росчерк на иссиня-черном небе вывел его из раздумий. Одна единственная секунда свечения рядом с линией горизонта, а сердце замирает. Донун с детства не видел ничего подобного. Это грело былые воспоминания, и ворошило те, в которых он никогда не успевал загадать желание, пока звезда скользила по небосводу. - Сегодня звездопад, самый крупный в этом году. Я говорил об этом сегодня в машине, - макне сдвинул брови к переносице, силясь вспомнить, что же он делал в машине сегодня и почему прослушал. Но, видимо, все это время он потратил на сон, - я не мог его пропустить, - младший заметил грустную улыбку на губах Чана через отражение в стекле, - сижу уже почти два часа, а поймал только двадцать три звезды. - Я не знал, прослушал, - младший склонил голову в бок, поворачивая ее к окну и осторожно укладывая на плечо хена. - Звезды, они завораживают. - Донун-ааа… - Старший словно мешкал. – Ты веришь в это? Что загаданное желание обязательно исполнится? Юноша задумчиво закусил нижнюю губу. - Я не знаю, хен. Когда я был маленький, то всегда не успевал загадать желание, пока звезда падала. Стоял как столб, не в силах думать о чем-либо еще, кроме как о том, какой красивый след остается от звезды. Поэтому не загадал ни одного желания. И не знаю, сбываются ли они. Но думаю, что дело тут не в звездах. Хенсын по одной опустил ноги на пол, чувствуя легкое покалывание в затекших мышцах. Ему было страшно. Страшно и одновременно волнительно, поэтому он старался ступать мягко и аккуратно, как кот, подкрадывающийся к голубю. - Конечно не в них, ведь, по сути, это и не звезды даже, а космический мусор, - старший привычным жестом похлопал Сона по колену. – Но в чем тогда? По-твоему. - Наверное, в желании? – Донун поднял голову с плеча хена и скользнул по нему взглядом. – Если ты чего-то страстно желаешь, так сильно, что мысли о желаемом вытесняют все остальные, то такое желание сбудется. А падающие звезды, счастливые билетики и прочее – лишь форма, стимул, в который мы вкладываем какой-то смысл. То, что, как нам кажется, обладает мистической силой, способной услышать шепот или крик наших нужд, а, услышав, исполнить. Но ведь если не прикладывать собственных усилий, то желание само по себе никогда не сбудется. Но для некоторых падающие звезды и загадывание желаний – это некий ритуал. Он помогает собраться с силами, не терять надежду и быть храбрее. Хенсын замер, перемалывая по словам каждое предложение младшего. Особенно его зацепили «страстно желать» и «быть храбрее». За своими размышлениями он не заметил, как очередная звезда оставила красивый пламенный след на фоне одной из построек. - Хен? – Донун обеспокоенно взглянул на старшего, погрузившегося в свои размышления. – Хен, ты пропустил очередную. Уже двадцать пять. Чан с благодарностью посмотрел в глаза младшего. Но глаза хена были необычные, словно с плещущейся на самом дне нерешительностью. - Скажи, Донун-а, если бы это было правдой, то ты хотел бы воспользоваться такой возможностью? – Хенсын беспокойно провел рукой по отросшим с темными корнями волосам. Макне задумчиво потер переносицу, перебирая в голове возможные варианты желаний. Вроде бы у него все есть, а сам факт загадывания желания он раньше рассматривал скорее с точки зрения нового опыта – еще одна ступень, на которую он смог бы подняться, преодолев трудность, что не давала сделать этого в детстве. Но где-то глубоко внутри забитый голос, которому раньше не давали возможность не то что говорить, а даже показываться, стал тихо шептать об одиночестве. Что может быть хуже, чем быть одиноким, когда вокруг тебя постоянно находится столько людей? Хочется тепла, простого человеческого тепла, цена за которое намного выше, чем их годовая зарплата. Поэтому он был одновременно рад за Чунхена, когда тот встречался с Харой – ведь хотя бы он из них всех смог воплотить это в реальность. А с другой стороны завидовал, по белому, но все же. И после их расставания Донун понял – какова цена подобного желания. Но ведь просто хотеть никто не запрещал, правда? - Да, пожалуй, я бы воспользовался такой возможностью. Но у меня вряд ли получится, я же тебе говорил… - начал, было, младший, как его перебил Хенсын. - Хочешь, я научу тебя как не пропускать звезды? – Чан развернул свой стул, садясь на него боком, бедром к спинке, но лицом к младшему. – Нужно постоянно повторять про себя то сокровенное желание, которое идет из сердца, - юноша намеренно сделал паузу, чтобы сказанное приобрело больше смысла. – Тогда в очередной раз оно попадет точно на момент падения. Донун не смог скрыть удивление. Так, получается, его хен сидел здесь все это время, повторяя про себя одно и то же желание. Но чего можно желать так страстно, чтобы загадывать не на одной звезде, а на двадцати трех? И Донун почему-то был уверен, что не приди он сейчас, его хен бы сидел до