Бесконечно...

      Первое, что увидел Тэхён, едва смог разомкнуть отяжелевшие веки — белый потолок. Тот перед глазами расплывался, а взгляд упорно отказывался фокусироваться. Вяло моргая, Тэхён осознавал лишь одно: всё тело как будто и не его вовсе, потому что даже на банальные команды — поднять руку или хотя бы рот раскрыть — никак не отзывалось. Он словно лежал на огромном надувном матрасе, который раскачивало на волнах, очень хотелось сесть, но сложно было даже голову от подушки оторвать. Но, несомненно, белый потолок раздражал своим однообразием гораздо больше собственного бессилия. Правда, любоваться им слишком долго не получилось: блаженное небытие утянуло в свои объятия.       В таком состоянии Тэхён провёл ближайшие сутки — недолго бодрствовал, а после сознание в очередной раз ускользало как песок сквозь пальцы. Радовало, что хоть мозг свою функцию выполнял на «отлично»: Тэ сразу сумел распознать безликие больничные стены, хотя причину, по которой попал сюда, вспомнить не мог. В голове хаотично вспыхивали обрывки воспоминаний, смешавшихся в гремучий коктейль, от которого голова трещала по швам. Чётко мог сказать лишь одно: он был с Чонгуком, которого теперь почему-то рядом с собой не наблюдает.       Когда его состояние более-менее стабилизировалось, и Тэ перестал без конца терять связь с реальностью, врач разрешил родителям навестить его. Те ворвались в палату словно вихрь и даже не пытались скрыть облегчения, что покрывало их щёки солёными дорожками. Отец ещё как-то относительно быстро себя в руки взял — мужчина ведь, по статусу не положено выглядеть слабым и бла-бла-бла, — а мать не могла остановить своих причитаний, которые выражались бессвязными фразами и счастьем, что её родной сынок снова с ней.       Тэхёну очень хотелось прервать череду этих завываний и спросить, какого чёрта происходит, и что он делает в больнице, но во рту была пустыня, а язык жёсткой наждачкой присох к нёбу. Прохрипев что-то нечленораздельное, Тэхён нахмурился и попытался прокашляться, но это действие тоже не увенчалась успехом. Спохватившаяся мама потянулась к графину, чтобы налить сыну воды, и помогла утолить мучившую жажду.       — Где Чонгук? — каркнул Тэ.       Они с Чоном были вместе практически с детсадовского горшка — сначала в качестве друзей, а после дружба перетекла в крепкие отношения, которые не стал отталкивать ни один, ни другой. Это наоборот казалось логичным продолжением их истории: кто стал бы лучшим мужем для Тэхёна, если не Гук, который знает его лучше него самого, и наоборот? Они не расстались даже тогда, когда пришло время выбирать, куда пойти учиться, выбрав один и тот же университет — их факультеты и те расположились рядом и словно бы дополняли собой друг друга: исторический и литературный.       А тут Тэхён попал в больницу, а его второй половинки даже на горизонте не видно?       Абсурд.       Мать с отцом как-то нехорошо переглянулись и начали отвечать на вопрос туманно и издалека, помогая восстановить последовательность событий: парни попали в аварию. Удар пришёлся на правую сторону — пассажирскую, где как раз и сидел Тэхён; Чонгук отделался парой ссадин и лёгким сотрясением, у него же картина была много хуже: перелом трёх рёбер, правой руки и ноги и закрытая черепно-мозговая. Красноречиво посмотрев на свои конечности, которые хоть и были немного деревянными и неповоротливыми, но точно не казались переломанными, Тэхён получил ещё одну тревожную переглядку.       — Ты пролежал в коме полгода, родной, — огорошила мама. — Врачи вообще делали неутешительные прогнозы, ведь с твоими травмами пациенты, как правило, в себя приходят лишь в четырёх процентах случаев. Твоё нынешнее состояние просто чудо, врачи говорят, ты в рубашке родился, дорогой. За это время все твои переломы уже успели срастись, а раны — затянуться, поэтому гипсы тебе давно сняли. Какое-то время ты будешь чувствовать дискомфорт, но это пройдёт. Всё в этой жизни поправимо, кроме земли на крышке гроба...       Тэхёну с трудом удавалось дышать и думать, потому что... Как это — полгода в коме? Они ведь только вчера с Чонгуком нежились в объятиях друг друга, строили планы на будущее, выбирали место, где проведут медовый месяц, и искали квартиру, которая устроила бы обоих. От нервного напряжения мысли снова начали скакать мячиками, а пульс опасно участился, и только нежелание получить дозу седативных заставило Тэхёна взять себя в руки и успокоиться. Полгода — это не так уж и много, если трезво посмотреть на ситуацию. Некоторые по несколько лет в коме проводят, и ничего, восстанавливают же как-то свои жизни после...       Главное, что у него есть Чонгук.       Кстати, о птичках...       — Мама? — голос неприятно хрипел — то ли от переизбытка эмоций, то ли горло ещё не привыкло к речи. — Так где же Чонгук? Если с ним всё хорошо, почему он не пришёл навестить меня? Что ты мне не договариваешь?       