Дотошный

      «Дотошный» - первое, что записал Хан Джисон в словарик умных слов при поступлении на отделение журналистики. Книжки по истории (те, что давно не печатают, конечно же) уделили пару глав разделу о старых профессиях, имеющих сейчас иную форму. Журналисты – голос народа, свобода, порой переходящая границы, голос политики, инструмент манипуляции, беспредел ради наживы. Имея «лист и перо» было где развернуться, показать себя, найти направление по душе. Сейчас же эта деятельность имела куда больше ограничений, которые юный Джисон воспринимал как данность. Для него «те времена» - дикость, падшая в отсутствии контроля. Единственное благо на его беспокойную задницу, что «дотошным» быть не запрещено. В нем пылал дух энтузиазма предков-журналистов. Найти истину означало сделать свою работу хорошо, а плохой работы существовать не может. Будь то закрытие новой кофейни на углу из-за отсутствия прибыли, кошка на нано-дереве, испугавшаяся рыка кара*, смена директора местной газетенки за некомпетентностью – он лез во все, описывая до мельчайших деталей. Для него транслировать правду естественной жизни как дышать воздухом в парке. «Дотошный» - понятие негативное, но Хан превратил это в свое преимущество. Джисон был предан «истине», как своей матери. Пропитанный ею с детства, уважающий Устой и выучивший имена всех Председателей. Его стремление везде сунуть свой гладкий нос – сильная сторона, сейчас вызывающая легкое раздражение. Хан делает глубокий вдох, тут же давится кашлем. Пары Нижнего Города не для таких неженок. Джисон прикрывает рот рукой и спешно перемещается в ближайший проулок, пока не привлек внимание местных. Падает спиной на холодную стену, стараясь успокоить свои легкие. Взгляд невольно скользит по трубам-лифтам, что соединяют Верхний и Нижний город. Ему бы бежать туда, сверкая пятками, но чертова, повторимся, «дотошность». Что б ее. Джисон опускает голову, когда металлический паук бьется об его ноги маленькой полированной головкой. Пять глаз, два на верхнем ряду и три на нижнем, светят мягким голубым, согревая что-то внутри своей невинностью. Да, он считает бота вполне подходящим для этого слова. - Ничего, малыш, я в порядке. Не отключай камеру, хорошо? Нам пригодится любой материал, - Он ободряюще хлопает друга по затылку, после чего выпрямляется, гордо выпячивая подтянутую грудь. Он справится. Они, точнее, - Макс, режим семь и три. Паук перестраивается, лапки покрываются мелкими иголками для более тихого передвижения и заметания следов. Нижний ряд глаз сменяется бордовым – тепловизоры. Хан кивает ему и следует первым. По рассказам знакомых его родителей, учителей, трансляции новостей по ТВ, старым журналам и постах в новых медиа Джисон имел мало мальское представление об этом месте. Постройки древнего типажа, кирпичные и с забитыми окнами в основном. Мало где мелькали люди или свет. Может, потому что был день, но все солнце скрыто Верхним миром, потому освещение здесь искусственное. Из-за различных паров свет здесь грязно желтый, перетекающий в зелень местами. Пока парень бродил по улицам, изучая местность, то заметил не так много передвигающихся в открытую жителей. В основном ловил еле различимые силуэты в грязных окнах кафе или, на его счастье, где-нибудь в конце улицы. Люди мрачные с посеревшей кожей, осунувшиеся и вялые, брели по своим незначительным делам, поддерживали бренное существование общества, которое более ни на что не влияло. Пару раз он столкнулся с ботами, на удивление, в неплохом состоянии. Домовые, если он не ошибается. Один придерживал за руку пожилую женщину, весело щебетавшую что-то о своем покойном муже, второй – выгуливал достаточно опрятную пушистую собаку с розовым бантом на лбу. Увиденное вызвало легкую улыбку и трепет где-то внутри черепной коробки. Нижний мир казался преисподней, но некоторые вещи выбивались из цельного представления, делая место… Живым. Сделай освещение ярче и тротуары чище и будто вот он, потерянный давно мирок, продолжает свое существование, даже не расстраиваясь, что не имеет отношения к тем, к верхним, кто в металлических коробочках выращивают такие же искусственные цветы. Джисон резко мотает головой, взъерошивая волосы. Он совсем забыл, зачем здесь