Вишневый пирог

23 декабря 1915 года Мать часто говорила Альбусу, что со временем он научится не замечать чужую глупость. Прими́рится с нею, как с назойливой мухой, упорно бьющейся о стекло в жаркий июльский полдень. Но шли годы, а раздражение людьми и их пороками все возрастало, и Дамблдор с уверенностью мог сказать, что смирение – это не для него. Не про него, храни Господь каждого всепрощающего человека. В ирландской деревушке, название которой он с трудом мог вспомнить, не было ровным счетом ничего интересного, а его компаньон, престарелый попечитель Хогвартса Адамантий Кингсберри, был в шаге от того, чтобы обнаружить себя навечно заколдованным. Даром что Альбус наизусть помнил парочку малоприятных бирманских проклятий. – В этой глуши нет приличного виски. Ну и как, по вашему, мне себя чувствовать, Альбус?! – Почитайте книгу. – Совет на сотню галлеонов! – На сто один. Но старик не уловил сарказма и продолжил брюзжать, картинно потрясая пальцем и угрожая всем разом: министру, королю, всей Ирландии и,кажется, даже Господу Богу. “Когда-нибудь меня упекут в Азкабан за убийство”, – с холодной яростью подумал Дамблдор, почесывая короткую рыжую бороду и прикидывая, наложить все-таки на компаньона Силенцио или нет. У него были планы на канун Рождества, и внезапная командировка выбивала почву из-под ног. Накануне Министерство зарегистрировало в этом районе всплеск стихийной магии такой силы, что пора было бы покрывать весь регион чарами Завесы. Авроры разбрелись по лесной глуши, очень не к месту разыгралась непогода, а приставленные к аврорам профессор из Хогвартса и старик-попечитель были благоразумно заперты в местной таверне. – Говорю вам, это все добром не кончится. Это провокация! Нет здесь никаких одаренных детей волшебников, только кучка революционно настроенного сброда! Коллега Дамблдора безуспешно пытался вывести того на разговор, и Альбус прекрасно понимал, причем тут настолько открыто политическая тематика. Говорил ему Аберфорт, что публичное порицание министра будет иметь последствия. – Это не печеный картофель, это боггарт знает что! – возмущался Кингсберри, краснея от злости, как брошенная в огонь саламандра. – Если мы завтра же не вернемся в Хогвартс, я… Альбус, все-таки прислушивающийся к словам старика, вздрогнул, когда хозяйка таверны поставила перед ним тарелку с горячим, вкусно пахнущим пирогом. Пирогом с вишней. – Угощайтесь, сэр, – произнесла она, и Дамблдор не мог не отметить немного остекленелого взгляда этой женщины и той тончайшей ауры, исходящей от нее. – Кушайте, meine Schätzchen. Кушайте, пока не взошла луна, и вам не захотелось спать. Альбус резко обернулся, бегло оглядел собравшихся в таверне людей, выискивая того единственного, кто умел превосходно печь вишневые пироги. Разумеется, Геллерта здесь не было, а пространное изречение магглы про Луну означало приглашение. – Ладно, сукин ты сын, – пробурчал себе под нос Дамблдор, принимаясь за пирог. *** С голых ветвей деревьев капала вода. Ливень прекратился каких-то полчаса назад, в небе ярко светила луна, а от сырого холода зуб на зуб едва попадал. Дамблдор поскользнулся на мокрых камнях, пока взбирался на холм, где виднелась местная часовня. Он бы упал, не придержи его за локоть вынырнувший откуда-то из теней Гриндевальд. – Неуклюжий, – усмехнулся австриец. – Помню, как ты чуть не разбил нос, спускаясь с чердака в доме моей тетки. С чердака, вспомнилось Дамблдору, на котором я зацеловал тебя до состояния счастливого шока. – Ты так громко думаешь, что мне становится неловко, mein Schätzchen. Брось, мы уже не те мальчишки, ни к чему заставлять меня краснеть. Альбус вырвался и резко отступил на два шага. – Вишневый пирог, Геллерт? Серьезно? – прошипел он сквозь зубы. – В декабре! – А что? Тебе не понравился? – Понравился, но… – Зайдем? Гриндевальд кивком указал на церковь, и Дамблдор коротко рассмеялся. – Ты правда сможешь переступить порог Божьего дома и не воспламениться? – Ты перечитал ваших газетенок, дорогой. – Немецкие газеты я, знаешь ли, тоже почитываю. Улыбка тут же стерлась с лица Гриндевальда. Он прищурился, отчего черты его лица стали еще острее. – Идем, есть разговор. Все кокетство