жить.

— кому из вас хочется жить? молчание. руку поднял мальчик со звенящим браслетом из ракушек на запястье, с лихим взглядом и шрамом под глазом. мужчина вопросительно вскинул бровь, сложил очки и поправил халат. дети не поднимали взглядов с пола, боялись. и только Ёнбок смотрел прямо в глаза профессору, давая понять, что слово «страх» ему не известно. — твоё рвение иногда раздражает, — мужчина подошёл к мальчику и наклонился на уровень лица, — Феликс. сколько тебе осталось существовать? — ровно месяц, — промелькнула улыбка, — только я жить хочу, а не существовать. — отправляйся в белую комнату… — я тогда с ним! — выкрикнул темноволосый парень с треснувшей губой и синяками под глазами. — мне всё равно, лишь бы вы урок усвоили, — мужчина резко потянул на себя Феликса, заставляя свалиться с пуфика. в этой лаборатории держали объекты для экспериментов. дети любили друг друга и защищали от беспощадных людей в халатах. у каждого здесь дрожали колени не только от страха, но и от холода вместе со слабостью. очень легко ломались хрупкие кости маленьких созданий, но с такой же лёгкостью они срастались. поэтому Хёнджин нёс на руках несчастного ракушечного цыплёнка. треснувшие коленки ещё не восстановились. «лишь бы он не раскрошился» нужно было признаться сегодня или никогда. скоро потухнет единственный источник света, а главные слова так и не сказаны. именно в этой белой комнате всё и свершится. наверное… комната предназначена для тех детей, которые не подчиняются, которые не хотят исчезать, которые счастливы. Феликса долго не могли сломать и выбить из него последние капли жизнерадостности. шрам под глазом — главный свидетель. — сидите тут до конца вашего никчёмного существования, — мужчина собрался уходить, но решил закончить мысль, — Феликс, тебе не месяц остался, а дней 5. Хёнджин, тоже самое и с тобой, — он подмигнул и хлопнул железной дверью. браслет звякнул, глаза расширились, бедные дети стали горько плакать, утыкаясь носами в шеи друг друга. «сегодня или никогда.» Хёнджин ощутил тяжесть чужого безжизненного тела. крошечный Ликс потерял сознание. — ничего, любовь моя, — парень погладил ребёнка по мягким голосам, — сейчас или никогда, — невесомый поцелуй в губы. «трус.» Ёнбок бредил, царапал себя ракушками и говорил одно и тоже: «удушье…светлых…душ». он дрожал как осиновый лист, задыхался, а Хёнджин ревел, прижимая его к себе. спустя полчаса Феликс полностью расслабился, открыл глаза и произнёс: — я умру, когда у меня последняя веснушка испарится. если ты хочешь что-то сказать, говори… — я тебя… — люблю. губы в кровь, сердце в щепки, слова вылетели, сами того не заметив. веснушек становится меньше с каждым прикосновением, с каждым поцелуем, с каждым часом. всё меньше и меньше. у Хвана учащался пульс, Ликс забирал его себе. у них остался час. — и всё своё существование… — жизнь. — я думал лишь о тебе, — на ресницах Хёнджина слёзная роса вместе с инеем, — думал, как такой крошечный лучик счастья зарядил нас всех верой в невозможное. — после того, как ты сделал для меня этот браслет, я понял, что… газ начал заполнять комнату. — я понял, что именно ты — смысл моей жизни… — дыши! Феликс! пожал… последняя веснушка осталась, нужно сцеловать её. «мы смогли. мы всё смогли.» сцепившиеся тела залили бетоном, запечатлев их в статуе «удушье светлых душ». с тех пор жить не хотелось никому, последняя надежда умерла, забрав с собой сотни детских сердец. мальчик с звенящим браслетом из ракушек на расцарапанном запястье и его смысл жизни — дерзкий, но слегка трусливый парень с глазами панды. они навечно останутся в нашей памяти.