находится. Его внимание цепляется за высотку, первую, что он встретил за все время. Рассыпанное стекло, словно ров, преграждало путь. - Видимо, со всех этажей собралось… Странно, что не растаскали, - Хан задирает голову, чтобы оценить масштаб, - Надеюсь, оно не решит рухнуть именно сегодня. Ловким движением кисти указывает Максу следовать за собой. Тот передвигается быстро с легким постукиванием о поверхность стёкол. Вид внутри мог обрадовать только любопытного студента. Остатки былой роскоши не тронуты: стеллажи, «островки» с мелочью, часть товара осталась на своих местах. Первый этаж служил торговым центром. На уровнях выше небольшие коморки-офисы. Вся техника украдена. Многие здесь живут за счет любых деталей, которые могут найти. Модернизация тел началась сначала здесь, в качестве эксперимента. Люди хотели выжить. Хан одобрял все новое, но сам старался быть осторожен. Отказался даже от коррекции зрения и использовал обычные линзы, когда все его знакомые предпочли инновационные – с трансляцией экрана, авто-фото и прочее. На пятом этаже внезапно оказалось пусто. Паук выбежал чуть вперед, оглядывая помещение. Чистое. И впервые это так пугало. Пустые рамы окон, но ни одного стекла, однотонные стены, ровный, словно только постеленный, пол. И больше ничего. Движение на периферии отвлекает. Всё, что происходит дальше, страшный сон. В стене образуется щель, откуда с невероятной скоростью выскакивает стрела. Через секунду паук оказывается прибит ею к противоположной стороне комнаты. Джисон не успевает подумать, как дверь захлопывается. Образуется еще несколько таких же отверстий. Парень бросается к Максу, упирается ногами в стену и тянет стрелу на себя. Безуспешно. Вошла глубоко. Скрежет механизма за спиной не сулит ничего хорошего. Глаза старого друга мигают ещё пару раз. - О нет-нет, не выключайся, малыш, давай, помоги мне немного! Джисон сглатывает подступающую панику, тянет на себя изо всех сил. Макс, на удивление, реагирует на его голос, тонкие лапы впиваются в пол. Тело скользить вдоль стрелы, пока полностью не стягивается с нее, по звуку повреждая внутренности, внешний корпус трескается. Хан ловит бота и подскакивает. Щелчок. Он несется к окнам, прыгает, оставляя серию выстрелов за собой. Кулак бьет по кроссовкам, активируя прыгунки. Ноги отскакивают от земли, но второго приземления механизм не пережил. Хан бьет пятками по асфальту, окончательно отстегивая уже ненужную часть и бежит так быстро, как не несся даже на первый экзамен. Переулки, повороты и здания, лица смазываются, а он всё никак не может остановиться. Откуда-то доносится звук сигналки, громкий голос громофона оповещает о комендантском часе. Джисон бежит прямо к нему, полиция спасёт его, вернёт домой. Безумная улыбка последней надежды исчезает, когда кто-то перехватывает его за шкирку и вот парень уже лежит в темноте, потирая ушибленный копчик. - Жизнь лишняя, мелкий? Надо бежать ОТ них, а не К ним! – Хан поднимает взгляд на чужой мягкий голос. Кромешная темнота не даёт разглядеть говорившего. Его уверенно подхватывают под руку и тащат за собой. Джисон быстро перебирает ногами, иногда спотыкаясь, но не падает. Держат крепко, тянут вверх вовремя, а потом также резко толкают вперед. Тусклый свет режет глаза. В правой руке становится как-то легко. Он дергается, ищет Макса в пустоте ладоней, незнакомец это улавливает. Бот уже находится на металлическом столе, его внимательно осматривают. Странный парень, примерно одного с ним роста, может чуть выше. После того, как он стягивает плащ, становится понятно, что в комплекции он шире, держится уверенно. Лицо закрыто массивными очками. Парень крутит один из окуляров, вытягивая вперед и наклоняясь. - Мне нужен узер и вирх на семь, - машет куда-то в сторону соседней стены, вдоль которой установлен такой же длинный металлический стол с аккуратно расставленными запчастями и приборами. - Что это, блять, значит?! - Ты идиот? – Собеседник стоит в пол оборота, все ещё согнувшись. - Я паникую! Глухой смех с механическим привкусом раздаётся по маленькой комнате. Джисон продолжает стоять с широко распахнутыми глазами, когда парень напротив стягивает очки, что слегка разметали светлые волосы. Приглаживает пепельный беспорядок одной