самого утра, пока на рассветном небе золотистые искры уже были бы не видны. - Это же сколько надо терпения… - Младший едва заметно покачал головой и резко выдохнул. Он всегда привык получать все и сразу, так что такой вариант был не для его нетерпеливой натуры. Но подходил к характеру Хенсына, кому-кому, а ему точно не занимать упрямства. – И потом, хен, ты не думал о последствиях? - Каких? – Старший недовольно поморщил нос на последнем слове. - У всех изменений есть последствия. За все, даже за желания, надо платить. И вопрос в том, готов ли человек на это? Вот ты, хен, готов? - Когда необходимость желаемого сводит с ума и не дает спокойно жить, то приходится смириться и с такими условиями. Ведь только получив необходимое, душа сможет, наконец, успокоиться. - Не факт. Люди жадны до удовольствий. Вкусив раз, хочется еще и еще. Так что ты встаешь на опасный путь. – Атмосфера казалась угнетающей, поэтому макне решил разрядить обстановку. – Но это всего лишь космический мусор, как ты и сказал, ничего важного. Будешь со мной ч… - Хочешь, я докажу тебе обратное? – Младшего снова бесцеремонно перебили. - Как? – Сон еще не до конца понимал происходящее с его хеном. - Что ты сделаешь, если я скажу, что мое желание связано с тобой? Что ты в силах исполнить то желание, которое я загадал двадцать три раза? И что я смогу остановиться после? – В глазах Хенсына плескались опасные огоньки, как на поверхности подожженного коктейля. - Ты уже это сказал, - плечи младшего заметно напряглись, ему совсем не нравилось то, куда зашел этот разговор, - какое еще желание, хен? За небом уже давно никто не наблюдал. Донун сидел, сильно сжав руками колени, не решаясь посмотреть в сторону блондина. Разбушевавшаяся фантазия подкидывала разные картины того, в чем могла заключаться суть желания старшего. Но ни одна из них его не удовлетворяла, не то, чтобы понравилась. Сон не мог поднять взгляд, а Чан все так же продолжал молчаливо сидеть, не подавая вида, что сейчас что-то между ними произошло. Это напрягало вдвойне, ведь младший не мог относиться к происходящему с такой же легкостью, как Хенсын. Тот вообще не отличался богатым спектром проявления эмоций, предпочитая варить все это на медленном огне в собственном соку. Почему за минуту все стало так сложно? Пожалуй, хоть какие-нибудь слова сейчас могли хоть немного прояснить ситуацию. Но давящая на виски тишина только сильнее натягивала тонкие струны нервов. Не говоря ни слова, Хенсын поднялся со стула и аккуратно, чтобы не задеть ногой колени сидящего, обошел второй стул, направляясь к выходу. Макне было подумал, что тот его так и оставит сидеть там, в одиночестве и неведение, но он с громким щелчком потушил лампу. В глазах резко потемнело от такого перепада. Донун встал и рукой нащупал подоконник, который единственный среди кромешной темноты светился белым. Зачем нужно было подниматься и отодвигать стул? Он хотел уйти вслед за хеном или найти физическую опору своим мыслям, которые забрали всю былую уверенность и устойчивость. Хенсын и не думал скрываться. Размашистыми шагами он быстро добрался до противоположного конца комнаты, до темной фигуры на фоне окна. Парень не успел ничего сказать или возразить, как был прижат чужими бедрами к острому краю выступающей панели подоконника. Донун чувствовал сбившееся, горячее дыхание парня, чувствовал, как дрожат его руки от неконтролируемого волнения, как одурманивающее распространяется вокруг запах его миндального шампуня. И почему он раньше не обращал внимания на такой яркий аромат вокруг хена? А тем временем собственное сердце сорвалось на неправильный, нечеткий ритм, оглушая своим стуком слух. - Ты хотел узнать, что это за желание? – Звенящий шепот раздался где-то совсем близко с ухом, щекоча его теплым воздухом. Донун невольно повернул голову чуть в сторону, чтобы повернуться к хену щекой. – Я так долго ждал возможности рассказать тебе о нем, что теперь, перебрав сотни разных вариантов, растерял все нужные слова. Голос Чана стал ниже и снова отдавал хрипотцой, делая каждое произнесенное слово интимнее. А Донун молчал. Молчал и не шевелился, стараясь, чтобы точек соприкосновения с телом хена было как можно меньше. Если он и был самым младшим, то это не означало, что он и самый глупый. Паззлы четко вставали на свои места, прорисовывая ситуацию. Сон даже предположить не мог такого исхода, ни когда пришел в группу, ни когда вставал сегодня за чаем. Но, что действительно пугало, так это то, что мысли противиться этому не было. Потому что это чертово воспитание, эти чертовы уровни иерархии, когда нужно подчиняться воле старших. Да и потом… это же был его хен, любимый хен. В его силах осуществить маленькое чудо, желание, которое не давало старшему спать. Он не мог причинить ему боль своим отказом. Кто он такой, чтобы знать, что на самом деле происходит