ВЕТРЕНННО

— Готовы?

Тогда встаём поплотней

и улыбаемся

Куро, это и тебя касается…

— Ну маам…

— Куромаку, это семейная фотография, так что будь добр, хотя бы ради своей матери…

— Это не сложно. И для этого не требуется грубая сила…

Вот тааак

правильно, Зонтик

А теперь все дружно

сказали «сыыыр»!!!

*****

…С того момента прошло много времени… Лет восемь?.. Девять?!. По ощущениям вся вечность успела пролететь, пока я как ошарашенный смотрел на «рослых дядек» тщательно огораживающих весь дом и никого не впуская на его территорию. Фотография… Последнее счасливое воспоминание связанное с детской жизнью… После чего жизнь решила подшутить надо мной, устроила так называемые «плохие времена»… Небольшая дружная семья, улыбаясь, глядела в объектив, как сейчас помню, не самой дорогой фотокамеры… Название, к сожалению, стёрлось… Глава семейства, выпрямившись и спрятав руку за спиной, приобнимал мать другой. Та, стоя в скромном платье свободного кроя, в парадном белом фартуке, держа младшего сына, показывала свой слегка выступающий на бледных щеках румянец. В то время как старший, подобно отцу, деловито, стараясь не щюриться из-за слепящих лучей, пытался сфокусировать взгляд на тёмном кружке. Его очки на то время были убраны в футляр, коим так гордился Маку…

… Как же хочется вернуть те беззаботные времена…

Очнулся я лишь когда из соседних комнат послышались крики, а точнее, когда они усилились, переходя из обычных разборок в скандал… Я замер… Нет, мне не послышалось… Аккуратно, почти на цыпочках, чтоб никто не услышал, я подбежал к источнику шума. Не дыша, чувствуя что былые гневные мысли рассеялись, как на их место пришёл неописуемый детский страх, когда я увидел кричащего отца, активно размахивая руками, что-то доказывающего Куро, тот также на приделе, то и дело поправляя сбитые из-за стресса очки, старался в равной мере донести до выпившего сознания мысль, возможно истинную… Я давно потерял мысль их «диалога», пустым взглядом смотря на бездушные отражения двух фигур, готовые уже сорваться и разорвать друг другу глотки за право главенства в поглощённом мёртвым молчанием доме… Они в упор не хотели меня замечать… Не удивительно Вдруг раздался звук битого стекла. Я как маленький ребёнок закрыл онемевшими руками глаза, отшатнувшись от косяка и едва устояв на ногах. Я облокотился о сервант, чувствуя как ноги начинают скользить по линолеуму… Спустя пару мгновений гробовой тишины послышался сильный дверной хлопок, вся немногочисленная посуда разнесла режущий уши звон по дому. Я не знал за кого мне стоит переживать в данном случае… И стоит ли вообще… Как же я устал от этой необоснованной ругани… Съехав на пол и «обняв» колени я чувствовал, как мои пальцы под гнётом мыслей начали подрагивать… Мне не хотелось более слышать этих утренних криков, было неутолимое желание сбежать отсюда подальше, дальше от этого Богом забытого места, от этих мрачных, однотонных стен, скверных улиц и грешных людей… Куда? В поля, большие бескрайние долины состоящие из клевера, тимьяньяна и ромашек… Я не был уверен, что мне это поможет, но закрыв глаза, я старался сосредоточится на чём-то хорошем.

вдох…

выдох....

и так… Где я хотел бы сейчас быть?.. Да где угодно, только подальше от этого гнилого социума… Цветущее ещё непроснувшееся поле… Оно было бы идиальным местом… Ото всюду слышно пение птиц, доносится свежесть, как после дождя… Пройдя небольшое расстояние, я ложусь на землю, в этот раз небоясь, что на меня заползут какие-то насекомые или пауки… Небо очень красивое, полностью чистое, разбавляемое лишь густыми белеющими промежутками, я уверен, на ощупь они были схожи с ватой начало лета… Скорее июнь месяц. Над головой вижу белую головку одуванчика, он неспеша колышиться от прохладного ветра, сливаясь с ритмом остальных луговых растений. Появляется необъяснимое желание его сорвать, недолго думая я так и зделал… Я разрушил его жизнь…

Теперь я убийца?..

Неприятно об этом думать, но эти мысли не вызывают у меня должного страха… С другой стороны, он почти выполнил свою миссию на земле… Осталось лишь

Подуть…

Белые пушинки гармонично разлетаются по всему зелёному полю, кружа в своём замысловатом и хаотичном вальсе. Наверняка они найдут свой укромный уголок, где позже взойдут…

его смерть не будет напрастной…

Куро?!