рукой, протягивая ее же для знакомства. - Меня зовут Минхо, и я только что спас твой тини-зад от ареста на трое суток. Вон там, - указывает на красный потертый органайзер, - штучка, похожая на семиконечную звезду на палочке, подай ее. Чуть левее, на стене в банке, спиральки, или же узлы, подай один. Хан перестает сжиматься в маленький комок и с трудом двигается, выпрямляясь. Хрипотца в чужом голосе не прикрывает мягких ноток. Джисон предположил, что скорее всего говорит тот редко, если судить по городу и тому, где они сейчас находятся, может не особо есть с кем? Минхо получает все необходимое и больше не обращает на гостя внимания. Иногда отвлекается мелкими перебежками из угла в угол, подбирая какие-то инструменты и детали. Увлеченный процессом, он не замечает, как новоприбывший осматривает убранство комнаты. Более подходящее слово – мастерской. Одинокая тусклая лампочка на потолке, два настольных светильника только в рабочей зоне, если смотреть в глубь, то помещение будто плавно перетекает в никуда. Лишь зеленый мигающий датчик выдаёт расположение двери. Джисон устаёт стоять и присаживается на стол, болтая ногами, чтобы кровь прилила обратно. Мышцы слегка жжёт от бега, ему это все непривычно. Тело мокрое, липкое, чувствуется, как собрало на себя всю грязь этого места. Но в мастерской Минхо прохладно, тихо, будто даже чище, чем должно быть для местного жителя. Очередное сугубо стереотипное предположение. Хан не позволяет себе утверждать что-либо, пока находится в Нижнем городе всего несколько часов. От скуки взгляд падает на самого Минхо. Он уже оценил возможности боя с ним – проиграет при первой же попытке. Плечи, кажется, чуть уже, чем у Хана, на этом выигрышные стороны закончились. Минхо подтянутый, что выдают кожаные штаны. Точнее того, как вкусно они обтягивают мощные бедра. Удушит прям ими. Белая футболка сидит довольно свободно, но это не более, чем обманка размера. Ладони широкие с короткими пальцами, напоминают собственные. Джисон переводит взгляд со своих на его. Никаких шансов. - Прицениваешься? Я, конечно, та еще конфетка, но сразу скажу – для моей задницы ладошки маловаты. - Да ты… - Хан дергается, тут же краснея до кончиков ушей, взгляд такой злой, но надутые щеки делают его скорее… Милым, чем пугающим. Минхо не удержался от легкого смешка, разбивающего чужое возмущение окончательно, - Я не туда смотрел, что б ты знал, - Пыл пропадает вместе с голосом. - Я знаю, но не мог себе отказать в возможности подразнить «верхнего». - Так ты понял? - А ты скрывал? – Наступает неловкая тишина. И правда, приперся в кроссовках из последней коллекции, часы с умным экраном, серьги с цветными камнями. Идиот, хотелось сказать Джисону, но его мысль прервали быстрее, - Ничего, в первые разы все колятся. Откуда вам знать как надо выглядеть здесь. На секунду становится чуть лучше. Собственная беспечность не так сильно давит, пока парень не вспоминает про бота, что безжизненно распластался на столе. Минхо замечает сменившееся недовольство на беспокойство, оборачивается и тут же как-то резко вскидывает руки, буквально останавливая панику. - Он в норме, забыл включить, - ловкими пальцами пробирается под живот и переключает маленький бегунок. Макс приветливо жужжит пару минут. Хан, кажется, забыл как функционировать. Механизм кряхтит, мигает глазами, настраивая зрение. Неуверенно поднимается, регулирует длину лап, смешно мотыляясь вверх-вниз. Делает круг туловищем, будто живой организм, которому нужно разомнуться, и оседает. Джисон как-то дергано поднимает его, осматривает, Минхо видит в уголках чужих глаз застывшие капельки, кончиками пальцев промачивает те, но, кажется, это остается незамеченным. Парень напротив весело вскрикивает, оставляя Макса и резко подхватывает уже не такого уж и незнакомца, слегка подпрыгивая вместе с ним. Механик неловко упирается в широкие плечи, ненароком отмечая мышцы под тканью. - Ты мой спаситель! Точнее… Его, но и мой тоже. Веселье сменяется испугом, когда раздается механический свист. Минхо тут же обхватывает голову Джисона руками, прижимая как можно сильнее к себе. Хану кажется, что его мозг разорвётся изнутри. Звук проникает глубже, раздирая перепонки. Всё прекращается также быстро, как и