Между огнем и туманом

      — Может Великая Воля соизволит дать ответ? — подавив вспышку раздражения, спросила Оливия. Она пришла к Энии, прося у неё разговора с Двумя Пальцами.       — Великая Воля молчит с того самого момента, когда ты совершила кардинальный грех и сожгла шипы Древа Эрд, — просипела старуха, а её сморщенное безглазое лицо было обращено прямо на Погасшую, и той казалось, будто она знает абсолютно все в этом мире.       После пожара на Древе Эрд Эния впала в кому, из которой восстановилась спустя некоторое время с большим трудом. И сейчас чувствовалось, будто каждое слово, каждое движение увенчанного колокольчиками посоха в её сухих руках отнимает у неё остаток сил, а сама она, казалось, все продолжает увядать.       — А как же Годвин? Он же угроза Междуземью? — с этими словами Оливия снова взглянула на Два Пальца, словно они лично могли дать её ответ. Пальцы находились на своеобразном небольшом постаменте рядом со стеной, неподвижные и вытянутые вверх, словно струна или как будто что-то тянет их. Их серая кожа (кожа ли? Погасшая так и не могла понять, насколько к этой сущности применимы какие-либо понятия из их мира) все еще была покрыта странными, неподдающимися описанию язвами. Погасшей всегда было интересно, кто или что оставило эти раны на них. В те моменты, когда в комнате царила абсолютная, ничем не нарушаемая тишина, можно было различить давящий даже не на слух, а на само сознание звук, похожий на едва слышный вой ветра — но при этом в самой комнате сквозняк отсутствовал. От этого звучания казалось, будто появляется щекотка внутри головы, и Оливию это злило — было похоже, будто что-то пытается залезть внутрь её мыслей, прочитать их как будто книгу.       — Годвин, несмотря на свое состояние, все еще сын Марики, — прохрипела Эния. — Если бы он угрожал уничтожить Междуземье, то, может быть, Великая Воля бы что-то сделала.       — То есть резня в Столице для Великой Воли ничего не значит? — внутри Оливии, словно прилив на море, снова появилось плохо скрываемое раздражение. Не на Энию, но на Великую Волю. У Погасшей и без того было слишком много к ней вопросов. Перед глазами снова возник мираж из пронзенных корнями смерти людей, между которыми шныряли василиски.       — Если бы я могла помочь, — вздохнула Чтица Пальцев, снова покачав посохом с колокольчиками, — я бы помогла. Если не веришь, то можешь спросить у моей протеже.       Погасшая нехотя взглянула на обложенную разнообразными свитками светловолосую девушку, сидящую на полу в углу комнаты. Хиетта не шелохнулась, когда зашла Оливия, и даже не повернула голову в её сторону. На свитках были написаны странные знаки, понять, прочитать которые могли только Служанки Пальцев. Вот и сейчас тонкие бледные пальцы девушки осторожно двигались по желтому пергаменту.       — Действительно не о чем рассказать, — холодно и даже как-то официально ответила Хиетта, не отрываясь от своего занятия. — Однако, я бы на вашем месте, Оливия, обратила внимание на ваших поданных. Недавние события сильно пошатнули их рассудок.       Оливия ничего не ответила. Замечание Хиетты выглядело логичным — нужно было как-то поднять упавшую мораль жителей столицы. Её устраивало, что Хиетта снова не сказала чего-либо странного, что и что сейчас она просто сидит здесь под надзором Энии, послушно выполняя разные задания. Как будто бы ничего не происходило.       Попытка что-то узнать от Великой Воли не увенчалась успехом, но не то что бы Погасшая особо на нее рассчитывала. Поблагодарив Энию, Оливия вышла из зала. Был один человек, которого ей нужно было навестить.

