ГЛАВА VI. Исследование
3 октября 2022 г., 08:22
«Какая же ты дура, Верóника!»
Девушка расхаживала взад-вперёд, ругая себя за такой нелепый порыв. Мимолётная глупая идея, заставившая её назначить личную встречу с лидером автоботов, теперь не давала ей покоя. Кто её тянул за язык? Кто заставил её вообще ответить на сообщение Оптимуса? Как говорится, бес попутал.
«Какая же я… идиотка! Мы только начали налаживать отношения! Если я его о таком попрошу, он будет… Не знаю, что будет, но вряд ли он будет доволен этим!» — причитала про себя девушка, заламывая руки.
Она сейчас была на базе в ожидании Оптимуса. Со слов Рэтчета, все остальные автоботы отправились на миссию по спасению Земли. Детей не было тоже. Медик говорил, что те отправились на астрономическую станцию, сдержать натиск десептиконов, перехватив управление навигацией. А автоботы отправились в космос — на гигантский спейсбридж, чтобы не дать армии оскверненных тёмным энергоном павших воинов уничтожить Землю.
— Говоришь, они хотят взорвать спейсбридж? — поинтересовалась Ника.
— Да, это единственный выход, — ответил ей Рэтчет, — К сожалению, — добавил он.
— Ведь этот портал — ваш единственный путь домой… — поняла мысль Рэтчета.
— Я тоже ему об этом говорил… но тут дело, оказывается, не только в этом.
Верóника кивнула. Она знала, что Оптимус стремится защитить людей и не допустит, чтоб хотя бы один человек пострадал. В этом весь Прайм — твоя жизнь ничего не стоит, если ты не готов пожертвовать ей во имя спасения других. Ей такая позиция не нравилась по многим причинам, но спорить и философствовать с Оптимусом — это ж какие нервы надо иметь… А также богатый опыт в ведении переговоров. Не её это. Она не дипломат, она из тех, кто действует молча и напролом. Её девиз: пришел, увидел, рванул, кончил и закурил. Всё. Без лишней полемики.
Не желавшая принимать участия в этом безумии, девушка решила проветриться — подняться на крышу базы. К тому времени, как она уходила вернулись дети и начал приходить в себя агент Фоулер — ещё одна заноза в её заднице. За целый год с Уильямом она так и не поладила, уж слишком он её бесил с его скотским отношением к автоботам. Ника едва сдерживалась, чтобы не отметелить — насколько это возможно — агента.
Выйдя из лифта на крышу скалы, в которой была база автоботов, Ника вздохнула полной грудью, остужая гудящую от мыслей голову.
Как-то все странно складывается. С каждым разом ей все тревожнее появляться на базе. Мегатрон вернулся, десептиконы звереют, автоботы потеряли Клиффа, да ещё и этот дурацкий тремор при виде Оптимуса…
— Мне срочно нужно к психотерапевту, — сделала вывод Верóника, сказав это куда-то в небо. Солнце клонилось к закату и небосвод начал окрашиваться в розовые и багряные цвета. Красоты не нарушали даже редкие серые облака, даже наоборот — они отражали солнце и красиво пропускали сквозь себя его последние лучи.
Просидев на краю скалы минимум полчаса, Ника почувствовала, как начинает замерзать. А холод Ника не любила всей душой — она даже дома искала тёплое место, будь то обогреватель, отопление или же тепловая пушка, стоящая в лаборатории. И спала девушка так же — в шерстяных носках, в тёплой пижаме и под пуховым одеялом. Мерзлячка, как называла её Кейт, или Снежная королева — так её звал Пол. Что ж, почти в точку — Верóника родом из Новосибирска, из суровой сибирской тайги, да и внешность у неё, так сказать, под стать.
Пока Ника сидела на крыше, гоняя в голове рой мыслей, вернулись автоботы. Помятые, но без серьёзных повреждений. И они чуть ли не прыгали от радости — у них все вышло!
Их тут же окружили дети с Фоулером, расспрашивая обо всем, что произошло на орбите Земли. Рэтчет терпеливо ждал, пока автоботы расскажут о миссии людям.
Оптимусу удалось освободиться первым и он тут же отошёл к Рэтчету. Прайм пересказал медику историю победы в деталях. И о том, что тёмный энергон уничтожен, что спейсбридж разлетелся на куски, а с ним сгинул и Мегатрон. Рэтчет, зная, как нелегко говорить это Оптимусу, вместо слов похлопал его по плечу.
