Симбиоз сломленных

Леви обернулся. Эрен сейчас позади: растрёпанный, смущённый и явно не знающий, куда себя деть. Усмешка касается губ мужчины: в такой обстановке младший всегда поддаётся эмоциям, которые Аккерман, в отличие от него, всегда способен скрыть или, чаще, заглушить. Это способствовало его выживанию в той жестокой жизни, из которой мужчину вытянул Эрвин. И видеть мальчишку смущённым… Приятно. Это вызывает усмешку, за которой мастерски скрывалась едва различимая улыбка. Эрен выходит из-за шкафа, который скрывал кадета от глаз зашедшего в кабинет, зная, что его не должны заметить (надеясь на это). Делает это спустя минуту после того, как один из служащих зашёл к капитану. Йегер видел, что Леви был уже обманчиво спокоен: мышцы на теле были слишком напряжены, взгляд острее и холоднее, чем обычно, и даже то, что он позволил себе сделать глоток чая в присутствии зашедшего, изучая принесённые бумаги, выглядело… волнительно для Йегера. Казалось, одно неверное слово майора, — и капитан всё разнесёт здесь в щепки. Волосы Леви оказываются несколько растрёпаными, потому что он не успел привести их в полный порядок, но это ведь не могло вызвать вопросы? Мелкая деталь, но как раз она и не была похожей на Аккермана, всегда идеального. Так ведь считал не один Йегер. Или младший слишком параноит? Кровать капитана всегда скрыта от чужих глаз тканью, которой он, впрочем, пользовался редко: она была скорее для декора, да и Аккерман редко спал, чтобы заморачиваться с этим. Йегер же в эти минуты благодарит этот атрибут, ведь именно он позволяет ему остаться незамеченным: конструкция загораживает его ноги, заметные под узким шкафом. Хотя он не сомневается, что, если бы факт его присутствия открылся, Леви нашёл бы способ заставить служащего замолчать: влияние капитана было достаточным не только в корпусе, но и за его пределами, о нём знали везде.       — Твоё умение молчать в нужный момент порой удивляет, — усмешка искажает лицо Аккермана, когда он быстро обводит взглядом чужие плечи, едва скрытые рубашкой, которую старший предпочёл не снимать, а лишь расстегнуть наполовину: — Иной раз не заткнёшь, так что уши вянут, а сейчас ты меня поразил. Йегер едва не задыхается от возмущения. Создаётся впечатление, что капитана абсолютно не волнует то, что их могли обнаружить вместе! Это было обманчивым ощущением, но Эрена всегда раздражает неуместная похвала: можно было сказать что угодно, но командир выбрал именно эти слова. Смущение слетает с лица Йегера, уступая место усталости и лёгкому раздражению. Леви же заправляет прядь выбившихся волос назад, явно не придавая сказанному большое значение.       — Я счёл нужным промолчать, чтобы Вы избежали лишних проблем, — когда Эрен многозначительно поднимает бровь, Леви вновь тихо усмехается, поражаясь сильной разнице в поведении младшего: он сейчас стоит перед ним, разгорячённый, и при этом всё равно пытается указать на то, что контролирует ситуацию больше, чем Аккерман. В этот момент Эрену кажется, что скулы у мужчины становятся острее, а взгляд темнее. Взгляд, демонстрирующий то, что его власти здесь больше.       — Хотя это было сложно, — честно. Леви молча, не спеша поднимается. Поправив воротник своей светло-серой рубашки на пуговицах, капитан медленно подходит к двери, закрывая её на ключ и пряча в верхний карман чистой рубашки, от которой всё ещё пахло моющим средством. Шаги Аккермана отдаются в чужих ушах эхом. Леви слышал всё, что сказал Эрен, но отвечать не желал, или оставил это на потом. Младший не удивлён: всё в духе капитана. Эрену хочется усмехнуться из-за чужой теперь уже спокойной, неторопливой походки. Как ему удаётся держать лицо в любой ситуации? Словно отключает все чувства и эмоции, которых у него — Эрен знает — достаточно. Парню до него ещё далеко в этом отношении. Может, поэтому он так восхищает? Солдат не разобрался. Тем временем Аккерман отодвигает свой стул и садится, широко расставляя ноги. Лишь два слова, в издёвке чуть приподнятый уголок губ, и он откидывается на спинку стула, чуть съезжая задницей вниз:       — Твоя очередь, — ниже на тон. Эрену не нужно повторять дважды. Сегодня начинает он.       — Слушаюсь, капитан, — шёпотом, который точно был услышан. Мужчина ничего не упустит из внимания. Жилка играет на чужой шее. Это льстит Эрену: он знает, что соблюдение субординации в такой обстановке сносит старшему крышу, снова подтверждая, что в данный момент он властен над всем — в том числе над парнем, что уже отходит к небольшому шкафу, доставая оттуда мягкий плед тёмного цвета. Он достаточно мягкий. Этого вполне хватает Эрену. Пол не холодный, — это радует, поэтому улыбка касается губ Йегера, когда тот встаёт на колени, повернувшись к Леви спиной. В коридоре слышны шаги людей. «Ободряющие» крики Шадиса раздаются громко: Эрена мысленно передёргивает, потому что он мельком вспоминает тренировки с ним. Это, впрочем, не так важно сейчас, поэтому он делает то, что должен был: наклон корпуса вперёд, сдвигая ткань трусов к центру, оголяя ягодицы. Немного. Но достаточно для того, чтобы Леви закусил губу изнутри. Уткнувшись головой в пол, Йегер смотрит в чужие тёмные глаза: холодные, отрешённые, мастерски скрывающие огонь, который продолжал разгораться внутри его партнёра.       — Молодец, Эрен. Эта похвала заставляет зажмуриться и выдохнуть. То, как низко и хрипло звучат эти два слова… Он понимает, что Аккерману нравятся его действия. Обычно тот обходится без комментариев, и Эрен просто делает то, что ему кажется правильным. Того, как старший смотрит на него, было вполне достаточно, чтобы своими руками довести себя с немым шёпотом имени капитана. Он слышит, как оттягивается ткань форменных брюк вниз, как брякает пряжка ремня. Мужчина раскрывает его, просто касаясь себя через ткань. Шумный выдох через нос вынуждает Эрена заскулить и коснуться себя снова, раздвигая ягодицы: чистый. Зрачки Аккермана расширяются. Так было уже давно, но факт того, что каждый раз Эрен старается подготовить себя во всех смыслах, волнует воображение. Глаза становятся черней. Парень ставит одну руку на локоть, наклоняясь и больше раскрываясь, и касается ладонью сверху, ведя подушечкой большого пальца вниз: неудобно, скоро может начать сводить руки, но наблюдение за чужим удовольствием того стоит. Сухие касания не доставляют наслаждения — его даёт взгляд мужчины и собственная фантазия. Этого хватает. Он снова распаляется, хотя казалось, ещё не успел остыть от прикосновений. Но то было другим. Это было несколько поцелуев и неумелых прикосновений: ладони, лопатки, шея, горячее дыхание рядом и колено, заходящее между ног, заставляющее их дрожать ещё больше. Дальше их прервали. Но сейчас…       — Так? — после того, как одна фаланга указательного пальца медленно оказывается внутри. Он чуть сгибает её, сразу же втягивает носом воздух, и в этот момент толкает глубже, на две, чуть сгибая и в этот момент резко выдыхая: ноги соскользнули бы, если бы не плед, вполне плотно лежащий на чистом полу. Одними губами Леви шипит слово «блядь».