Женщина остаточно всхлипнула и тяжело вздохнула перед тем, как вытереть слёзы тыльной стороной ладони и взять руку сына в свои, горячие словно печка. Тэхёну такое поведение не нравилось ни разу: так себя обычно ведут люди, которые не знают, как преподнести новость о смерти близких. Но если его Гуки жив, тогда какого чёрта происходит?       — Наверное, лучше сорвать пластырь, да? — вскинув на него взгляд, спросила мама. — Чонгук отказался от тебя, родной, как только узнал, что ты в коме. Он ни разу не пришёл навестить тебя за всё то время, что ты здесь пролежал, даже извинений не принёс за ту аварию, а ведь это он был за рулём! Мой сын потерял полгода жизни, а этот мерзавец...       — Ну-ну, тише, — отец Тэхёна, отлепившись от стены, подошёл к жене и стиснул её плечо ладонью. — Его тоже можно понять. Он молодой здоровый парень, не каждый на его месте захотел бы проводить всё своё время в больнице рядом с человеком, который неизвестно, очнётся ли вообще. Я его ни в коем случае не оправдываю, но и осуждать не имею права.       Тэхён слушал своих родителей, непонятливо хмурился и никак не мог взять в толк, о чём они говорили. Его Чонгуки не мог... Он слишком хорошо знал свою вторую половинку, тот никогда не оставил бы его, даже если бы Тэхёна по запчастям собирали, а врачи давали девяносто процентов гарантий, что он умрёт. Ким не знал, что говорил им Чонгук, но это точно был не его парень — свет его очей, его радость и счастье...       — Что конкретно он вам сказал? — Тэ попытался приподняться на локтях, взволнованно сглатывая, но смог лишь оторваться от постели на пару сантиметров и обессиленно рухнуть обратно на подушки, хотя и это уже прогресс. — Когда это было?       Мама поджала губы.       — Ну, вообще-то, сам он нам ничего не говорил. Трус даже на глаза не показывался. А своё решение передал через маму. Мерзкая женщина, скажу я тебе. Неудивительно, что Чонгук в итоге оказался таким же — яблочко от яблоньки!       Тэхён стиснул зубы, чтобы сдержать своё возмущение и негодование и не наговорить родительнице лишнего. Он прекрасно знал родителей Чонгука, к которым даже сам Гук тепла не питал, но Чон не был похож ни на кого из них ни характером, ни мировоззрением, ни отношением к людям, ни взглядами на жизнь. Ким помнил, как родители его парня отнеслись к новости о том, что они встречаются, а после — что собираются пожениться: те разве что ядом не плевались. Естественно, своей единственной кровиночке они совсем другую судьбу прочили — дочь или сына своих деловых партнёров, например, а не Тэхёна. И ладно бы проблема заключалась только в том, что он парень, так их больше задевало, что он был не их выбором. Чонгук сразу поставил им ультиматум: ни на каких детях партнёров по бизнесу он жениться не собирается, а если и поведёт кого под венец, так только Тэхёна. Сказал как отрезал и мнения родителей больше не спрашивал. Даже в отчем доме стал появляться куда реже.       Чонгук всегда защищал Тэхёна, его одного выбирал.       И вдруг отказался?       Тэхён в это не верил ни в теории, ни тем паче на практике.       — Я должен увидеть его, поговорить с ним, — твёрдо посмотрел на своих родителей Тэ.       — Это плохая идея, родной... — начала было мама. — Лучше отпусти его и забудь, начни жить заново.       — Пусть он в глаза мне скажет, что больше не хочет меня, — продолжал упрямиться парень, — только тогда я поверю и отпущу.       Подобные мысли причиняли боль. Тэхён качал головой, упрямился, отказывался принимать такой вариант развития событий. Их чувства всегда были настолько искренними и сильными, что не могли взять и исчезнуть в мгновение ока, на это нужна причина посерьёзнее, чем его кома. Ким не мог логически объяснить, почему был уверен, что Чонгук никогда бы от него не отвернулся, подкрепить это доказательствами — просто чувствовал это. И никто не заставит его думать иначе, кроме самого Чонгука.       — Сначала тебе нужно окрепнуть и поправиться, в себя прийти, — устало согласился отец семейства. — Как только твой лечащий врач с уверенностью скажет, что твоему здоровью больше ничто не угрожает, и выпишет тебя — сделаешь то, что задумал. Но не раньше.       Выдохнув, Тэхён смог немного успокоиться, но недостаточно для того, чтобы перестать думать о сложившейся ситуации. Зажмурившись, он начал прокручивать в голове воспоминания, в каждом из которых они с Чонгуком были счастливы — не потому, что хотел вспомнить только хорошие моменты, а потому, что плохих попросту не было. Они даже никогда не ссорились толком, не спорили, не ругались, не устраивали сцен ревности и не драматизировали без повода, как это обычно бывает. Их словно сами небеса соединили, создали друг для друга настолько идеальными, что не находилось причин даже для незначительных стычек. Только это придавало Тэхёну сил, только это успокаивало: они попросту не созданы для того, чтобы быть врозь.

