Всего лишь флирт

У Мицки был только один друг. Он вообще-то был общительным и очень эмоциональным и любящим, но только с близкими — с родителями и несколькими их друзьями. Но вот сблизиться с кем-то было сложно. Он был довольно стеснительным и отстранённым, потому к нему почти не подходили, а он сам боялся. И когда на детской площадке к нему подлетел Боруто с желанием поиграть, познакомиться и потрогать его белые волосы, Мицки опешил. И немного испугался даже, но родители отошли, а дорогу к ним и перекрыл болтливый парень. Вообще не оставляя шанса отвертеться. Но больше Мицки удивился тому, как быстро и резко этот парень ворвался в его жизнь. И, к огромному удивлению, Мицки был совсем не против — когда немного схлынул страх, то энергичность, тепло нового друга закружило голову. Они сразу же стали друзьями. Близкими и неразъединимыми. Конечно, у Боруто были ещё и другие друзья, много ребят, но с Мицки у них с первых минут возникли какие-то особые отношения. К тому же, после игр оказалось, что живут они на разных концах одной улицы. Тогда бегать друг к другу они стали каждый день — первым начал конечно Узумаки, но не суть. С каждым днём их связь всё больше крепла, и ни разные детские сады, ни разные классы, ни даже разные училища не мешали. Тем более, когда дойти до друга можно за пару минут, в любое время. Да и их родители, не то, что подружились, но договорились присматривать за ними по очереди, раз уж мальчики так крепко привязались друг к другу. В общем шансов расстаться у них не было. А они и не хотели. Их отношения были очень близки, друг другу они говорили то, что больше никому не могли. Все страхи. Все мысли. От слёз из-за уколов, когда их водили на прививки в младшей школе, до того, как их тела начали меняться в подростковом возрасте. И разные «секреты» о том, что кому нравиться, и кто о чем думает. Или фантазирует. Тайн не было. Запретных тем тоже. Даже ссор, как таковых, тоже не было — конечно из-за недовольства они могли буркнуть что-то не то, или огрызнуться, но оба понимали, что это не всерьёз. Просто вырвались плохие эмоции в такой же плохой день. Такое проходило быстро, и внимание они на это не обращали, а тем более не обижались. А когда у кого-то из них случался момент, что любое общество было невыносимо, или, что просто было плохо, они спокойно говорили, что нужно побыть в одиночестве. Тогда они не трогали друг друга, а просто ждали, когда такой период молчания закончится, и появятся силы на друга. В такие моменты они даже не переписывались, а если встречались на улице или в школе, то просто улыбались. Чаще всего такая молчанка заканчивалась, когда кто-то из них присылал сообщение, когда появлялись силы. А если отдыхал Боруто то бывало что он просто приходил домой к Мицки и весь вечер они лежали в его комнате, обнимаясь и болтая. Или просто были вместе в тишине — так им тоже было хорошо. В общем их отношения были прекрасными. Со временем у них появились даже прозвища, как бы в шутку, так как это делают девушки друг с другом, но на самом деле в этом было очень много любви. «Лапочка», «солнце» и даже «киса» для Боруто. И «пельмешек» для Мицки. Не только потому, что парень обожал пельмени и ел их каждый день, но и потому что его кожа была такая же тонкая и белая как тесто для нежных пельменей. К тому же, со временем, их шутки и общение стало ходить где-то на грани флирта, и Боруто часто говорил, что он «такой же горячий, как свежие, жареные гёдза». Да и вообще много разных шуток, откровенных и горячих стало появляться. Но это всё была такая игра — им было весело и тепло, и очень смешно, когда они обнимались, или Мицки держался за локоть Боруто, вися на нём, как влюбленная девчонка на своём парне. Они не стеснялись касаний, как другие друзья парни, и шутили на эту тему. Хотя со стороны они выглядели совсем как парочка геев, что постоянно флиртует. Часто они даже