улетучилось, будто его и не было. Геллерт шел впереди, Альбус отставал лишь на шаг. Ему хотелось схватить австрийца за плечи, развернуть и врезать тому по зубам. Или поцеловать. Или все сразу. – Я не убивал тех людей, Альбус. В Мюнхене. Ты ведь это понимаешь? – Знаю. Это сделали твои обожатели. С этими словами они вошли в часовню, старую и скромную. Расположились на скрипучей деревянной скамье и несколько минут молча друг друга рассматривали. – Слышал, ты просился в Шармбатон, – первым прервал молчание Геллерт, – вести что-то там… трансфигурацию? – Слышал, ты путешествовал в Руанду. Позагорал на солнышке? – Говорят, наш кайзер тяготеет к заросшим водорослями рекам. – Говорят, что у нас вот-вот закончится хлопок. Гриндевальд усмехнулся, отмечая, как напряжен его собеседник. Слухи, определенно, были верны, и о делах европейских магглов Альбус знал не меньше самого Геллерта. – Я никого ни к чему не призываю, – прошептал Гриндевальд. – Но если кто-то сам решает следовать за мной, я не противлюсь. Я готов помогать каждому волшебнику, так было и так будет. – Ах, как благородно! И правда, зачем отсылать пятнадцатилетнего мальчишку домой, да? – Он был твоим учеником? – Да. Был. – Единственный сын у родителей? – Да. – Жаль. Дамблдор рвано выдохнул, прикидывая, разнесут ли они до основания часовню, начнись драка прямо сейчас. – Я предупреждал, что так будет, Альбус. Тебе, как и остальным, следовало бы послушать. И Геллерт встал, сунул в руки Дамблдора смятый конверт, помедлил секунду и наклонился, задевая губами мочку уха Альбуса: – Оставайся в Хогвартсе, быть героем – это не про тебя. Он бы так и ушел, но Дамблдор вынул палочку. Одно, второе заклятие, за ним третье. Гриндевальд отбивался нехотя, лениво. И когда Геллерт поставил весьма успешный блок, следующим ударом едва не выбил оружие из дамблдоровых рук. – Хватит! – сплюнул Гриндевальд. – Ты ведешь себя… – Как кто? Ответ, не произнесенный вслух, словно звенел в воздухе. – Идем, так уж и быть, помогу. Дамблдор выругался, презрев уважение к Божьему дому, и все-таки последовал за Геллертом куда-то на окраину деревни. Они шли молча, также молча отворили ворота скромного жилища и толкнули входную дверь. – Мерлин! Что?.. Геллерт, что здесь?.. Истерзанные тела подростков заставили Альбуса зажмуриться. Ему понадобилось несколько долгих секунд, чтобы снова взять себя в руки. – Отойди, – буркнул Гриндевальд, закатывая рукава, – или черная магия тебе больше не претит? Дамблдор вжался в стену, прошептав под нос Протего. Он наблюдал, как Геллерт оглаживает лицо каждого убитого, как его ладони становятся краснее и краснее. Тени на стенах пришли в движение, а луна снаружи будто померкла. Мало-помалу на телах убитых стали то тут, то там прорисовываться руны. – Видишь? – Геллерт указал на девчушку со свернутой шеей. – Чары Отчего Дома. Дамблдор прикрыл рот ладонью, с трудом веря своим глазам. – Они не могли, – с отвращением прошептал британец, – не могли же. – Верить или нет, выбор за тобой. Я не убивал их. Я лишь позвал их с собой, предложил свободу, другую жизнь. Они хотели вместе с родителями пойти за мной. Пять семей. С родителями. Альбус встрепенулся, осознавая, в какой опасности сейчас находятся прибывшие вместе с ним авроры и ворчливый Кингсберри. Дамблдор только и успел, что выбежать во двор. Деревня пылала, как и окружающий ее лес. Пожираемое огнем дерево трещало, и то тут, то там раздавались крики людей. – Так нельзя, – будто обессиленный, Альбус оперся ладонями о старый забор, – Геллерт, там же женщины, дети… – Магглы, – с отвращением плюнул подошедший к Дамблдору Гриндевальд, – те самые, которые и сдали вашим аврорам каждого из этих детишек. Альбус потянулся за палочкой, понимая, что насланное Гриндевальдом пламя в одиночку ему не потушить. – Геллерт, пожалуйста. Просьба в голосе Дамблдора отозвалась нестерпимой тоской в душе Гриндевальда. Он прикрыл на секунду глаза и прошептал: – Нет. И исчез, аппарировав с громким хлопком. *** Дамблдора, едва живого, нашли через два дня. Ожоги, отравление гарью, истощенное магией тело. Пятеро спасенных им людей. С тех пор в его бороде стала появляться седина. Геллерта он так и не простил.