***

      Выздоровление Тэхёна тянулось слишком долго по мнению самого же Тэхёна, но он старался на пределе своих возможностей и выжимал из себя всё своё терпение. Родители навещали его каждый день — иногда вместе, иногда чередуясь друг с другом, но не было ни дня, чтобы его оставили один на один со своими мыслями. На четвёртый день, когда Киму позволили встать и немного пройтись по палате, его мама всплакнула и отвернулась, а после заставила улечься обратно.       — Пожалуйста, не спеши, дорогой, — уговаривала его, прекрасно понимая, куда её сын так торопится выздороветь. — Чонгук никуда не денется, а ты ещё успеешь получить свою порцию боли...       Тэхёну не понравилось, как прозвучала эта фраза, но он ничего не ответил: у неё не получится убедить его в том, что тот от него отказался. Именно поэтому Тэхён упорно поднимался в течение дня и снова и снова ходил по палате, разминая закостеневшие суставы. Врач тоже неслабо обнадёживал, уверяя, что анализы Кима почти пришли в норму, и его случай иначе как чудом не назовёшь, а заодно посетовал, что такое случается не со всеми пациентами. Это придавало Тэхёну сил, но больше всего окрыляла мысль, что скоро он увидит Чонгука, и у них, конечно, всё наладится.       От сменяющих друг друга невролога, физиотерапевта и психолога у Тэхёна уже рябило в глазах, и только природное упрямство не давало ему махнуть на всё рукой. Ему надоело каждый день выполнять эти глупые упражнения, когда он уже вполне себе мог нормально сжимать пальцы в кулаки и ходить без посторонней помощи — он ведь не инвалид, в конце концов, — и убеждать мозгоправа в том, что шесть месяцев, вычеркнутые из жизни, ни капли его не напрягают. Но стоило только представить себе лицо Чонгука, которого он не видел целых полгода, и вместе с тем как будто встречался всего пару недель назад, как его агрессия тут же сходила на нет, а её место занимало смирение.       Чем меньше он будет сопротивляться, тем скорее выйдет отсюда.       Через три недели после выхода Тэхёна из комы он уже мог чувствовать себя почти полноценным членом общества, хотя по Гуку скучал неимоверно и каждый день рвался домой. Но лечащий врач, ответственно относящийся к своей работе, его энтузиазм слегка остужал, продолжая удерживать его в больнице, чтобы на все сто процентов убедиться в его стабильно-положительном состоянии. Тэ честно даже вспомнить не мог, расставались ли они с Гу когда-либо так надолго, поэтому эта разлука отдавала на языке горечью и неприятно кололась в груди иглами. Плюнуть бы на всё и хотя бы просто позвонить ему, чтобы услышать родной голос, но Тэхён боялся не сдержаться; боялся, что, услышав, сорвётся, несмотря на все запреты врача, и просто сбежит отсюда к чёртовой матери. А может, его останавливал внутренний страх услышать эту отвергаемую сердцем правду, который против воли поселился в груди и червём подтачивал изнутри.       Нужно лишь немного потерпеть.

***

      То, что всё пойдёт не по плану, Тэхён понял через пару дней, когда, пересилив себя, полез в новостной раздел Naver, чтобы отвлечься. Это было раннее утро, солнце едва успело подняться над горизонтом, но Киму отчего-то не спалось, и в будущем он точно похлопает себя по плечу и от души поблагодарит своё везение за это внезапное желание полазить в интернете. Портал пестрил яркими заголовками статей, суть каждой из которых сводилась к следующему: Чон Чонгук, наследник многомиллионной корпорации семьи Чон, связывает себя узами брака с наследником семьи Ли. Тэхёну было глубоко начхать на то, чем именно знаменита семья этого парня, его больше волновало то, что перед его глазами начали расплываться строчки печатного текста, когда глаза запекло от слёз. Он не хотел верить в то, что это действительно происходит, и оттого яростно мотал головой из стороны в сторону, будто это немое отрицание могло как-то помочь исправить положение.       Чонгук не мог.       Он же... Они же...       «Вместе навеки». Чон обещал.       Грудь часто вздымалась из-за истерики, которая медленно, но верно подкатывала к горлу и с каждым новым вдохом набирала обороты. Чонгук не мог так поступить с ними, он ведь всегда говорил, что никогда не женится ни на ком другом, потому что лишь один Тэхён ему нужен, лишь он один важен, лишь его одного тот любит. «Слезами горю не поможешь», — мысленно нашёптывал себе Тэ, чтобы прийти в чувства; прижав кончик языка к нёбу, как учила его когда-то бабушка, он сдавил пальцами переносицу и пару раз медленно и глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, а после полез в список контактов. Такое родное имя высветилось на экране, но не дало никаких результатов: бездушный механический голос сообщил, что «Аппарат абонента выключен или...» — Тэхён даже дослушивать это издевательство не стал. Смирившись, набрал новый номер, который прежде не набирал ни разу в жизни за ненадобностью и нежеланием слушать оскорбления в свой адрес и, скрестив пальцы, приготовился ждать. К десятому гудку его надежда немного пошатнулась, но вот в динамике раздался сначала треск, а после и знакомый голос:       — Я слушаю.       