подыгрывали этим выводам — Мицки жался к нему, Боруто гладил его бёдра и иногда сажал себе на колени. После шока новых знакомых они смеялись и прекращали так «яростно заигрывать», как говорил Шикадай. Парни только фыркали и смеялись. Им было хорошо так общаться, весело и это было так просто, как дышать. Слова и сообщения, в таком лёгком, игривом духе, легко складывались в мыслях, и по поводу окружающих они не беспокоились. После очередной шутки они даже поставили на заставки телефонов «пикантные» фото друг друга, поздно вечером флиртуя и шутя по этому поводу, обменявшись фото. Узумаки теперь смотрел в экран с длинными светлыми ногами Мицки, игриво прикрытыми полотенцем. А у Мицки был, в лучших традициях «влюблённой девицы», загорелый, золотистый торс, и крепкие руки Боруто. Они очень повеселились в тот вечер, да и на следующий день, и вообще часто хихикали, когда брали телефоны в руки, ведь так и не убрали фото с заставки. Эта шутка определенно была отличной — ведь всегда поднимала настроение и успокаивала. Потому они и продолжали общаться на грани флирта. Правда с каждым годом эта их игра как-то всё ближе подходила к грани. Грани, где в конце концов случилось бы то, в чём их подозревали. Только вот парни не особо обращали на это внимание, и всё сильнее приближаясь к недопустимому. В какой-то момент веселье и этот флирт окончательно вскружил Мицки голову. Он сел на колени к Боруто, обнимая его бока своими ногами, и смеясь прижался к его тёплым губам, растянутым в улыбке. Это прикосновение было долгим. Непозволительно долгим. А Узумаки ещё и добавил градуса, положив ладони на ягодицы друга. После этого Мицки не выдержал и отстранился от губ, хохоча в весь голос. Боруто тоже смеялся, опьяневший от некого веселья, и слегка погладил тёплые ягодицы, теперь уже сам прижавшись губами. Ничего больше — только касание. Они снова оторвались друг от друга, и теперь Мицки уткнулся ему в плечо тихо смеясь. Было весело, внутри возбуждённо звенело, и парень поддавался этой дрожи, улыбаясь в тёплую шею. Только постепенно смех стихал, а веселье почему-то неуловимо менялось на некую неловкость. Нервозность и смущение. Парень нервно сглотнул и как-то заторможено, деревянно отстранился, заглядывая в небесные глаза. Веселья уже не было, улыбка сползла с его губ, а синие глаза смотрели по-другому. Что-то внутри Мицки дёрнулось и перевернулось, будто на горке он резко полетел вниз. Всё внутри задрожало, чувствуя что-то странное. Он совсем потерялся в происходящем, отупел и застыл, когда горячие руки сжали его ягодицы, а потемневшие глаза приблизились к лицу и Боруто поцеловал его. Только в этот раз он влез языком в рот Мицки, как-то нагло, не делая предположения, что он откажется. Частично он был прав, потому что Мицки совсем ничего не понимал и никак не мог заставить себя двигаться, оттолкнуть его. Выгнать горячий язык из своего рта. И с каждой секундой голова кружилась сильнее, а мысли и какое-либо сознание покидало его, сожжённое жаром золотистого тела. Он действительно был не в состоянии думать и двигаться, только подчинялся тому безумию, что творил Узумаки. Стук сердца оглушал, и он дрожал, когда Боруто опалил дыханием и мокрыми поцелуями его шею. Мицки дёрнулся от чувств, будто его полоснули ножом, но тело сладко заныло на такую ласку. Он куда-то смотрел, но ничего не видел и не понимал, когда Боруто слишком резко уложил его на кровать, нависнув сверху. Жар его тела сжигал, голова кружилась, сердце сходило с ума, а тело сладко трепетало, безумно дёргалось на каждый мокрый, горячий поцелуй. Воздух обжигал лёгкие, внутри все трепетало, от предвкушения. Инстинкты, наслаждение брало верх над телом, и Мицки мог только застыть, вцепившись в плечи Боруто, и судорожно, от сжатого горла, стонать, когда руки обожгли чувствительный живот, забравшись под тонкую кофту. Мицки ничего не понимал, его сознание