О пользе самокруток

      Тонкие и хрупкие пальцы у Олежи отчаянно дрожали и путались в галстуке. Стертые струнами Димины пальцы виртуозно порхали, делая самокрутки одну за другой, над припорошенной табаком столешницей.       — Да бля… — со слезой в голосе прошептал Олежа. Из зеркала напротив смотрело отражение измотанного лица с краснющими глазами. Русский мат галстук не понимал, поэтому вис на шее дохлой бордовой змеей в позорный ромбик. Самоуверенная надежда завязать хоть какой-нибудь узел — кроме Линча — угасала с каждой секундой.       Время едва перевалило за девять утра. В десять пятнадцать господин Душнов должен был защищать честь альма-матер на городской конференции. Завкафедры мягко намекнула Олеже, что идти туда в затасканной футболке — категорически нельзя. А про черные скинни в облипочку она ничего не сказала. Вот и стоял Олежа в них и в белой парадной рубашке.       Рубашка была Олина, но все равно оказалась большеватой.       «Это оверсайз и унисекс», — сказала еще в субботу Оля.       «Заебись», — ответил в ту же субботу Олежа, у которого особого выбора и не было. Все-таки не появлялось желания тратить на эту хуету свой скудный бюджет.       Олежа отчаянно достал телефон, набирая:       «глстук узелд»       «глстук узелдююююююююю»       — Сука.       «ШАЛСТУК УЗЕД КАК»       Хуй с ним. Поиск.       Олежа нажал на первую же ссылку и раздраженно начал пролистывать километровое вступление, повествовавшее об истории галстуков, важности их выбора, расцветках, тканях, правильном уходе, глажке...       Дима, которому сегодня нужно было в шарагу только к двенадцати, уже смирился со своей участью и медитативно крутил сигареты. Взять бумажку, фильтр, распределить табак, скрутить, облизнуть, заклеить. Можно было, конечно, попробовать поспать, но Лёлик был хуже слона в посудной лавке: проснулся он — с добрым утром остальных, здоровья каждому.       Еще давно Дима злился, пытался как-то исправить ситуацию. Бесполезно. Олежа просто был таким, если можно так выразиться, человеком. Человеком, который (ВРОДЕ КАК) не глухой, но шаркает, брякает, хлопает, шмыгает, роняет, смотрит видосы (на Димином же ноуте) без наушников и бубнит с громкостью чего-то между громом и посадкой вертолета. На почти вежливые уточнения о том, не охуел ли он, Олежа обычно искренне удивлялся и спрашивал, в чем, собственно, дело.       В общем, за несколько лет Дима познал дзен.       Взять бумажку, фильтр, распределить табак, скрутить, с полки шкафа кубарем полетела на пол мобила с ютубовским видеоуроком качеством в три ебучих шакала, облизнуть, заклеить...       — Если так пойду, — на повышенных тонах выдал Олежа резко и развернулся к Диме, срывая с шеи несчастный галстук, — нормально?       И глаза какие-то безумные.       Дима, поднося к кончику языка самокрутку, замер.       Противно тикали часы на стенке.       — Я сейчас тебя ударю, — предупредил Олежа, имеющий вид скорее жалкий, а не угрожающий чужому здоровью.       — Давай, добей меня, — устало попросил Дима и тяжело поднялся на ноги.       Олежа уже успел развернуться спиной и начать складывать на полку немногочисленные футболки, которые послужили ненадежной подставкой под смартфон. Без галстука, ну, хорошо, тогда без галстука. Не очень-то и хотелось. Олежа бы еще поборолся с беспощадной текстильной стихией чисто из задротско-отличнического принципа, но поджимало беспощадное время.       — Стой. — Дима грубовато ухватил Олежу за воротник и подтащил к себе. Олежа тут же оборонительно поджал губы и угрюмо зыркнул исподлобья, готовый огрызнуться на любые претензии.       Дима — все еще заспанный, теплый от постели и в мятых шмотках. В такой близости от него пахло ядерной мятной зубной пастой, дезодорантом и недавно вскрытым табаком. Олежа уже открыл полный язвительности рот, но из пальцев вырвали злосчастный галстук. Лоснящаяся ткань покорно делала в Диминых пальцах характерное «вш-шух», когда он со знанием дела обвивал ее вокруг Олежиной шеи.       — Ого, — уже совершенно мягким тоном благоговейно выдохнул Олежа, готовый выдать самую восторженную и искреннюю в своей жизни благодарность.       — Чувствуешь пальчик в жопе? А ручки-то мои у тебя на шее…       Под Димин тупой смешок Олежа помрачнел и закатил глаза:       — Спасибочки.       — Да ладно те. Я почти всю школу в музыкалку таскался. А там что ни событие, то обязом при параде.       Стараясь не двигать головой, Олежа любопытно опустил глаза вниз. Последнее движение и…       — Ну всё. Принц Альберт, хуё-моё. — Дима небрежно поправил воротник и поймал тормознувшего Олежу за нос, за что безапелляционно был схвачен под ребра. Пальцы Душнова хоть и совершенно неловкие, зато до боли цепкие и будто бы какие-то острые.       Дима застонал: намного более драматично, чем этого требовала ситуация. Олежа поджал губы, пряча улыбку, и кошкой вывернулся в сторону заваленного самокрутками стола, у которого валялась сумка с распечатками для конференции. Читать с бумажки не рекомендовалось, но повторить сам бог велел, да и никто не отменял волнения перед аудиторией (если честно, по большей части особо в чужих выступлениях не заинтересованной).       Олежа схватил лямки своего рюкзака. Едва слышно блямкнула броня из значков по «Геншину»: недавно получилось выбить Итто с Горо, и теперь об этом должен был узнать весь белый свет или как минимум московский метрополитен. Олежа открыл молнию и быстро перепроверил — всё ли он взял с собой. Вроде — всё.       — Ладно, я пойду…       — Давай, напишешь, когда закончишь. — Дима со скрипом прикрыл шкаф.       — Ага, — вздохнул уже успевший подвариться Олежа и, поймав взглядом короткий Димин кивок в сторону самокруток, взял пару штук. Одну сразу зажал во рту, чтобы закурить, как выйдет за порог общаги. — Спасибо большое еще раз.       — Иди уже.       Олежа повторно оглядел комнату и, с улыбкой махнув Диме, вышел. Суета в комнате моментально схлопнулась под звук закрывающейся двери, повисла ти-ши-на. Даже в ушах зазвенело. Дима вздохнул и неспешно сел на свое место, выдергивая из пачечки очередную полупрозрачную бумажку. На нее фильтр, потом добавить табак… А не лечь ли снова спать?       Удерживая правой рукой наполовину сформированную самокрутку, Дима достал телефон, чтоб сверить время, потом лениво поднял взгляд наверх, явно проводя в голове какие-то наисложнейшие математические расчеты, — но они прервались, стоило случайно приметить ноутбук.       Он стоял на соседнем столе: открытый, с погасшим экраном и с воткнутой в полуживое гнездо флэшкой, где осталась Лёликовская презентация на конференцию.       Дима то ли вздохнул, то ли зарычал и взвился со стула, подрываясь к ноуту, а потом к двери.       Теперь точно не поспит.