началось. Ли отпускает парня, грубо встряхивает, чтобы привести в чувство. - Кого-то нашли. Останешься до утра. Джисон опускается медленно на колени. Минхо ничего больше не говорит, позволяет прийти в себя, немного переварить ситуацию. Ставит ему раскладной стул рядом, кидает единственный чистый плед, из закромов достаёт несколько консервов, растворимый кофе, бутыль воды, тут же заливает старый чайник с прозрачной основой. Хан перетаскивает себя с трудом на стул. Макс рядом суетится, переползает из стороны в сторону, пока его не утягивают на колени. Один глаз мигает синим, ведёт съёмку. Минхо ничего не спрашивает, хотя должен бы. - Ты здесь живешь? – Джисон не уверен, что вопрос уместен, но тишина давит. Это место вдруг потеряло свою сказочность. - Подержат пару дней и отпустят, такие правила, - протягивает ему стакан, предупреждая, что тот горячий. Ответ кажется невпопад, но Хан понимает о чем он, сердце успокаивается, - Это моя мастерская, здесь слишком холодно, чтобы жить. Но так как комендантский час я сегодня проебал, то переночевать можно. Редко, но приходится. - Из-за меня. - Нет, до тебя, ты под руку попался. - И часто так спасаешь мимо проходящих? - Ты первый. Старушку из моего дома я в счет не беру. У нее Альцгеймер, теряется иногда. - Не собираешься меня убить или ограбить?- Собираюсь, - падает на такой же стул напротив, опираясь на стол спиной, - отобрать твоё время и парочку вопросов, - Подмигивает, вызывая легкий юношеский, словно свежий воздух осенью, смех. Джисон спрашивает странные вопросы для человека из Вехнего мира. Ему интересно, откуда они берут продукты, запчасти, чем тут живут дети, как устроены школы. Минхо ждал чего-то похлеще, но паренька больше интересует быт, простое, человеческое. Через пару часов их клонит в сон, но спать в холодной коробке опасно. Макс иногда странно моргает, но в целом находится в норме. Хан иногда поглаживает того кончиками пальцев, а тот ластится, как домашний песик. Ли ловит каждое его неловкое движение в маленьком пространстве, столкнувшиеся носки обуви, улыбки маленькие, смех громкий, заедающий где-то на подкорке. Джисон казался центром жизни здесь, где грязь и мурашки от нехватки тепла. Утром он ни о чем не спросит. Позволит уйти в противоположную сторону, только попросит укрыть Макса пледом и не светить на улице, в это время мародеры частое явление. Они разойдутся по разным направлениям, оседая в головах вопросами, свежестью, желанием обернуться и оттянуть момент, горячей кожей при последнем рукопожатии, нервной улыбкой и мягким голосом прощания. А вечером, за две минуты до комендантского часа, столкнутся перед неприметной дверью в стене. Также без вопросов Минхо пустит его внутрь, всю ночь будет слушать о парках, нано-пчелах, доставке еды с помощью плоских ботов, напоминающих Макса, только те летают, о голо-деревьях и ином, что ему было легко представить, но в силу обстоятельств – не увидеть. Джисон занимает место на столе, предусмотрительно подсунув под задницу сложенный плед. Пока Минхо занят чем-то, стоя к нему спиной, парень перебирает железки в его небольшом ящике. Он не знал предназначение ни одной из этих вещей, но что-то подсказывало, что они существуют здесь во благо, ожидая, когда мужчина чуть старше двадцати теплыми руками достанет одну из них, чтобы заставить кого-то жить. - Давно ты этим занимаешься? – Тянется к куску картона, служившему обычно подносом. - Сборкой домовых? – Хмыкает через плечо, но не оборачивается. - Эй! Макс не домовой. - А кто же? Его модель была предназначена для работы дома. - Он… друг. Дребезг железа прерывается. Минхо что-то долго обдумывает, кажется, будто его спина напрягается от чего-то тянущего, но он выпрямляется, снова выглядит свободнее, легче. Он не хочет спрашивать, почему парень из благополучной семьи с сердцем вместо улыбки говорит такие вещи о бездушном сгустке проводов. Хан слышит его мысли. - Макса подарили мне еще в детстве. Бардак – моя слабая сторона, которой я всегда уступаю. По мере взросления мой отец менял ему настройки, подстраивая под потребности. Ничего особенного, но он… Не домовой. - Делаешь его живым. Это не вопрос, утверждение, что несёт в себе нечто большее, чем факт. У Хана есть друг детства, отлично. Привкус