А потом медик вспомнил про девушку, которая старалась не привлекать внимания.
Рэтчет давно заметил, что его лидер становится заметно спокойным, когда рядом с ним Ника. Будто присутствия этой девушки хватает Прайму для того, чтобы стабилизировать состояние. Медик замечал, как Оптимус иногда ищет её взглядом, а когда находит, спокойно выдыхает. Будто она ребёнок какой, которому нужен присмотр, чтобы она ненароком не залезла туда, куда не надо.
— Тебя, кстати, Ника искала, — сказал Рэтчет, тут же замечая, как оживился лидер, — Глаза горят, волосы дыбом… Что это с ней? — хмыкнул медик.
— Ника всегда была загадкой.
— Ну да, и что на этот раз ей в голову ударило?
— Оптимус?
Оптимус оборачивается и видит, как девушка стоит около перил и внимательно, кажется, не мигая, смотрит прямо в оптику Прайма. И когда она только успела так незаметно подкрасться? Он давно изучил её эм-поле и издалека может ощутить её присутствие, даже частично прочитать её состояние. Зачем он это делает? На этот вопрос, увы, он не может дать однозначного ответа. Прайм был не очень доволен своей заинтересованностью в этой особе, которая в последнее время стала сильнее. Он всерьёз боялся привязаться к этой девушке.
— Здравствуй, Ника, — сказал он.
Верóника улыбнулась ему, и он едва насторожился — в этой улыбке что-то было не так.
— Ты хотела со мной поговорить?
— Да. С глазу на глаз, — сказала она, — Если, конечно, это тебя не затруднит… — добавила она, скосив глаза на царапины на его броне.
— Всё в порядке, Ника, — Оптимус улыбнулся и подставил манипулятор, чтобы девушка забралась на него. Но Верóника предпочла спуститься на первый этаж и пойти пешком. Прайм не счёл это странным —она до сих пор в большинстве случаев избегала с ним телесного контакта.
Они шли до отсека Оптимуса в полном молчании. Никто не решался нарушить тишину. Ника не смотрела на Прайма, сосредоточившись на том, чтобы поспевать за его шагами.
— Так о чем ты хотела со мной поговорить? — спросил Оптимус.
— Это сложно объяснить, — отозвалась Ника.
— Мне уже стоит опасаться? — с мягкой улыбкой спросил Оптимус.
— Скорее… опасаться потом надо будет мне.
Оптимус вопросительно выгнул бровь. Это поставило его в тупик — что такого задумала Ника? Нет, Прайм, конечно, готов ей спустить с рук много чего, однако всему есть предел. Он почувствовал, как в нем взыграло давно забытое чувство любопытства.
Они вошли в отсек, и свет автоматически загорелся. Оптимус сел на платформу и склонил голову на бок, смотря на Нику, которая стояла перед ним.
— Ты предпочитаешь разговаривать оттуда или же отсюда? — спросил он, похлопав по месту около себя.
Верóника кивнула, выражая желание сидеть рядом с ним, и Оптимус аккуратно взял её в руку, ощутив острый укол какого-то непонятного чувства. Ника была такой маленькой рядом с ним, такой хрупкой — сожми он ладонь крепче, и всё. Как какая-нибудь фигурка из хрусталя — красивая, но… нефунцкиональная. Легко сломать, легко навредить. Для них, для титанов, это не более, чем экзотичная вещица, которую надо трепетно беречь и сдувать с неё пылинки.
Его всегда удивляло то, насколько рьяно люди спешили жить, такие маленькие, такие беззащитные. Оптимуса приводило это чувство в неописуемый восторг. Будто весь этот мирок был каким-то игрушечным, ненастоящим, будто макет. Он бы мог подолгу, если у него была такая возможность, наблюдать за тем, как течёт жизнь на этой красивой планете. Вроде бы у людей всё так же, как и у них, а с другой всё так по-другому.
Оптимус подавил желание прижаться к Верóнике фейсплейтом и немного потереться о неё. Она ведь всё-таки не кошка и далеко не такая пушистая. Да и ей вряд ли понравится такое обращение — все-таки Оптимус понимал, что это может показаться очень пугающим, когда в приступе умиления тебя, как какого-то зверька, тискает огромный робот.