в душе Чана? Может быть, ему намного хуже было все это время, а сейчас особенно. Пускай это не нравится, пускай это пугает, но ведь он сказал, что это только на один раз, что он сможет остановиться потом. Значит, он сможет перетерпеть, тем более что его хен красивый. Пусть этот поцелуй случится так, осознанно, чем ему приспичит поэкспериментировать на не совсем трезвую голову или, еще хуже, на спор. - Молчи, - раз уж на то пошло, то можно было позволить себе хотя бы эту малость – разговаривать неформально. Шумно сглотнув, так, что адамово яблоко резко дернулось на длинной шее, Донун слишком жестко притянул Хенсына ближе к себе, больно потянув за длинные пряди волос. О нежностях не могло идти и речи. Сон сам не знал, откуда взялась такая установка, что раз он собирается поцеловать парня, то все должно быть предельно грубо и властно, так как ему придется взять на себя «мужскую» роль. Как ни крути, ему было страшно, а, как говорят – лучшая защита это нападение. Торопливо проводя языком между своих губ, чтобы те не были слишком сухими, Донун приблизился к лицу хена, захватывая зубами его нижнюю губу, на что в ответ получил сиплый выдох. Горячий язык скользнул по верхней губе, а руки блондина опустились ниже, больно сжимая бедра манке, словно боялись отпустить. Как будто бы он мог раствориться. Дыхание обоих становилось тяжелее, обжигая губы друг друга. Донун не выдержал первым – крепко целуя, настойчиво сминая губы старшего. Раз уж это единственный раз, то он должен быть особым. Но чем дольше все длилось, тем мягче становились касания поалевших губ. Хенсын и не заметил, как оказался сам прижат к подоконнику, отклоняясь назад, крепко обнимая парня за шею и прильнув к его груди. Горячо, дико – они одновременно столкнулись в страстной битве языками, борясь за лидерство в этом сумасшедшем поцелуе, который был словно олицетворением игры «холодно-горячо». Проводя по ровному ряду зубов кончиком языка, Донун нагло вторгся в рот старшего, отпуская себя и предрассудки, жадно проводя по горячему нёбу. Хенсын чувствовал, как подло начали подгибаться и дрожать колени, и, если бы он не был зажат между подоконником и крепким телом своего тонсена, то давно бы уже потерял равновесие. Тихий стон вырвался из припухших губ старшего, разрушая невинность происходящего. Чан попытался скрыть его за очередным шумным вдохом, сильнее зажмуривая глаза, но ресницы предательски дрожали от распространяющегося толчками по всему телу сладкого напряжения. Если бы макне открыл сейчас глаза, то увидел бы перед собой совершенно незнакомого человека с самым что ни на есть непристойным выражением лица. Но Донун не думал отрываться. До тех пор, пока не почувствовал чужую ногу между своих. До тех пор, как не ощутил прикосновение чужого паха к своему бедру. Это и было то самое, о чем говорил младший, - невозможность остановиться. Хенсын почувствовал, как только что ставшая материальной, его мечта разбивается о собственную несдержанность по величайшей глупости. Он понимает, что виноват в этом сам, и что младший был прав – люди алчны до удовольствия. Поэтому не пытается удержать Сона, когда тот отстраняется. Неуверенный вдох – и он кожей чувствует, что Донун собирается что-то сказать, поэтому опережает его, хрипло выдыхая короткое: «Уходи». Донун не может ослушаться - он видит, как блестнула на щеках влажная от слез кожа его хена. И не особо хочет, потому что это действительно верное решение. Чтобы бы ни было сказано – все пойдет только во вред. Хотя и завтра он так же не будет знать, что сказать. И как теперь себя вести с Чаном. Неловкость, витающая в воздухе, никуда не денется, а разговаривать на эту тему, чтобы ее погасить, желания не было у обоих. Не виноват же Сон, что его не возбуждают мужчины? Проводив темный силуэт парня до двери, Хенсын опускается на пол, больно пересчитав ребра о выпирающую панель. Боль физическая ушла на второй план, когда он осознал недальновидность своего поступка. Он знал, чувствовал, что Донун не откажет ему, но, как правильно заметил второй, он совершенно не задумывался о последствиях, которые сейчас тяжких грузом придавливали худое тело к полу. Мечты имеют свойство сбываться и оставлять за собой пустоту. Чем дольше ты лелеешь свое желание, тем сильнее оно разрастается, заполняя собой больше места в душе. Но, как только оно исполняется, то лопается, как воздушный шарик, больно ударяя внутри и оставляя после себя огромную пустоту, равносильную тому желанию. В соседней комнате макне комкал одеяло между ног, обнимая подушку и пытаясь унять подступающие к горлу рыдания. Его желание тоже разбилось. Желание, что рядом с ним всегда будет заботливый, смешной и самый лучше на свете хен. В эту ночь никто из них больше не спал. А на небе до самого утра зажигались те самые предвестники исполнения желаний, которые уничтожили их.