гадства оседает на языке, но Ли молчит, упорно глотая ощущение временности. - Алиса? Мне нравилась когда-то, - Крутит в руке книжку. В хорошем состоянии, хоть и заменяет поднос для запчастей. Уголки слегка потрепаны, пыль съела цвет, но обложку рассмотреть можно. - Вам читают? – Он снова прерывается, на этот раз на пару секунд. - Кто-то да, кто-то нет. Бумажные издания редкость, родители предпочитают аудио-нянечек, рассказы попроще, без… - Фантазий, - Прерывает как-то резко, но спиной чувствует кивок согласия, - Ребенок, убежавший в неизвестность за кроликом. Понятно, почему она тебе понравилась. - Ну, ты слишком огромный кролик для моей истории, - Голос опять такой веселый, неестественный для коробки, бьющий куда-то под дых. - Я не кролик, - Давит из себя. - Ты милый. Минхо все же поперхнулся от возмущения, смешанного с удивлением, роняя что-то звонко на пол. Переводит неоднозначный взгляд на слишком веселого Джисона, болтающего в приступе смеха ногами. Щемит. Глубоко, как несмазанный механизм. Хан успокаивается и снова все внимание уделяет выцветшим листам, бережно переворачивая те. Ли больше не может сосредоточиться. Он оставляет свой заказ в сторону, делая пометку в голове вернуться завтра. Джисон не замечает, как тот прерывается, садится в углу и смотрит. Хан более дерганный, чем вчера, улыбается чему-то своему, иногда мотает головой невпопад. Взгляд цепляется за легкую дымку возле левого уха. Он помнит там серьгу на хряще, а сейчас что-то блеклое, несобранное. Голубое размытое пятно. Ли вдруг вскакивает, хватается за чужую голову, перебирая волосы под невнятные возмущения. Маленький чип вырывается из чувствительной кожи на затылке. Лицо Джисона становится естественным. Грустное, с размытой подводкой под глазами, парой ссадин на подбородке. Одежда в пятнах, он кутается в худи плотнее, подгибая ноги в воздухе. Минхо стоит почти вплотную, не позволяя закрыться совсем. Ставит руки близко к бедрам, чтобы не сбежал. - Ох, детка, -Вырывается как-то естественно мягкой сладкой ватой, - Использовал голограмму. Врешь меху, не стыдно? Цепляет за подбородок, но отпускает из-за тихого шипения. Так вот каков его новый знакомый. Побитый щеночек с грустными глазами. Он вдруг тянет его на себя, позволяя обхватить руками. Чужая голова опускается на равномерно вздымающуюся грудь Ли. Джисону тепло, спокойно, и его проблемы современного умного ребенка остаются там, наверху, вне маленькой комнаты, вне этого человека, который зачем-то ему помог, пустил в своё убежище, лепит пластырь на лицо и смывает остатками теплой воды косметику. Минхо ничего не спрашивает и сам не говорит. Позволяет немного поспать на себе, удерживая от падения со стула. Утром Джисону кажется, что ощущение горячих ладоней впиталось в его ребра. Днем это место не кажется таким по своему удручающим. Оказывается, сверху есть небольшое окно, обычно запертое на плотный засов. Минхо проветривает комнату перед тем, как они уйдут. Джисон двигается медленно, как-то скомкано. Виды города больше его не привлекают, взгляд все время цепляется за рядом идущего человека. Ли держался уверенно, иногда вполне естественно осматриваясь. Держал парня за рукав толстовки, при необходимости аккуратно уводил в сторону. Хан чувствовал себя в безопасности, странно приправленной горечью в горле, запахом гари и саднящей раной под пластырем. Лифт оказался не так далеко, как ему бы хотелось. Минхо протягивает хилому мужчине в форме свой пропуск-проездной, тот незаинтересованно пробивает его и возвращает обратно. Пока будка спускается вниз, Джисон глубоко внутри чего-то ждет. - Так у тебя есть пропуск? – Очередной вопрос ни о чем, будто в ходе него он сможет узнать больше, подвести нужный именно ему итог, оттянуть время, лучше, если то остановится. - Я его не использую, нет необходимости, - Отвечает на опережение и снова молчит, наблюдая, как будка тягуче медленно спускается к ним. Еще несколько минут и она останавливается, распахивает позеленевшие от выбросов двери. Хан шагает внутрь не уверенно, тут же оборачиваясь, жадно хватая чужое выражение лица в своей памяти. - Алиса должна вернуться домой. И не возвращаться, - Легкий поцелуй остается на пухлой щеке Хана, после чего его с силой