У Тэхёна не было причин любить Чон Хисон — хотя бы потому, что та всем сердцем мечтала их с Гуком разлучить. Но когда встаёт вопрос жизни и смерти, или как минимум их с Чонгуком совместной судьбы, уже становилось не до комфорта.       — Госпожа Чон? Это Ким Тэхён...       На том конце провода раздался невразумительный звук.       — Ты выжил? — искренне удивилась женщина. — Надо же, твоему везению можно только позавидовать. Зачем ты звонишь?       Радости в голосе женщины не чувствовалось ни на йоту, но она Киму и не была нужна.       — Дайте мне, пожалуйста, поговорить с Чонгуком...       — Зачем? — она грубо прервала его. — Мой сын наконец-то встретил достойную партию, у него свадьба сегодня, и ему ни к чему в такой день копаться в прошлом. Разве твои родители не передали тебе сообщение от него? Он не хочет больше тебя видеть!       — Так пусть он сам скажет мне об этом в глаза! — начал терять терпение Тэхён, его голос взлетел на октаву.       — Он уже сказал тебе всё, что хотел. А теперь прошу меня извинить — меня ждут сын и будущий зять.       — Кто звонил? — расслышал Тэхён бесцветный голос на заднем плане, но даже таким он находил его очень красивым и мелодичным.       Что ответила Чонгуку госпожа Чон, Тэ не услышал, ибо та поспешила бросить трубку, но это было неважно. Важно то, что его любимый сегодня выходит замуж, а Тэхён просто не может этого допустить. Если он без приглашения явится на его свадьбу — спасибо журналистам, которые в своих статьях любезно предоставили адрес и время начала церемонии, — и Чонгук скажет ему то же, что секундами ранее сказала его мать, Тэхён отступится. Да, это причинит ему невероятную боль, но он хотя бы будет знать наверняка, что Гуку не нужен, и вместе с тем он сделал всё, что от него зависело, чтобы эти отношения сохранить.       И всё же, даже несмотря на все составляющие, голова по-прежнему отказывалась принимать происходящее за реальность.       Усугубляло дело то, что лечащий врач, пришедший на утренний осмотр, отказался входить в его положение и отпускать куда бы то ни было за пределы больницы. Максимум, что он Тэхёну пообещал — это выписать его через пять дней вместо семи, но Киму это не делало погоды совершенно: через пять дней уже будет поздно. Поэтому он принял самое глупое, но единственно верное решение в своей жизни, в которой прежде глупости и ошибок было хоть отбавляй.       Дождавшись, когда врач измерит ему пульс, давление и температуру и даст выпить нужные препараты, после чего скроется в коридоре, Тэхён потянулся к стоявшей у кровати тумбочке, откуда выудил чистую одежду, принесённую матерью. Тёмно-синие джинсы сели нормально, а вот вязаный чёрный свитер немного болтался, но обо всём этом Тэ подумает позже. Наверное. Быстро зашнуровав ботинки, он прихватил с вешалки куртку и замер, уставившись на своё отражение в зеркале. Два шрама — один пересекал бровь, а второй словно разделил правую щёку напополам, — с которых уже давно сняли швы, судя по их виду, планомерно заживали на его лице, хотя грозились остаться насовсем, и Тэхён невесело усмехнулся: да он теперь красавчик, но шрамы ведь украшают мужчину, верно?       Осторожно высунув голову в коридор, он воровато осмотрелся по сторонам; не заметив препятствий, Тэхён, ориентируясь на таблички со словом «Выход», двинулся к лестнице, игнорируя лифт: меньше риск на кого-нибудь напороться. Спустившись на первый этаж, он натянул на голову капюшон, понадеявшись, что его примут за раннего посетителя, но медсестре, что сидела за стойкой, вообще не было ни до чего дела — та что-то увлечённо печатала на компьютере, погрузившись в своё занятие с головой.       Для парня всё складывалось как нельзя лучше.       Нащупав в кармане так кстати завалявшиеся банкноты, Тэхён вызвал такси и назвал нужный адрес; чем ближе машина подъезжала к зданию церкви, тем сильнее Тэхён нервничал, постукивая ногой по полу, и крепче сжимал кулаки, впиваясь ногтями в кожу. Из-за сильной эмоциональной перегрузки сознание то и дело затуманивалось, перед глазами темнело, и Ким молился, чтобы не отключиться вовсе, иначе он потеряет всё в прямом смысле этого слова. Расплатившись с таксистом, Тэхён выбрался из машины и рванул к главному входу в здание; из-за двойных широких дверей послышался голос священника, который грозился вот-вот отобрать у Тэхёна самое дорогое, отчего у последнего пересохло в горле. Раздавшиеся внезапно смешки гостей выбили почву из-под ног. Неужели опоздал?       