заполнилось ноющим возбуждением, он лишь держался за горячее тело, пока губы обжигали его шею, а рука проникла под спортивные штаны, ухватив член. Тело дёрнулось, ошалев от таких ощущений, разум совершенно исчез, оставив только удовольствие, сжатое горло, горящие лёгкие и ладонь, что крепко держала его член. А потом окончательно сошло с ума, когда к его члену прижался другой, и крепкая рука обхватила их двоих, горячо, сладко лаская. Чувств было так много, так сильно, что уже через пару уверенных движений Мицки кончил, испытав самый яркий, безумный оргазм. Голова была пуста от мыслей, тело тоже было пустым и сладко покалывало каждой клеточкой, расплывалось по кровати, раздавленное горячим телом. Он ничего не понимал, кроме сладкой послеоргазменной неги, и просто расплывался от наслаждения, не в силах пошевелиться. Тело совсем обмякло, погрузившись в экстаз от оргазма, и Мицки не реагировал даже на холод, что понемногу стал цеплять бок, к которому не прижималось горячее тело. Он плавал в расслабленном мареве, плавно погружаясь в сон, не в силах укрыться одеялом, а тем более открыть глаза — после таких ощущений это было совсем не нужно, и он лишь крепче засыпал. В нежной ласке, что овладела телом и мыслями. Только когда рядом что-то зашевелилось и обжигающая рука пробралась под кофту, ложась на рёбра, Мицки вздрогнул, и вынырнул из этого пьяного марева. Внезапно включился мозг и он узнал комнату Боруто, уже тёмную от садящегося солнца, а в мысли ворвались воспоминания. И так горячая рука обожгла как огонь. Не только живот и рёбра, но кажется все нервы. Мицки вскинулся, сбрасывая с себя конечность Узумаки. Его потряхивало от паники и шока, от того что случилось. Лёгкие снова горели, а сердце бешено стучало. На животе и на члене была засохшая сперма и смазка, противно стягивая кожу. Было неприятно от этого и резинки штанов, что поджимала яйца и замёрзший член. Трясущимися руками он нервно заправил пенис в трусы и поправил штаны, натянул кофту, панически вцепившись в неё руками. Краем глаза он успел заметить, что с Боруто тоже были спущены штаны. От этого в голове закружилось ещё больше, а горло совсем пересохло, его затрясло сильнее. Он уже ничего не понимал. Нет, понятно, что Узумаки… решил развлечься с ним, но… Какого черта?.. На мгновение его кажется затошнило, и он поспешил зажать руками рот, сглатывая противный ком, и пытаясь дышать, чтобы справиться с тошнотой. Но когда Боруто зашевелился на кровати и его горячая рука, казалось, оставила ожог на предплечье, тошнота исчезла смытая страхом. Мицки вздрогнул и вскочил с кровати, поспешно стараясь убраться подальше. От такого голова предательски закружилась и он на пару мгновений прилип к косяку, пытаясь прийти в себя. От копошения Узумаки за спиной становилось ещё более страшно — пусть Мицки и был на пару сантиметров выше, но Боруто был шире в плечах, крепче, и в отличии от него, занимался спортом. Мицки прекрасно знал его силу, и то, что если Узумаки захочет, то скрутит его тощее тело одной рукой. Какая-то часть разума считала, что до этого Боруто не опустится, но после произошедшего…. Было страшно и очень хотелось сбежать, что он смог наконец-то сделать, перебирая по лестнице непослушными, одеревеневшими ногами. Он кажется вечность пытался влезть в кроссовки, дрожа от ожидания, когда Узумаки схватит его. Но в доме было тихо, парень кажется даже не вышел из комнаты, и Мицки облегчённо выдохнул, когда входная дверь этого, внезапно жуткого, дома захлопнулась за спиной. Он поспешил к себе домой, стараясь вообще не думать, чтобы не скатиться в панику, в то удушающее марево беспомощности, в котором он был, пока Узумаки прижимал его к постели. От воспоминаний тело снова немело и покалывало жаром, словно Боруто обжигал его своим телом, мозг отключался, и жар распалялся внутри. Всё покалывало возбуждением от фантомных касаний горячих