Он и не догадывался, что в какой-то степени это желание было взаимно.
Прайм поставил Нику на платформу.
— Что ж, я… — начала девушка, однако её слова прервало нервное хихикание, — … о боже, ты не представляешь, я не знаю с чего начать!
— Начини с главного? — предположил Оптимус.
— С главного?.. Хорошо, — она прокашлялась, выпрямила спину, сложив руки за спину, и выпалила: — С твоего позволения, я хочу тебя исследовать.
Прайм уставился на девушку, не до конца понимая, что она хочет этим сказать.
— Прости?
— Я знаю, что это перегиб, — девушка сама не понимала, как такое получалось, но слова сами складывались в предложения и она, на удивление самой себе, излагала свои мысли достаточно ясно и чётко, — Мой интерес к тебе — ненормален, я это осознаю, однако поделать с собой не могу ничего. Мне хочется прикоснуться к тебе не только затем, чтобы починить, а просто ощутить холод твоей брони. Хочется изучить твой идеальный корпус…
Оптимус с абсолютно круглой оптикой смотрел на девушку. Он ждал чего угодно, но точно не этого.
—… и ты имеешь полное право меня послать.
Ника почувствовала, как весь запал куда-то исчез — щёки вдруг будто кипятком ошпарило, колени задрожжали и она почувствовала, что ещё несколько секунд и она хлопнется в обморок.
—… без проблем. Исследуй, сколько желаешь.
Голос Оптимуса отрезвил и заставил Верóнику поднять на него свой разноцветный взгляд. Эти слова будто отдавались будто эхом у неё в голове. Мягко говоря, она не понимала, с какой радости Оптимус позволит ей это сделать?
—… спасибо, — выдохнула она, — Но ведь мы нормально общаться начали очень недавно…
— И это проблема? — прищурился Оптимус и Ника поняла, что в эти слова он вложил какой-то только ему понятный смысл. Ей стало жарко.
Верóника прикусила губу и, протянув руку, коснулась его руки, робко ведя ладонью вверх, до локтя.
Верóника была на седьмом небе от счастья.
Она стояла на ладони Оптимуса и, прижавшись щекой к его груди, вслушивалась в биение искры. Точь-в-точь человеческое сердце. Мысли в голове путались, кровь стучала в висках, а щёки горели — Ника не побоится сказать, что она была в эйфории от того, что может прикоснуться к объекту своего вдохновения. Удовольствие в чистом виде, ей большего и не надо.
— Уж не влюбилась ли ты, девочка? — от этого низкого, глубокого голоса у нее внутри все сжалось, тело откликалось на вибрирующие нотки в его голосе…
— Ничего не понимаю, Оптимус…
Оптимус завороженно смотрел, как её руки ведут по его торсу, очерчивая сегменты его брони, чувствовал, насколько её ладони были горячими и немного дрожали. От волнения, от страха?..
Что ж, Ника и Оптимус были очень разными, но одно единственное сходство, которое делало их общение куда интересней — любопытство, взаимный интерес.
Он не выдержал и тоже прикоснулся к ней. Верóника замерла, не смея шевелиться, пока пальцы Оптимуса аккуратно ведут от её колен по бедру, талии, отмечая, что даже через одежду от девушки пышет жаром — Оптимус знает из сети, что люди бесконечно выделяют тепло, хоть вместо обогревателей их ставь. И это тепло было ему приятно. Он подумал о Нике, как об антистрессе, и его губы тронула едва заметная улыбка. До чего странное сравнение.
Оптимус коснулся её длинных волос. Сегодня Ника почему-то их не убрала. Обычно девушка заплетает скандинавские косы, забирает их в хвост или просто укладывает.
Оптимус отметил, что они очень мягкие. Он не понимал, зачем людям, особенно женщинам, нужны эти длинные кератиновые нити на голове. Это выглядело интересно, но какую же функцию это выполняло? Чтоб голова не мёрзла?
— Взаимное удовлетворение интереса? — слабо усмехнулась девушка, чувствуя, как пальцы Оптимуса гладят её по спине. Ника чуть откинулась назад, представляя спину, чтобы ему было удобнее гладить. Ну точь-в-точь кошка.