Только не это...       Толкнув одну створку двери, Тэхён тихо шагнул вглубь помещения, но на него никто не обратил ровным счётом никакого внимания; привалившись бедром и опёршись рукой о ближайшую ко входу скамью, стиснув пальцами спинку так, что побелели костяшки пальцев, чтобы иметь дополнительную опору, Ким попытался успокоить собственное сердце как раз в тот момент, когда священник задал самый важный, по мнению Тэхёна, вопрос:       — Есть ли среди присутствующих те, кто против этого брака? Выскажитесь сейчас или замолчите навек.       Тэхён был готов расплакаться. При других обстоятельствах он бы обязательно посмеялся над комичностью момента, но в данной ситуации его хватило лишь на то, чтобы прокашляться и ломаным от слёз голосом прохрипеть несогласное и твёрдое:       — Я против!       Все сразу же обернулись в его сторону, а по залу тут же поползли шёпотки, когда присутствующие услышали то, чего услышать в принципе не должны были — в противном случае эта свадьба не состоялась бы. Тэ краем уха слышал, как все принялись обсуждать его неуместный внешний вид и возмущаться о том, по какому праву он вообще вмешивается в процесс, но единственное, что волновало самого Тэхёна — это неверящий взгляд Чонгука, который был устремлён на него одного. Ким видел, как чонов жених пытался остановить своего пока ещё не мужа — слава Богу! — но тот этого даже не заметил, медленно спускаясь по ступеням от алтаря. Вот Чонгук идёт по проходу, а Тэхён, который готов взахлёб рыдать уже от того, что наконец-то видит своего любимого Чонгуки, не может оторвать от него глаз. Он много представлял, каково это — увидеть Чонгука в свадебном костюме, и вот теперь внимательно сканировал взглядом, впитывая в себя каждую деталь: неизвестно ведь, чем всё это закончится.       Время, до этого летевшее стрелой, внезапно словно потянулось тягучей патокой; Тэхён томительно наблюдал, как с каждым чонгуковым шагом расстояние между ними уменьшается, пока тот наконец не замер всего в полушаге. В тёмных, почти чёрных глазах напротив плескалось неверие, приправленное толикой тоски и... внезапного счастья, которое трансформировалось в слёзы. Чонгук всё так же медленно поднял руки, чтобы бережно обхватить лицо Тэхёна ладонями, и Ким не выдержал — позволил солёной влаге градом катиться по щекам.       — Тэхён... — тихо прошелестел явно растерявшийся Чон и вдруг резко притянул к себе Тэхёна, крепко обнял, прижав что было сил.       Пользуясь возможностью, Тэ уткнулся лицом в изгиб шеи младшего и надорванно захрипел, не веря, что успел, что у него получилось. Он пальцами впивался в спину Чонгука, комкая ткань пиджака и рубашки, прижимая к себе так сильно, как только мог, учитывая его состояние. Все сомнения и страхи из его головы разом улетучились: Гук его по-прежнему любит, он это чувствует.       Казалось, что никто из них просто не в силах заставить себя оторваться от другого; шум голосов за их спинами всё нарастал: гости пытались понять, что происходит, и почему Чон оставил своего жениха, кинувшись обнимать какого-то оборванца. Для Тэхёна же всё плавно сливалось в единый гул, в голове раздался тонкий назойливый звон, который с каждой секундой становился всё громче и громче, заглушая все посторонние звуки. Сознание покинуло его неожиданно, но Чонгук почувствовал, как хватка родных рук на его спине слабеет, и успел подхватить Тэ, не позволив упасть на пол, хотя и самому очень хотелось лишиться чувств.       Тэхён жив?

***

      Так и не позволив никому прикоснуться к своему хёну, Чонгук собственноручно отнёс его в комнату ожидания и уложил на диван, даже не обращая внимания на вопли матери, что следовала за ним по пятам. С того момента, как услышал это хриплое «Я против!», произнесённое любимым голосом, успевшим в его памяти немного потускнеть, он ни на секунду не отрывал от старшего глаз, никак не мог наглядеться. Лицо Тэхёна осунулось и казалось бледным и даже как будто прозрачным, а черты немного заострились, но менее красивым Ким от этого не стал. Чон бы так и продолжал пялиться, но состояние Тэ его откровенно пугало. Он не видел его почти полгода: пять месяцев и двадцать три дня, если быть совсем уж точным — Чонгук знает, для него это время было адом, — которые тот явно провёл в больнице, если судить по въевшемуся в тело запаху лекарств. Сложно было сходу понять, как так получилось, что всё это время Чонгук оплакивал умершего Тэхёна, когда тот жив и процентов на девяносто здоров...       