В груди встрепенулось ноющее чувство беспокойства. Держась тонкими побелевшими пальцами за сервант, я поднялся. На ватных, не хотящих меня держать, ногах поплёлся в прихожую… Всё как я и думал… В дребезги разбитое зеркало рассыпалось по всему полу, частично отражая моё худое испуганное лицо. Мой взгляд судорожно перенёсся на плохо освещённую кухню. За столом сидел Он… Бледное, истощённое лицо, с чётко выпирающими скулами, серые, как сталь, глаза, прикрытые бездушным слоем стекла, безэмоционально концентрировались на чёрной кружке кофе стоящей на столе. Будто поседевшие локоны волос хаотично разбросаны по лицу… Сегодня они казались серее обычного… Наконец зрачки расширились до обычного состояния, взгляд был устремлён на меня… От холодного дискомфорта я поёжился, этот взгляд… По затылку пробежались коварные мурашки… Странная тишина нависла в комнате…

Он тоже устал от этого…

Я хотел возможно что-то сказать, возможно то, что кардинально изменило мою жизнь, открыло бы всему миру глаза… Но неожиданно в горле встал ком, а с обветренных и обкусанных губ лишь сорвалось что-то невнятное, набор звуков… Кажется, я пожелал ему спокойной ночи… Как глупо, но сейчас это не имело никакого значения… Его взгляд осёкся от сверления кой-то точки, выше меня… Он взглянул мне в глаза, но на фразу не обратил ни малейшего внимания, что-то сухо сказав про скорое прибытие автобуса. Фраза была нацелена на то, чтобы я поторапливался со сборами, но ноги не слушались, я продолжал бесцельно метаться глазами по комнате… Как я пошёл в свою комнату я не помню, возможно, подсознание само подчинилось приказу, унося с кухни забитую мыслями голову. Помнится я… спросил его об отце… Но он промолчал, отводя взгляд на бодрящий напиток, который стал для него чем-то большим, чем заряд энергии Заходя в холодную тёмную комнату я останавливаю взор на фотографии стоящей на пыльной полке… Той самой… Это… Пожалуй единственное, не считая некоторых вещичек мамы, которые хоть как-то напоминали о ней… Все остальные вещи были выкинуты или же остались в старом семейном доме, который, к слову, ещё никто не купил… Возможно он уже давно превратился в грязный бомжатник или пристанище для бродячих псов или любопытных подростков… Как бы мне сильно не хотелось туда вернуться, мне было строго на строго запрещено даже посещать тот ветхий район… Но…

Я осёкся на мысли

Причина переезда мне не была до конца известна, послужила ли этому внезапная кончина матери или простое нежелание более связывать себя с тем местом, я не знаю… Всё, что я мог на тот момент запомнить это красивый фруктовый сад, окружавший скромный ухоженный дом, состоявший из яблок, груш, и, кажется, слив. Цветущий каждой весной или грозовым летом… Нахождение в нём было сладостным наслаждением, особенно под убаюкивающий голос мамы… Таким он мне и запомнился… Запомнились мне также будто бархатные руки матери… Такие мягкие и нежные, они всегда умели отогреть, утешить и приласкать любое, даже самое чёрствое из всех сердец… Я помню, как отец в честь вести о новой беременности на радостях даже расплакался, а потом повёз всю семью в парк… Она всегда хотела девочку… Но её мечте не суждено было сбыться… Нет… Я не хочу вспоминать тот злосчастный вечер… Отец тогда был сам не свой… Куромаку… Куромаку успел схватить меня под локоть и выталкнуть меня из дому, с криком «БЕГИ!» И я бежал, спотыкался, зарывался носом в сырую землю, но бежал, это ничтожное расстояние до спасительного сада казалось настолько большим, что мне думалось, бегу уже час…

…Старый сарайчик

в котором раньше мы с Куро любили ирать…

...Отдалённые истерические крики…

что твоё сердце остановилось, а сам ты давно отошёл в мир иной…

...

Серьёзные мужчины в форме, со своими допросами…

Постоянные шептания за спиной и тыканье пальцем…

Несчастный случай…

...Быстрое хоронение...

на котором не присутствовали даже родные дети…

...Быстрый сбор вещей…

переезд. . .

А дальше пошла эта чёртова рутина, каждый день… Все ходят с натянутыми улыбками и заставляют тебя уподобляться им… И я улыбался, на столько сильно, насколько только мог… Но всему приходит конец… Из кровати в кровать я носил в себе эти чувства, я уже перестал считать дни, месяцы года и…

Нет.