***

      Мелина была без сознания уже второй день. При взгляде на её хрупкую фигуру в кровати, укутанную одеялом, сердце Оливии сжималось и к горлу подкатывал комок паники. Она всеми силами пыталась отогнать от себя мысли — а что если Мелина не проснется? Так и останется лежать здесь. Ведь они столько всего пережили вместе, неужели это все закончится вот так.       Погасшая снова вспомнила, как вытащила Мелину из подземного лаза. Руки онемели и казалось, будто её стошнит собственными внутренностями. Одно радовало — они вырвались на свободу, оторвавшись от преследующих их корней. Увидев, что Мелина без сознания, Торрент испуганно ударил копытом землю и, тревожно щуря большие черные глаза, с громким фырканьем полез облизывать её лицо, словно надеясь привести ее в чувство. Но это было бесполезно.       Сейчас они находились в одном из маленьких одноэтажных домов рядом с замком, оборудованным под больницу. Заняв место Повелителя Элдена, Оливия особое внимание уделяла развитию подобных учреждений, и теперь в Лейнделле было несколько таких лечебных домов. В этой больнице было всего четыре отдельные комнаты, и трудилось в ней два лекаря. В соседних палатах лежали раненые василисками люди, и иногда сквозь стены были слышны их постанывания и мольбы высшим силам.       Мелина, переодетая в длинную бежевую сорочку, лежала на кровати, а её светло-каштановые волосы раскидались по подушке. Её руки лежали поверх одеяла, и Оливия видела светлые и едва заметные ожоги, змеями тянущиеся по её нежно-розовой коже. Лицо девушки выражало спокойную безмятежность, словно она просто спала мирным сном, вот только разбудить её не представлялось возможным. Никто не знал и не понимал, что с ней. Даже Селлен развела руками в стороны и сказала, что целительная магия никогда не была её специальностью.       — Какие прогнозы? — спросила Оливия, пытаясь выглядеть спокойно.       — Пока не могу что-либо сказать, — устало ответила молодая девушка-лекарь с темными, завязанными в тугой хвост, волосами. — Но показатели в норме, и её жизни ничего не угрожает.       Сцепив руки, Оливия выглянула в окно. Небо вновь было застелено пеленой тумана. После окончательного упокоения Фии туман вновь возвращался. Когда-то давно Родерика говорила ей, что видит видения о том, что Столицу накрывает туман, и вот теперь это видение стало реальностью.       — Пожалуйста, сообщите, если что-то изменится, — апатично сказала Погасшая.       Лекарь покинула комнату, а Оливия осторожно присела на край кровати, рассматривая Мелину, затем аккуратно дотронулась до её холодной ладони, пытаясь нащупать пульс. Палец уперся в подрагивающую венку, синей нитью выделявшейся на бледно-розовой коже.       — Прошу, просыпайся, — Погасшая не заметила, как сказала это вслух.       Это не должно так закончиться.       От размышлений её отвлек стук в дверь. Резко выпустив руку Мелины, Оливия обернулась и увидела, как в комнату осторожно заглядывает Бок, прижимая уши в голове. Его нос подергивался, будто бы он принюхивался.       — Миледи, я Вас искал, я просто хотел узнать, как здоровье Леди Мелины, — его тонкий и как обычно торопливый голос звучал взволнованно. Бок снял со спины довольно крупную сумку и быстро открыл её. — Я подумал, вдруг она замерзнет, и…       С этими словами он развернул большой, мягкий и добротно сшитый разноцветный плед.       — Бок, это…просто невероятно! — Погасшую впечатлила и тронула до глубины души такая забота от портного. В помещениях действительно было холодно. Они вместе укрыли лежащую на кровати девушку. В какой-то момент Оливия заметила, что ресницы Мелины дрогнули, будто она вот — вот откроет глаза. Но она так и осталась лежать дальше.       — Она обязательно очнется, — Оливия сказала это в надежде приободрить не только стоявшего рядом и тревожно перебирающего лапками Бока, но и себя.

***

      Покинув больницу, Оливия направилась в сторону замка. Нужно было найти Хельге и обсудить план обороны Столицы — на случай, если Годвин снова перейдет в наступление. А в том, что так оно и будет, Оливия не сомневалась ни на секунду. При мысли о том, как звучал тот голос, который они услышали с Мелиной под землей, по позвоночнику пробежали мурашки. Погасшая представила, как открывается зубастый рот на гигантской голове, и произносит эти слова, пялясь куда-то в пустоту. Оливию вновь одолело тошнотворное ощущение. Годвин что-то сделал с Мелиной, именно после его слов она так застыла и потеряла себя.       «Нет. Нет, — это слово бесконечно стучало в мыслях Оливии, отдаваясь пульсом в висках. — Надо бороться.»       На улицах лежали сложенные в кучи тела василисков, подготовленные к сожжению. Проросшие в разных местах корни были огорожены магическими печатями — также как и все проходы, ведущие под землю. Любой лаз, любой люк или еще что-то подобное — все было наглухо закрыто.       «Это даст небольшой выигрыш во времени до того момента, пока Годвин снова что-то не устроит».       Оливия договорилась встретится с Хельге во второй половине дня, и солнце ползло по небу, постепенно склоняясь к линии горизонта из изрезанных крыш Лейнделла. Из-за плотной пелены облаков самого солнца не было видно, и его положение на небе можно было определить лишь по светлой полоске, выбивающейся из облачного плена.       Погасшая заглянула в опустевшие казармы стражи — там никого не было, все были заняты помощью жителям. Хельге был в своем кабинете — стоял спиной ко входу, рядом с заваленным разными бумагами и отчетами столом, прямо перед большой детализированной картой Лейнделла, приколоченной к стене. Комнату освещало несколько масляных ламп, внутри которых неспешно дрожали огоньки, отбрасывая иссиня-черные тени. Хельге не отреагировал на звук открывшейся двери и на то, что с ним поздоровались.       Оливия пристально рассматривала Хельге. Чувство напряжения ледяными пальцами сдавило грудную клетку, дрожью пробежав по спине.       — Хельге? — Оливия подошла ближе, обойдя его по полукругу. Ей в глаза бросилась его странная поза — капитан стражи стоял, закрыв лицо ладонями.       — Приветствуем, погасшая девочка, — наконец глухо сказал он. — Сейчас самое время вспомнить о нашей первой встрече.