Покачав головой, Чонгук всхлипнул и прижался лицом к груди Тэхёна, где спокойно и размеренно билось его сердце. Целых сто семьдесят шесть дней без старшего пришлось прожить Гуку, медленно умирая внутри — это то, чего он не пожелал бы даже своим врагам. Потерять Тэхёна было равносильно тому, чтобы потерять душу — адская боль, не оставлявшая его в покое даже во снах, в которых Чонгук уже давно не видел ничего, кроме кошмаров. И вдруг его мучения враз закончились, стоило только прижать к себе Тэхёна, осознать, что хён — реальность, а не игра воспалённого воображения.       Вот только кому же Чонгук своими муками обязан?       — Не оставляй меня снова, Тэ, когда только ко мне вернулся, — обеспокоенно смотря на старшего, Гук потянулся за телефоном. — Нужно вызвать скорую...       — Не надо никакой скорой.       Тихо простонавший Тэхён отвлёк Чонгука от невесёлых мыслей и своего телефона. Прижав ладонь к его тёплой щеке, Гук склонился над Кимом, который то прищуривался, то часто-часто моргал, пытался привыкнуть к яркому свету, а после застыл, вперившись в глаза-бусины младшего — даже двигаться перестал, только дышал едва слышно.       — ГуГу, — шепнул Тэ, вцепившись пальцами в запястье его руки, что прижималась к щеке. — Почему ты оставил меня?       — Прости меня, хён, — слёзы капали на щёки старшего и смешивались с его; надорванно вдохнув, он принялся зацеловывать шрамы на любимом лице. — Мне сказали, ты умер, так и не приходя в себя. Я не знал, как смотреть твоим родителям в глаза, и хотел хотя бы позвонить им, чтобы принести соболезнования и попросить прощения, хотя тут никакие слова не помогли бы ничего исправить. Но они передали мне через маму, что не хотят меня видеть, а я уважал их решение. И на твои похороны я не пошёл, потому что точно свихнулся бы от боли окончательно — правда, теперь понимаю, что их и не было. Ты ведь знаешь, я бы тебя ни за что не оставил, если бы знал, что ты выжил. Боже, Тэ, я ведь так люблю тебя, что иногда больно становится...       — Я был в коме, Чонгук. Кто сказал тебе, что я умер? — нахмурился Тэхён, прожигая его внимательным взглядом. — Ничего не понимаю... Родители говорили, что ты им через маму передал, будто отказываешься от меня, сам даже не пытался с ними связаться...       Шестерёнки в голове Чонгука усиленно закрутились, подбрасывая одно за другим воспоминания самых жутких суток в его жизни. Как он очнулся в больничной палате с парочкой ссадин, как причитала его мать, сетуя, что ничего подобного бы не случилось, не свяжись он с Тэхёном, из-за которого её единственный сынок едва не погиб... Гук тогда спросил, что с его хёном, волнуясь за своё состояние в последнюю очередь, его даже шрам на рёбрах так не заботил. Мама знала, как Тэхён был для него важен, но именно она сообщила эту чудовищную новость. Прищурившись, Чонгук обернулся в сторону двери — туда, где стояла наконец-то умолкнувшая, но даже в этой ситуации не признающая своей вины мать.       — Ты даже глазом не моргнула, когда сказала мне, что Тэхён не выжил, — вспомнил Гук.       Тот день — единственный в его жизни, который он был бы рад забыть — калёным железом отпечатался в памяти в мельчайших деталях.       — Его состояние было безнадёжным, — отмахнулась женщина. — Я всего лишь хотела уберечь тебя от боли.       — Лишив меня единственного дорогого человека?! — сорвался на крик Чонгук. Никогда прежде он не позволял себе повышать голос на родителей, как бы те себя не вели, наверное, поэтому женщина от неожиданности вздрогнула. Презрительная усмешка искривила чонгуковы губы. — Браво, госпожа Чон. Вы превзошли саму себя. — Он снова посмотрел на Тэхёна, который крепко стискивал его руку, переплетя пальцы, но обращался по-прежнему к матери. — Даже думать не хочу о том, что было бы, если он сегодня не успел.       — С сыном семьи Ли тебя ждёт светлое и перспективное будущее, — продолжала гнуть свою линию Хисон. — А что может дать тебе этот мальчишка?       — Как жаль, что ты так и не смогла понять меня, мама, — с печальной улыбкой отозвался Чонгук, легко целуя тэхёновы губы, чувствуя, как тот отзывается и отвечает. Господи, как же сладко... — Без него мне даже жизнь не нужна — не то что будущее. Я всегда знал, что вы с отцом не в восторге от моего выбора, и всё же наивно надеялся, что моего счастья будет для вас достаточно. Но единственное, что вас волнует — это собственная выгода.       — Собственная? — возмущённо хмыкнула госпожа Чон. — Когда мы подбирали тебе достойную партию, то думали о тебе в первую очередь! Этот брак открывает перед тобой буквально все двери!       — Обо мне? — фыркнул Гук. Сил смотреть в глаза матери не было, поэтому он продолжал любоваться Тэхёном, который не сводил с него ответного взгляда — такого любящего, что под рёбрами щемило. — Если бы ты пеклась обо мне, то все эти полгода выхаживала бы Тэхёна, как родного сына; сидела бы вместе со мной у его больничной койки и молилась о том, чтобы он поскорее очнулся. Но вместо этого ты лишила меня возможности поддерживать любимого человека, когда он сильнее всего во мне нуждался — за это я никогда тебя не прощу, так и знай. И раз уж тебе на меня настолько плевать, то можешь вычеркнуть из своей жизни нас обоих. Забудь, что у тебя когда-либо был сын: ты потеряла право называть себя моей матерью. Свадьбы с Сухёном тоже не будет. И если ты не хочешь извиниться за свои поступки перед Тэхёном, то уйди, пожалуйста, с глаз моих. Я больше не хочу тебя видеть.       Он совершенно не обращал внимания на возмущения женщины, которую никто, кроме неё самой, не заботил — только на мгновение прикрыл глаза, когда та громко хлопнула дверью, уходя и оставляя их с Тэ, наконец, наедине. Чонгук слышал, как дыхание Тэхёна взволнованно участилось — тот явно не хотел, чтобы ради него разрушались старые связи, хотя и предпочёл не вмешиваться, — и прижался губами к его лбу, задержав касание чуть дольше положенного, крепко зажмурившись. Слёзы всё ещё нет-нет да сбегали по щекам вниз, но останавливать их Чонгук не хотел и не собирался: как тут сдержать радость от встречи с любимым, да и нужно ли?       — Мне так жаль, — тихо проскулил Чон, уткнувшись носом во влажную щёку Тэхёна. — Ты не должен был проходить через всё это в одиночку. Я должен был быть в твоей палате каждую чёртову минуту, держать тебя за руку, чтобы ты чувствовал меня рядом... Я должен был быть первым, кого ты увидел бы, когда открыл глаза, и мне так жаль, что ничего из этого я не сделал...       — Это не твоя вина, Гу, — Тэ успокаивающе погладил его по макушке, закопавшись пальцами в мягкие волосы. — Все эти три недели после комы я каждую секунду думал о тебе, и только эти мысли помогли мне быстрее встать на ноги. Правда, от лечащего врача мне всё равно попадёт: я ведь ушёл из больницы без разрешения.       Тэхён хохотнул, представив лицо своего доктора, когда тот заглянет в его пустую палату, а вот расстраивать и волновать родителей не хотелось: они всего этого не заслужили.       Чонгук вскинул на Тэхёна блестящие от слёз глаза и заломил брови.       — Тебе сказали, что я от тебя отрёкся, но ты всё равно приехал... Скажи, ты действительно ни на мгновение не засомневался во мне?       — Никогда, — не раздумывая ни секунды, ответил Тэ. — Я ведь знаю тебя; знаю, как сильно ты меня любил — значит, и отказаться от нас вот так просто не смог бы.       — Не говори в прошедшем времени, — покачал головой младший, нависая над Тэхёном. — Я всё ещё люблю тебя больше, чем кто-либо когда-либо кого-либо любил.       — Как же тогда так получилось, что мы сегодня здесь?       Тэхён окинул взглядом пространство, намекая на то, что ещё несколько минут назад Чонгук чуть не стал чужим мужем.       — Потому что после известия о твоей смерти я умер тоже — внутри. — Голос Чонгука на мгновение дрогнул. — Мать с отцом каждый день пытались расшевелить меня, а через пару недель, выждав положенный срок, заговорили о том, что жизнь на этом не кончается, и начали подсовывать выбранных не мною женихов и невест. Мне было всё равно, что ждёт меня дальше. Я не представлял своего будущего без тебя, поэтому плевать хотел, чьим мужем стану — никто из них не получил бы меня в том смысле, в котором желал. Единственное, чего я хотел — чтобы все наконец-то оставили меня в покое и дали дожить остаток жизни наедине со своим горем и болью.       — Ты не один, — сев, Тэхён взял лицо Чонгука в ладони и отчаянно шептал, — и никогда не будешь. Даже если бы я умер, то ни за что не оставил бы тебя. Но я не хочу говорить об этом сейчас, когда мы оба рядом друг с другом. Хочешь, я расскажу тебе, что будет дальше? — дождавшись кивка от младшего, Тэ на мгновение целомудренно прижался к его губам своими. — Я вернусь в больницу, где получу нагоняй за побег от своего врача, а заодно и от родителей, чтоб неповадно было, и отлежу там оставшиеся мне пять дней до выписки. И каждый из этих дней, когда я буду ныть от скуки и материться, потому что устал сидеть в четырёх стенах и хочу домой, ты будешь там рядом со мной. А после, когда меня наконец-то выпишут, мы вернёмся в нашу съёмную квартиру и продолжим с того, на чём остановились до аварии: будем нежиться в объятиях друг друга, строить планы на будущее, выбирать место, где проведём медовый месяц, и искать квартиру, которая устроит нас обоих.       — Да, — тихо, но уверенно выдохнул Чонгук и наконец позволил себе полноценно впиться губами в тэхёновы — жадно, требовательно и с отчаянием.       Чёрта с два он ещё хоть раз оставит Тэхёна одного.