толкают глубже в лифт и двери запираются. Лифт стремительно двигается вверх. Беспомощно парень падает на прозрачный пол, хлопает ладонями, отбивая те до онемения. Но холодный механизм его не слышит. - Хан, в зад тебя, Джисон, ты хочешь сказать, что за всю твою тини жизнь у тебя накопилось всего три поездки вниз, и ты потратил все, чтобы чуть не умереть, столкнуться с мега красавчиком и, если бы у того не было пропуска, застрял бы там?! - Феликс переваливается через весь стол, чтобы проорать это своему другу максимально в лицо. Нервно подхватывает клубничный смузи и делает глубокий глоток, чтобы дать Джисону возможность хотя бы кивнуть в ответ. Но тот сидит, уставившись в гелевую поверхность стола, ловя собственное отражение. - Да? – Выходит как-то вяло. - Когда следующая? - Что? – Парень вскидывает голову слишком резко. - Говорю, когда еще поездка накопится? Ты же помогаешь нашей студ газетенке, доп актив на парах получаешь. Хоть какая-то привилегия должна быть. Хан открывает вкладку на часах и показывает скромное «71%». Феликс недовольно машет головой, поджимая губы. - Так не пойдет. Иди к своему науч деду и проси проездной. У тебя же диплом как раз по Нижнему, в чем проблема? - Как раз для этого я тебя и позвал, - Джисон разворачивает к нему экран ноутбука, для безопасности затемняя их кабинку, посторонним видеть ни к чему, - Макс все снял, я могу использовать это… - Удали, - маленький Ли делает свой голос ещё более глубоким, чем он есть, подтверждая серьезность темы, давит зуглушку на максимум, - Твой бойфренд – незаконный меха. Покажешь это в универе, и его быстро зачистят. Я надеюсь, что между жизнью горячего парня и корочкой, ты выберешь первое. Оно куда приятнее. - Не называй его «бойфрендом», ты ломаешь меня, - С тихим скулежом Хан падает на стол, хватаясь за голову. Он знал, что больше никому это не покажет, но не торопился чистить данные. Каждый вечер теперь проходил между подготовкой материала и слайд-шоу из всех моментов с Минхо, что успел запечатлеть Макс. Мягких губ касается улыбка, они о чем-то увлеченно беседует, Хан вдруг цепляется за изображение ладоней на своих коленях, чуть прищуренный взгляд, редкие поглядывания из под челки. Джисон оборачивается на своего техно-друга и безмерно радуется, что тот даже без приказа продолжал выполнять свою команду. Спустя еще месяц, казалось бы, бесконечных доп активностей, беготни по мероприятиям, Джисон смотрит на метрику. «83,5». Это кошмар и издевательство идут рук об руку и ведут его к краю. Ссадины зажили, воспоминания о высотке стираются, оставаясь в разряде «фантастические вещи из фильмов, которые не могли со мной произойти», видео и фото Макса рассмотрены до мельчайших деталей, он готов руками по песку рисовать их моменты, а навязчивая мысль увидеть Минхо вновь кажется теперь такой тошнотворной. Словно первый краш в старшей школе, когда тебя не замечают, прячешься по углам и лелеешь несбыточное, растворившееся в дыме «никогда не станет твоим». Минхо в его воспоминаниях мягкий, как зефир, теплый, местами сдержанный, но скорее из-за его места жительства. Он его чувствует, видит, заботится, словно они не посторонние. Он в нем поселяется, горит, болит. Но ни через день, ни через неделю, ни через каникулы этот образ не стирается из головы. Фантазия рисует Минхо на его коленях, поцелуи-бабочки на щеках, теплые объятья и кибер-кота. Это становится зависимостью, чешет легкие изнутри, ломает его до крупинок слез. Дверь опасно прогибается под навязчивым стуком. Минхо знает, что это очередной «опаздывающий», но он не пускает посторонних. Он сделал одно исключение, за которое расплачивается испорченным настроением и короткими записями с камер как часть воспоминаний. Нечто снизошло до его грязи, протянуло свои ухоженные ладони и душит ежедневно. Сказка про принцессу и чудовище стала его реальностью, только никто не спасет его розу, оставляя опадать, гнить, черстветь. Звуки не прекращаются и становятся настойчивее. Доброта Ли сдается, он поднимается нервно, дергает за ручку и чувствует колкий холод на губах от чужих. - Я украл чужой проезд, через десять секунд комендантский час, кажется, я сломал кнопку лифта, и считаю это вескими причинами, чтобы ты меня отсюда не выгнал.