— Наверно, — Прайм склонил голову на бок, лукаво прищуриваясь, — Может быть поговорим откровенно?
— О чём?
— Об этом, — он легко подтолкнул её пальцами к себе и девушка, потеряв равновесие, прильнула к его груди, уперевшись в неё руками, — Твой… интерес ко мне? Что это?
— Вы — уникальны. Бесподобны… Для людей вы являетесь богами. А лично для меня ты — предел совершенства, идеальное существо. И не волнуйся, для меня ты просто интерес, — Ника скосила взгляд. Она и вправду так считала, однако Ника подозревала, что этот безобидный интерес может легко перерасти в нечто большее. Давно было доказано, что женщинам хватает сорока пяти секунд, чтобы влюбиться. Она ничем не отличается от других и поэтому Ника спокойно ждёт последствий такого общения. А они будут, непременно. Может, уже к вечеру обычная химия заставит думать, что Оптимус — тот единственный. Сейчас же её интересует другой вопрос, — А ты? В чем заключается твой интерес?
— Наверно, по схожим причинам. Люди сами по себе очень интересные. Но ты от них очень отличаешься. Мне интересно, почему.
— Нет похожих людей, Оптимус. Каждый человек уникален, в каждом есть ценность, — покачала головой Ника.
— В этом убеждении мы с тобой очень похожи, — Оптимус чуть склонил голову на бок, улыбнувшись. Он поднёс её к фейсплейту ближе, чтобы Нике было удобнее смотреть в его оптику, не задирая головы.
Девушка закусила губу. Либо ей казалось, либо он смотрел на неё как-то по-другому. Она всегда чувствовала, как внутри у неё что-то сжимается, когда взгляд Оптимуса скользит по ней, а сейчас у неё такое чувство, будто внутри все стянуло в тугой узел.
Верóника посмотрела на его губы. Она только сейчас поняла, что они имеют объём. Не такой, как у Арси, лишь едва заметный, но он был. Ника облизнула свои вмиг пересохшие губы. Девушка аккуратно прикоснулась ладонью к его щеке и аккуратно провела ей по скуле.
На первый взгляд Ника больше пускала слюнки по корпусу Прайма. Но на самом деле девушка досконально все запоминала и даже фантазировала, что бы она могла такого ему добавить… Какой апгрейд, цвет.
Сам Оптимус давно потерял нить происходящего. Он не понимал, что происходит и как это называется, но знал одно — ему это нравится. Не то, чтобы его вдруг резко стали привлекать маленькие органики, но отчего-то прикосновения мягких теплых пальцев девушки ему приятны. Кажется, он уже сам был готов замурлыкать, как кот…
Верóника поняла, что ещё несколько секунд этой опасной близости, и у неё снесёт крышу — уж больно велик был соблазн коснуться своими губами его. Просто из интереса хотелось ощутить холод этого интересного металла. Что будет, когда Ника почувствует его губы на своих?
— Ника, ты себя хорошо чувствуешь?..
— Порядок…
— Ты вся горишь…
Верóника едва сдержала нервный смех.
— Безумие какое-то…
— Что именно?
— Хочу тебя поцеловать. Знаю, звучит максимально странно, и я… — язык у Ники заплетался, щеки неудержимо краснели, как у влюбленного подростка. А в душе девушка готова сама себя убить — они с Оптимусом не такие близкие друзья, чтобы предлагать ему такое.
—... ну так чего же ты ждёшь?.. — тихо спросил Оптимус.
Верóника посмотрела на него и в его взгляде не увидела ни презрения, ни отвращения. Только интерес. Казалось, что ему самому было любопытно, что он почувствует.
— И ты мне это вот так просто позволяешь?
— Мы же уже выяснили, что заинтересованы друг в друге исключительно в исследовательских целях.
— Разумеется. Только наука и ничего более… — она наклонилась и коснулась его холодных губ своими, чтобы через мгновение отстраниться.
Оптимус ощутил это лёгкое точечное тепло. Это было приятно и будь они одних габаритов, то он, вероятнее всего, ответил бы. Чего греха таить, ему всегда было интересно узнать все стороны взаимодействия с человеческой расой. Отчасти только из-за Верóники.