рук. Мицки постарался отбросить эти мысли, и странные слёзы — то ли страха, то ли обиды, какой-то… Он сам не понимал, что такое он чувствовал. Потому старался не думать, а забить голову чем-то другим, и стараясь ровно дышать, давя непрошеные слёзы. Он словно зомби, с пустой головой, добрался до своего душа, стараясь смыть ощущения касаний и следы спермы. Под горячей водой он сидел долго и на удивление это хорошо освобождало голову и успокаивало, будто душ действительно помогал всё смыть и вымыть. После такой долгой медитации действительно стало лучше и он расслабленно разлёгся на кровати, закутавшись в пушистый плед. Правда долго это не продлилось, внезапно пустой желудок дал о себе знать, и он, стараясь думать только о необходимости что-то приготовить, закутался в плед и поплёлся на кухню. Внезапно обнаружилось, что пока он купался и отлеживался, вернулась мама и сейчас носилась по комнате. Мицки набрал в чайник воды побольше и стал разбирать очередную доставку из ресторана — так уж сложилось, что никто в их доме готовить не хотел и не умел, максимум яичница, бутерброды или лапша. Пока чайник закипал, а мама приводила себя в порядок, Мицки плотнее запутался в плед, накинув его на голову и, надеясь спрятаться от мыслей и паники, принялся за свою порцию. Он полностью сосредоточился на еде, усиленно ни о чём не думая, а просто впитывая вкус и привычную атмосферу дома, и сразу же окунулся в, кажется, не стихающий оптимизм мамы, когда она выпорхнула из спальни, собирая свои красные волосы в пучок. Она на секунду зависла среди кухни с чайником в руках, разглядывая подавленного Мицки, красные глаза странно мелькнули за очками, но она снова улыбнулась и принялась делиться новостями. Мицки не очень вслушивался в слова, больше в радостный, всегда такой энергичный голос. Даже когда мама ела, то умудрялась говорить. Совсем как Боруто. От такого сравнения Мицки снова бросило в странную дрожь, и он отогнал эти мысли, сосредотачиваясь на маме и отце, что так вовремя вернулся. Как и всегда. Парень как-то облегчённо выдохнул, погружаясь в семейные разговоры. Правда, только слушал, ведь отец тоже заметил, что что-то не то, но у него так ничего и не спросили — давали время и свободу. Это было хорошо, потому что говорить не хотелось, но вот отвлечься на рассказы про их дни и планы на неделю было хорошо. Как и на вечное шипение мамы — совсем не злое — в сторону философски спокойного папы. Всегда поражала эта их непохожесть. Как они вообще умудрились не то что познакомиться, а пожениться? Мама на это говорила — любовь. Папа — от урагана не спасёшься. От этих слов, воспоминаний тело снова загорело от касаний такого же несдержанного Боруто. Узумаки был точно таким же, как и мама Мицки — если захочет, то снова сделает с ним то же самое, и Мицки не сможет укрыться. От этого опять стало страшно и парень поспешил допить чай и позорно сбежал в комнату, так никем и не остановленный. Весь оставшийся вечер он прислушивался к звукам в доме и на улице, к смеху родителей и телевизору, и бездумно залипал в телефон. В те соцсети, где не было Узумаки. Он прокручивал бессмысленные видео, играл в глупую игру, пробовал что-то читать — делал всё, чтобы его мозг не думал о случившемся. Доводил себя до горящих глаз и гудящей головы, пока наконец-то не отключился под утро. Родители ему ничего не сказали, только где-то в двенадцать ночи тихо заглянула мама, посоветовав спать. — Я позже. Не могу сейчас. — Прохрипел Мицки, переворачиваясь с затекшего бока. Мама только подошла погладить по волосам и ушла спать. А он так и доводил себя до отключки. В конце концов, он так и уснул с телефоном в руке, который полностью разрядился от видео на повторе. Проснулся он ближе к обеду. К счастью, у него ещё полторы недели каникул и подобное Мицки мог себе позволить. Весь остаток дня он бездумно передвигался по дому и залипал в телевизор