***

      — Разве можно так наплевательски относиться к своему здоровью? — в который раз вопрошала мама, пока Тэхён посмеивался и крепко сжимал ладонь сидящего рядом Чонгука. Тот, казалось, боялся даже моргнуть, будто от этого его хён снова возьмёт и исчезнет. — Но твоя мама — это просто что-то с чем-то, молодой человек...       Они с Гуком рассказали всё родителям сразу, как только Тэхён выслушал нравоучительную лекцию от своего врача. Те сначала накинулись на Чона, но когда узнали подробности, госпожа Ким даже обняла «бедного мальчика», которому в матери досталась такая эгоистичная женщина. Все пять дней до выписки, которые лечащий врач в сердцах грозился до десяти увеличить, но в итоге смиловался, Чонгук от старшего не отходил ни на шаг; они как могли старались компенсировать своё отсутствие в жизнях друг друга, хотя в отличие от Тэхёна Чону пришлось куда хуже.       — Даже представлять боюсь, что ты пережил, — поделился мыслями с Чонгуком Тэ в вечер перед выпиской, когда они в обнимку лежали на его кровати. — Я-то все полгода, считай, спал сном младенца, а ты думал, что я умер...       — Пожалуйста, не принижай себя, — поцеловал его в шею Чонгук, после уткнувшись туда же носом. — Я знаю, что в твоём случае большая часть пациентов не выживает, ты в прямом смысле слова за жизнь свою боролся, так что не надо говорить, будто тебе повезло больше, чем мне. Хотя спорить не буду, мне не хотелось бы проходить через подобное снова.       Больше на эту тему они не разговаривали: горький опыт получен и усвоен, а вот ситуацию, этому поспособствовавшую, хотелось бы забыть. Поэтому, отбросив все негативные мысли, Тэхён сиял в день своей выписки, как начищенный пятак, и Чонгук не мог оторвать от него взгляда, любуясь и влюбляясь заново и ещё крепче. Жить они по-прежнему решили вместе: родители на радостях из-за свадьбы сына с Ли Сухёном купили ему квартиру в качестве подарка, и, видимо, у обоих хватило совести оставить её, а не забирать обратно после того, как Чонгук вернулся к Тэхёну. Правда, он из вредности хотел от жилплощади отказаться, но Тэ убедил его, что это глупо — в конце концов, квартира точно ни в чём не виновата.       Родители Кима ничуть не были против их совместного проживания — наоборот обоих детей благословили, помогли перевезти вещи со съёмной квартиры в новое место жительства и оставили одних. Чонгук здесь сам ещё не был ни разу, потому что не интересовало, но раз уж они здесь с Тэхёном, своё отношение ко всему стоило пересмотреть. Дольше всего оба задержались в спальне, где накатили воспоминания, словно из другой, параллельной жизни; Гук изо всех сил старался думать в первую очередь о старшем и потому перед тем, как на него наброситься, удостоверился, что тот себя хорошо чувствует, хотя сложно было сказать, кто на кого накинулся первым.       Одежда без разбора летела на пол, пока они оба заново изучали тела друг друга. Чонгук был крайне осторожен и нежен, сдерживая своё нетерпение: зацеловывал его шрамы на лице, а также те места, в которых уже давно срослись все переломы. Каждое касание пальцев к телу Тэхёна было невесомым, словно Чонгук боялся причинить ему боль, а Тэхёну просто надоело это бережное отношение: он ведь не хрустальная ваза. В отличие от младшего Тэ не был таким ласковым — он жадно гладил тело Чона, пытаясь прикоснуться сразу везде, влажно залечивал поцелуями шрам на рёбрах и уже едва заметные ссадинки на лбу и щеках. Его пальцы крепко впивались в кожу на бёдрах младшего, пока тот извивался на простынях и просил не сдерживаться — не то чтобы Тэхёна нужно было об этом просить. Оба не могли поверить, что снова рядом, снова могут прикасаться друг к другу, снова каждый другому принадлежат.       — Я думал, что больше никогда тебя не почувствую, — на выдохе простонал Чонгук, когда едва дышавший от нетерпения Тэхён наконец-то вошёл в него сразу до основания.       Дрожь Чонгука передавалась Тэхёну; чувства Тэхёна плавно перетекали в вены Чонгука, и никто из них не собирался что-либо в этом менять как минимум ближайшую пару жизней.       — А я в этом ни капли не сомневался, — прерывисто выдохнул Тэхён тому в губы, сцеловывая очередной стон, когда начал двигаться. — Ты только мой, Чонгук. И этого никто не изменит, как бы сильно им ни хотелось.       Чонгук на это ничего не ответил — захлебнулся стонами, впиваясь ногтями в кожу старшего на спине. Из его глаз текли слёзы, но не от боли, а от счастья: Тэхён снова с ним несмотря ни на что, они снова вместе и больше никогда не расстанутся.       — Давай выйдем замуж друг за друга прямо завтра? — предложил Чонгук, когда они оба, уставшие и влажные после душа, лежали рядом, переплетясь всеми конечностями. Пальцы Тэхёна лениво выводили невидимые узоры на его спине, пока губы покрывали поцелуями каждый сантиметр лица — слишком долго Ким был лишён этой возможности. — Двоюродный брат моего отца — священник, ему не составит труда нас обвенчать. К тому же, мы всё равно давным-давно купили кольца. Хочу привязать тебя к себе всеми возможными способами, и чтобы никто не смог тебя у меня забрать.       — Пусть только попробуют, — улыбнувшись, прошептал ему Тэхён. — Но я целиком и полностью за.       — Знаешь... — начал Чон, но на полуслове споткнулся. — Мне не хочется об этом думать, но я как представлю, что моя свадьба с Сухёном могла состояться гораздо раньше, а ты бы пришёл в себя уже после того, как я вышел замуж...       — Просто выбрось это из головы, — он крепче обнял его, уткнувшись носом в макушку. — Сухён теперь сам по себе, а ты со мной, и никто этого не изменит.       Расслабленно выдохнув, Чонгук оставил влажный поцелуй на груди Тэхёна и вжался в него всем телом, не в силах сдержать улыбки.       Их никто не сможет разлучить, пока они друг в друга бесконечно.