Ника чувствовала дрожь в ногах от волнения, как вдруг ощутила прикосновение к своему колену чего-то змееобразного. Оптокабель обвился вокруг её колена и поднимался выше по бедру. Верóника вздрогнула, когда почувствовала, когда оптокабель скользнул под её футболку. Оптимус, почувствовав её дрожь, тут же убрал оптокабель из-под её одежды.
— Прошу прощения, не хотел пугать.
— Хм… — Ника прикоснулась к оптокабелю, изучая пальцами его структуру, — Все в порядке, Оптимус, — рассматривая оптокабель, сказала Ника, — Для чего они служат? Это что-то вроде дополнительных манипуляторов или это как…
— Это что-то вроде дополнительных средств подключения к системам, но… — сказал Оптимус, оплетая оптокабелем её ладонь, — … но большинство кибертронцев ими не пользуется, только телепаты для наилучшей связи с серверами. Как Саундвейв, к примеру, у таких как он оптокабели специализированные.
Верóника кивнула.
— В большинстве бесполезная штука, в общем.
— Я бы не сказал, что она совсем уж ненужная, — протянул Прайм, будто сомневался, говорить ей, или не говорить, — Де-факто особо смышленые используют их для лучшего взаимодействия систем в интерфейсе… Чтобы повысить чувствительность.
Верóника смотрела на него, хлопая глазами, и Оптимус понял, что она ничего не поняла. Может, оно и к лучшему?
— Я знаю, что такое интерфейс с человеческой точки зрения, — сказала она, — Набор средств, который используется для взаимодействия двух систем, а… Ой… — Ника от догадки покраснела, — Интересно, конечно, придумано. Умно… — она кашлянула в кулак. Незаметно для всех процедура исследования друг друга перешла в дискуссию, — А если, например, выкрутить чувствительность на максимум, поменять характеристики эм-поля на ближнее взаимодействие, то тогда можно будет уловить электрические излучения чужого процессора?
— Ты прекрасно разбираешься в этом, — улыбнулся Прайм, — Если так сделать, то можно будет… отрывочно считывать мыслительный процесс. Этим и занимаются телепаты, только у них процессор достаточно мощный и специализированный, чтобы делать так.
— А ты так можешь?
— Нет, — честно ответил Оптимус, — Но я обычно чувствую собеседника, могу ощутить, в каком состоянии сейчас он находится. Даже если он будет лгать и делать вид, что все хорошо, я все равно пойму, что у него на душе. Могу распознать почти весь спектр чувств и эмоций.
— Особенность Праймов?
— Да, отчасти.
Ника посмотрела в его оптику.
— М-да… ну и дура я всё-таки.
— Поясни, — удивлённо вскинул бровь Прайм.
— Надо было начинать с этого разговора, а не сразу лезть к тебе…
— А какая разница?
— В последовательности. Оптимус, скажи честно, ты ведь давно меня раскусил? — спросила Ника, глядя на него в упор, — И ты давно был готов к этому разговору, верно?
Оптимус молчал. А потом ответил:
— Давно.
— И… И что ты можешь про меня сказать при том, что ты меня плохо знаешь?..
— Ты хорошо умеешь скрывать боль, печаль, тоску… — сказал Оптимус, на что Ника грустно усмехнулась, — Но ты совершенно не умеешь скрывать свою заинтересованность.
Девушка закрыла лицо руками, тихо простонав. Ей стало очень стыдно. Наверное, Оптимусу было очень забавно наблюдать за тем, как Ника думает, что она хитрая и скрытная.
Верóника досадно цокнула языком. Оптимус просто прирождённый актёр. А вот она — нет, хотя всю жизнь думала иначе…
— И сколько ты ждал моего, кхм, признания?
— Я вообще его не ждал. Ты слишком неуверенно выглядела.
— Ох, боже… Все так очевидно?
— Наблюдать за тобой было весьма интересно.
— И ты только из-за этого решил со мной сблизиться? Чтобы выбить из меня признание? Благородный Прайм пошёл на поводу у своих принципов?
— Нет.
— А что тогда? Почему ты пошёл мне навстречу?
Оптимус улыбнулся. Не очень весело.
— Потому, что твоя заинтересованность взаимна.
Верóника закусила губу.
Взаимный интерес и исследовательские цели могут спровоцировать интерес другого плана. И этого боятся они оба…
Примечания:
🙈