и телефон, всё также стараясь не думать про случившееся. Только вечером, когда он так же вяло возил пельмени по тарелке, мама всё же спросила, что произошло. Внутри сразу же перевернулось. — Боруто… — Только и смог выдохнуть парень, так и застыв над тарелкой. — Вы, что, поссорились? — Удивился всегда спокойный отец. Мицки только отрицательно качнул головой. С одной стороны он мог им рассказать всё спокойно, может бы они что и посоветовали, но с другой… было страшно. Почему-то. Уж точно не перед родителями, но от воспоминаний, наверно… — Боруто… он поцеловал меня. — Горло слушалось плохо, а щёки и лицо стремительно бросало в жар. — И, ну… — Он запнулся, не понимая, как это объяснить. — Вы что переспали? — Догадались мама, по его явно красному лицу. Сердце забилось в ушах и Мицки усиленно замотал головой — и отвечая и успокаиваясь. Не сильно помогло. — Не совсем… только… Боруто только руками, ну… — Вообще тему секса они обсуждали, в рамках образования, Мицки даже спрашивал у них какие-то непонятные моменты, и вообще, как это всё ощущается и работает на практике. Но вот сейчас, когда это касалось его лично, было смущающие. Неловко. И всё ещё бросало в непонятную дрожь от воспоминаний. — Подрочил, что-ли? — Как-то заинтересованно усмехнулась мама. — Ты, был против? — Напрягся отец, а мама рядом тоже притихла и осторожно придвинулась ближе. — Не… не знаю. Я вообще не мог что-то понять или сделать. У меня словно мозг отключился. Будто, он меня сожрал и я никак не мог пошевелиться. Вообще ничего не понял, почему так… — Он сказал это и в мыслях всплыла шутка, с которой всё и началось. Когда Мицки явно перешёл грань и сымитировал поцелуй. Ещё и сидя на его коленях. Жар от тела Узумаки снова напомнил о себе и тело внутри как-то затрепетало. Возбуждённо?.. — Так, это Боруто сделал? — Уточнила мама, осторожно поглаживая его руку, в которой он всё так же сжимал палочки. Парень снова только кивнул. — Он раньше делал что-то подобное? А ты… что-то думаешь про случившееся? Совсем против или ещё совсем непонятно? — Если на первый вопрос Мицки ещё мог ответить, то на второй — он ничего не знал. Впрочем… если Боруто это сделал, то вряд ли это была случайная мысль. Так что, и в первом он был не уверен — мог просто не заметить намеков. Хотя их общение всё это время… один сплошной намёк на секс. Голова снова закружилась, как когда он был под его горячим телом. — Послушай, думаю нужно какое-то время подумать об этом, и решить что делать. Не думаю, что Боруто действительно хотел сделать тебе плохо и обидеть, но уж не знаю почему решился на такое. Может, это просто гормоны окажутся в итоге, и вы поговорите, и переживёте это. А может… ты ему правда нравишься. В любом случае, подумай над случившимся и поговори, а там видно будет — нужно ли будет ему извиняться. — От предположения, что Боруто в нём заинтересован, сердце совсем с ума сошло, а в голове зазвенела пустота. Совсем как тогда, когда Узумаки вдавливал его в постель. Сжигал своим желанием. Мицки не мог поверить, осознать то, что Боруто, возможно, действительно заинтересован в нём. Это выбивало из реальности, пожалуй, ещё больше, чем сам факт случившегося. Душа и мысли были полностью перевёрнуты и никак не поддавались, не то, что осмыслению, даже контролю. Еда больше не лезла в горло, и погоняв пельмени в тарелке ещё немного, он ушёл в комнату. Да, мама права, нужно это обдумать, но вот как, если при малейшем воспоминании внутри всё бурлит, как вода для пельменей? Как вообще можно что-то решить, если от мыслей о Боруто тело цепенеет, будто перепуганный кролик? Он не понимал ни того, почему он так на это реагирует, ни как к этому относиться. Да и как вообще можно уложить в голове то, что друг детства просто раздавил его и взял? Ладно, пусть не взял, а только… ласкал рукой, но это не сильно меняло ситуацию. За полчаса таких бурлящих мыслей он так