Я более не могу, по холодным щекам стекают горячие солёные капли… Без сил падаю на кровать. Ощущаю себя достаточно… Опустошённым? … Говорят, что грусть и несчастья заставляют нас чувствовать себя живыми… Но мне кажется, что с каждым днём я только сильнее утопаю в этой гнили… … Я встал, пошатываясь, мой мозг пытался подключиться к процессу жизнедеятельности… Мои взгляд неохотно пытается зацепиться за хоть какую-нибудь деталь достаточно скудного интерьера комнаты. Тёмные шторы не пропускают в комнату достаточно света, комната полностью тёмная. По очертаниям вижу мой письменный стол, заваленный всякими бумажками с рисунками или бесполезными рукотворными записями. Куро не любит беспорядка, но в мою комнату он не наведывался уже более недели- постоянно занят. Мне же лучше. Обернувшись я вижу шкаф. Там не так много одежды, чтобы в нём был такой же бардак. В зеркале, что висит на этом же шкафу, вижу тёмный худой силуэт, он мало походит на человека… Голос вновь приказал шевелится. В темноте нащупываю стул, стоящий рядом с шкафом, на него свалена моя школьная форма, вызывающая у меня ничего кроме отдалённых рвотных позывов… Не обратив внимание на лежащую под ногами сумку, я полетел на пол, задев виском край тумбочки, стоявщей около писменного стола. Висок опух, на мгновение я потерял координацию, снова чуть не свалившись на пол.

Просто отлично.

Времени на лечение у меня уже не было так что, прикрыв шишку растрёпанными во все стороны волосами, ныне напоминающие гнездо, я направился в прихожую. Прийдя в прихожую мои глаза выдали не самую приятную вещь: я, из-за яркого освещения, на несколько минут практически ослеп. Пытаясь адаптироваться, я наконец заметил Куромаку, кажется, он мыл кружку. Я остановился, пытаясь убедиться, точно ли это не тридцатилетний учитель высшей физики, которого изрядно потрепала институская жизнь?.. Хотя сходство с ним было поразительным. — Ты бы поел беред уходом… Сколько у вас там уроков… Шесть? Старший, потерев переносицу окинул меня понурым взглядом До меня факт того, что он ждёт ответа дошёл не сразу — Восемь… Нет, спасибо. У меня сегодня что-то нет аппетита… Курормаку осуждающе фыркнул, но спорить не стал, ведь как бы я не пытался, в последнее время и кусок в рот не лез… Какой день я уже ухожу на эту одиночную каторгу голодным. Я вообще выглядел вялым, с каждым днём жизненые силы покидали меня. И пока подавляющее количество сверстников вроде даже были полны сил и энергии, я чувствую себя всё хуже… Не думаю, что я так ещё долго продержусь… Заходя в ванную, я первым делом посмотрел на себя в зеркало… Жалкое зрелище… Опять жирные волосы, мятая рубашка и огромные чернеющие мешки под глазами, ещё и эта шишка… Видеть это мне более не хочется. Отвернувшись, наблюдаю за потоком стекающей ржавой воды, постепенно разбавляемой кристалическими струйками… Выглядит, будто кровавые слёзы пускающиися кем-то, но кто же по ту сторону водопровода так же несчастен?.. Так же несчастен, как и треть земного шара… Умываюсь, чтоб хоть как-то взбодриться и превести себя в порядок. Убираю всё это недоразумение на голове в небрежный хвост. Снова бьющий в глаза свет прихожей… И безмолвно замеревший в сером ожидании Куро… Я накинул на себя полу-куртку, полу-дождевик, цвета, скажем, полуночно-синего. Перекинув через плечо потрёпанную бирюзовую сумку с учебниками и прочими вещами, я уставился на старшего Трефа. Тот не заставляя себя долго ждать, вышел в тёмный подъезд. Пока по грязным этажам разносился звон ключей, я машинально стал ковылять ниже. Так как жили мы на последнем этаже «пятижки» можно было помереть, пока дойдёшь до выхода. Да и место само по себе отвратное, ото всюду несло смрадом и дешёвыми сигаретами, а из-за того, что начался сезон дождей, помимо продувания ветром из каждой щели, теперь было невыносимо холодно. Все стены, как снаружи, так и внутри были исписаны этими дурацкими граффити, рисуночками и надписями. Попав сюда, моментально появлялось желание покинуть это место, что я и зделал. На улице была непроглядная темень, что было в какой-то мере хорошо, ведь хоть сейчас не видно захламлённого двора. Тонкий заострённый месяц слабо освещал небольшое небесное пространство Это было по истине завораживающее зрелище, миллионы точечных звёздочек были рассеяны по всему ночному полотну, если приглядеться, то можно разглядеть в них созвездия… Жаль, что я в этом ничего не понимаю… Пока я разглядывал небо, не заметил, как шаги по лестничным клеткам прекратились. Я его не видел, но могу поклясться, на его «сером» лице заиграло некое подобие улыбки… Он же ещё не разучился это делать?

****

Наконец, впереди маячит автобус с нужным номером… Я сажусь на свободное место, прислоняясь щекой к холодному стеклу. Наконец-то можно спокойно отдохнуть. Пока есть возможность, оглядываю взором почти пустой автобус. Посмотрев на уткнувшигося в телефон Маку, я сосредоточил свой взгляд на виде за стеклом. Там в сумерках проносились спящие дома, до селе горящие фонари и пестрящие цветами вывески и банеры магазинов. По другой сторону автобуса зажглась малиновая полоса в небе, скоро должно встать солнце… Поездка длиться не менее 15 минут, так что закрыв глаза я моментально задремал…