разнервничался, что понял — ночь и сегодня будет бессонной. И такой же напряжённой, если он не отключиться от мыслей. Он долго ворочался с телефоном, просматривая видео и снова отключился только под утро. Только вот проснулся ещё до обеда и совершенно не выспался. Голова была тяжёлой и, выпив таблетку, он отправился в ванну. Належавшись в тёплой воде, он был расслабленный, а мысли, за эти несколько дней, наконец-то прекратили путаться и голова перестала болеть, став приятно пустой. И в каком-то роде, он даже успокоился. Правда мысли о Боруто всё ещё бросали в непонятную дрожь и разбегались. Он пытался осмыслить, что чувствует по этому поводу, но то, что он не понимал мотива Узумаки очень напрягало. А само случившееся пугало — ему было некомфортно от той беспомощности. Неспособности пошевелиться. Он чувствовал себя раздавленным. Или подавленным — будто Боруто, как он и сказал вчера родителям, просто пожрал его, ничего не оставив. Кроме этого, он ни до чего так и не додумался. И кроме того, что тело Узумаки было просто обжигающим. Следующий день начался тоже спокойно. Ответов и понимания по-прежнему не было, но он хотя бы уже не паниковал и голова работала сносно. В остальном, что не касалось Узумаки. Мицки даже немного прибрался в комнате, освободив её от ненужного хлама и грязных вещей. Правда, между делом, долго с чем-то возился, залипал в телек или в компьютер, лениво растягивая время. Спешить некуда, плюс каникулы, плюс лень от этого. Так что, вот так вот пусто он возился по комнате и дому до обеда. А после наконец-то добрался до телефона и замер, смотря на сообщение от Боруто. Оно пришло ещё утром. Мицки ещё не брал телефон сегодня и не знал об этом, и теперь не понимал — что делать? Он только смотрел на иконку с фотографией Боруто, а тело снова горело, будто под Узумаки. Он чувствовал, как оно онемело и не хотело двигаться. Как и мысли — всё сразу же отключилось. Лишь немного он пришёл в себя, когда экран телефона погас. Правда мыслям это не помогло, голова снова пусто звенела. Он долго не решался прочитать это, даже оставил телефон в комнате и спустился на кухню, занять себя телевизором и забить нервы едой. Правда, говорящий экран бесил, а сладкие печенья не лезли в горло, и от них тошнило. С чаем дела шли не лучше — вкуса он не чувствовал ещё и обжёг язык. После этого его нервы окончательно сдали и он от души отлупил диван подушкой. Немного стало легче — он опустел и устал. Мицки подождал когда сердце успокоиться и всё же решился прочесть смс — со всем этим нужно покончить и, может, в этом сообщении он найдёт ответ. Хоть какой-то. Поймёт, о чем думать. Трясущимися руками, то ли от ожидания неизвестного, то ли от усталости, он всё же открыл это послание. «Извини. Но я правда этого хотел. Люблю тебя.» У Мицки после прочитанного тело разом обмякло, расслабилось и он безвольно повалился на кровать, не в силах держать себя. В голове был такой же шок, как и в тот момент. Сердце стучало как бешенное, а он никак не мог осмыслить. Боруто его любит. Боруто. Его. Любит. В ушах просто неистово пульсировало, а голова, казалось, вот-вот разорвётся. Думать было просто физически тяжело. Осознавать. Он был так шокирован, в таком смятении, что аж отключился. Слишком насыщенный день и определенно слишком резкая реакция — он выпал из реальности на пару часов, окунувшись в бред воспалённого сознания. Что он там видел, в памяти совсем не отложилось, зато при мысли о признании Боруто, сразу скручивало всё тело. Той самой паникой. Вот Мицки и узнал ответ на свой вопрос — почему? — но, что с этим делать? Это не стало понятнее, наоборот — только больше путало мысли. Почему он? Почему Узумаки так поступил? Почему ему так страшно? Почему так плохо, если любовь должна приносить счастье? Почему он не может думать и даже отделаться от мыслей? Почему он просто цепенеет, когда кожа горит фантомными касаниями Боруто? Почему, почему, почему?.. Всё это крутилось в голове непонятным комом. А уже ночью, когда родители уснули, а в очередном видео показали какой-то тупой розыгрыш, но со счастливой парой, Мицки расплакался. Было почему-то больно и обидно. И нервы, вытрепанные за эти дни не желали успокаиваться. Было ли ему стыдно за то, что он, почти взрослый парень, плакал? Нет. Было только обидно, что у него настал такой момент, что вывернул все мысли и душу. Он плакал в подушку и дёргал одеяло, стремясь выпустить злость, страх и обиду. После этого решение, конечно, не появилось, но нервный ком, все эти дни сидевший внутри, наконец-то рассосался и не давил. Он утёр мокрое лицо, ещё немного почитал, пока глаза было уже невозможно держать открытыми, и наконец-то уснул. Больше ночью он ни о чём не думал, а бред во сне не выматывал, даже успокоил — уж очень симпатичный ему приснился олень. Больше ничего он не помнил. Мицки долго лежал в кровати, ленясь встать и думать. Он открыл вчерашнее сообщение и долго его рассматривал. Внутри были слишком смешанные чувства. На расстановку этого у него ушёл весь день. Он вспоминал их детство, их особую атмосферу, отношения и шутки. Думал о том, как им было хорошо и тепло вместе. И ещё, в голове звучали все эти фразы окружающих что они выглядят как пара. Да уж, они так много знали друг о друге, понимали без слов. Они так взаимодействовали, будто правда были супругами, что не один десяток лет прожили вместе. Да, именно так всё и было — спокойно, уютно. А потом Боруто сделал это. Мицки был спокоен в своих воспоминаниях и обдумывании всех их отношений стольких лет. Но, когда дошел до того момента, тело снова оцепенело. Внутри клубился страх. Беспомощность. Ему было плохо, от того как… Узумаки его сдавил. Задушил и уничтожил собой. Это его действительно пугало. Вот будь Боруто нежным… Внимательным, как когда Мицки болел и ему было очень грустно, а Узумаки был рядом, делал чай и гладил по голове. Он был милым, заботливым, домашним и безопасным. Тогда он его правда любил — теперь Мицки так казалось. А в тот чёртов день… В тот день Боруто его испугал. Он ему не нравился. С таким Узумаки он не хотел быть. Однако, Мицки думал о нём и понимал, что любит его улыбку, что в прохладные дни с ним приятно лежать в кровати или на диване, что он всегда поможет. Даже если просто обнимет. Он понимал, что любит всё это яркое и теплое. Что это действительно родное. И Мицки бы хотел, попробовать больше этого, стать ещё ближе, слиться. Но с тем днём, всё мешалось… Он пугался этого — хотел любви, и даже поцелуев и объятий с Боруто, но его бросало в страх, когда он вспоминал, как Узумаки его обжигал. Слишком напористо. Слишком подавил. Не позволил дышать и сжёг. Слишком агрессивным было возбуждение. Постепенно у Мицки всё становилось на места. Он принимал свои чувства, ощущения, уже понимал причину страха и дрожи. Вроде даже понимал и принимал любовь Боруто. Он даже успокоился к вечеру. Сумел обдумать всё, и дрожь не так сильно пробирала тело. Он не цепенел, просто было слегка некомфортно. И уже понимал, что стоит поговорить. Уже был готов. Вечером, когда было темно, Мицки позвонил Боруто — в такое время тот ещё не ложился. Но звонок шёл достаточно долго, чтобы парень занервничал. А потом заставил себя успокоиться — они ведь всю жизнь вместе, справятся, разберутся. — Привет. — Осторожно отозвался Боруто, на том конце звонка. Мицки вздрогнул, словно успел забыть его голос за эти дни. Но потом стало снова приятно его слышать. Приятно, что Боруто всё же переживал о нём. — Привет. — Прости за то… — Его голос был тихим и точно виноватым. Мицки легко мог увидеть перед глазами его лицо — грустное. Честное. — Да. Это было плохо. Мне страшно. — Что?.. — Он отчётливо слышал, чувствовал, как в Узумаки поднимается паника. Понимание. — Из-за того что я сделал? Из-за меня?.. — Да. Ты… ты просто раздавил меня. Ничего мне не оставил, просто сжёг и я сгорел, как какой-то сухой лист, не в силах выстоять. Мне страшно так. Быть таким беспомощным. Я не хочу быть чем-то… и кем-то, кого так легко сломать. Сдавить и задавить. Мне было страшно, что ты просто скрутишь меня и сделаешь что захочешь. Я не хочу чувствовать себя таким слабым. — Он прервался на несколько секунд, чтобы вздохнуть, и сморгнуть нервные слёзы, что появились от воспоминаний. Он почти кожей ощущал, как страх холодом сковывает Узумаки. Слышал это в задержанном дыхании. Он слишком хорошо его знал, и понимал, как он отреагирует, как поймет. — Но… думаю я тебя тоже люблю. — Парень снова выдержал паузу, давая время, чтобы осмыслить. И самому проникнуться этими словами, понять, как они звучат. — Люблю, но не хочу, чтобы ты давил меня. Я не хочу быть уничтоженным. Мне страшно, когда ты так меня подавляешь. Не делай так больше. Мицки выдохнул. Боруто молчал, а он переваривал сказанное. Казалось, будто это его освободило, разъяснило всё и настроило. Привело в порядок. Не зря же мама сказала, что нужно поговорить. — Прости, прости меня. Я такой дурак… — Выдохнул Узумаки и парень почувствовал его боль, прозрение. — Я не хотел, совсем не хотел, чтобы тебе было плохо. Делай со мной всё, что хочешь… — Как это в его стиле… Сразу сдать всего себя. — Просто не пугай меня больше… — Мицки утирал последние слёзы и чувствовал на сердце покой. После этих слов, сказанных друг другу, на сердце стало легко. После переживания в его голосе и вовсе верилось в счастливое будущее. А это происшествие… спишем на гормоны. — Что мне сделать? — Устало спросил Боруто, явно себя ненавидя. Как минимум виня. — Не знаю… Я бы хотел быть с тобой. Что обычно делают? — Я… Могу пригласить тебя на свидание? — От такого неуверенного вопроса и от этого слова Мицки взволнованно, приятно вздрогнул. Это было чем-то неизведанным, сладким, манящим. — Да. — Мицки дрожал и покраснел от предвкушения. Он правда хотел этого. — Тогда я зайду завтра? Пойдем, куда захочешь или чем-то займёмся? — Да, хорошо. — Щёки были красными, сердце было взволновано, а мысли смущены от такого плана. Ожидания. — Тогда, до завтра… Прости меня. — В его голосе Мицки слышал ту же нежность, участие, что и раньше, когда ему нужна была поддержка. Но сейчас он слышал в них ещё и любовь. Это было прекрасно. — Да. — Он выдохнул это совсем тихо и нежно, отвечая сразу на две фразы. После мысли метались как пузырьки газировки, оглушительно лопались волнением. Предвкушением. Так сильно, что он еле сумел уснуть. Но на следующий день Боруто таки пришёл, сметя его ожидание. В качестве извинения он принёс несколько порций любимых пельменей Мицки. А потом предложил ему локоть, когда они пошли гулять, и Мицки осторожно взялся за него. Узумаки действительно себя винил, и смотрел так, что было понятно — он правда готов делать всё, чтобы искупить обиду и страх. А ещё, с такой любовью… У Мицки сердце дёргалось от этого. Такое он видел только в собачьих глазах, а теперь вот так смотрят на него. Сердце трепетало, щёки пылали. Узумаки был таким заботливым, милым и осторожным, что мысли совсем превращались в желе. Плавились. От любви и заботы. От надёжности его рук. Боруто был сама галантность, внимательность и Мицки чувствовал его любовь во всём. Постепенно, он совсем не напрягался от его касаний, близости. Он верил и доверял. Но больше всего его покорило то, что Узумаки не давил на него, уважал и принимал. Заботился о его интересах. Чувствах. Мицки сгорал уже не от нещадного жара, а от плавной ласки. Чистой любви. Он сам его поцеловал. Осторожно прижался губами ненадолго, и отстранился. Они смотрели друг другу в глаза, и видели только любовь. Боруто поцеловал его в ответ — нежно, мягко, сладко-горячо. Теперь любовь не обжигала, теперь они уже вдвоём сплавлялись в этом чарующем жаре в единое целое.