Тихое скуление Эрена отдаётся громким стуком чужого сердца.

      — Так лучше?.. — вынимая и снова возвращая обратно. Кажется, что это очень легко, но похоже, хватало естественного предэякулята. Всё потому что он молод, потому что гормоны, потому что тело требует разрядки — посреди мужиков и постоянных тренировок редко выдаётся возможность уединиться с кем-либо, и за такое получают по шапке — если, например, попасться Аккерману, он устроит час изнурительной тренировки просто для дисциплины, хотя порой закрывает на это глаза: подростки, что с них взять. Эрену было мало — неписанная ответственность, желание сделать что-то бóльшее для людей, чем просто бой за свободу в новой вылазке, неспособность ответить на чувства красивой, но абсолютно не интересной ему Микасе — это давило и заставляло искать способ забыться. Этот способ сейчас находится за парнем и уже поднимается, чтобы достать из кармана сигарету: дым проникает в лёгкие, внезапно напоминая мужчине о его прошлом, том, как глубоко он затягивался крепким ворованным табаком во время выживания в подземном городе. Йегер же сейчас жмурится: «Как можно делать вид, что это всё не имеет значения?..». Указательный палец внутри, и скуление рвёт его влажные губы. Сердце Леви бьёт по рёбрам с удвоенной силой, отвлекая от воспоминаний и рассеивая былые кадры перед глазами, и он нервно затягивается, фокусируя взгляд на солдате и понимая, что если Эрен скажет его имя, то не сможет сказать себе «стоп».       — Капитан… — одними губами, когда глаза слезятся от удовольствия. Чужое рычание отдаётся новой волной дрожи колен. Леви приближается и крепко хватает чужую руку, заставляя сначала вырваться стон огорчения из глотки, а после — боли, потому что заламывает выше, касаясь пальцами его — обводит круг по фаланге указательного и среднего, и когда язык мужчины остаётся теплом на подушечках, Эрен скулит. Не стыдясь и не стесняясь — парень не считает себя похотливым извращенцем, но он не в силах сдерживать реакции, которые, если он сделает это, знает — разорвут ему мозг. Дыхание Аккермана звучит словно удушье, которым он сжимает чужое горло до яркого стона на выдохе. Рубашка касается голой юношеской спины, слышен лязг пряжки ремня, которая холодит разгорячённую кожу. Йегер не понимает, от этого он покрывается мурашками или от того, как резко член проходится между его ягодиц — заставляя сжиматься, и пальцы ног сведены восторгом.       — Пожалуйста… — мужчина задерживает дыхание, слыша мольбу, и позволяет себе сделать это. Наши отношения — не любовь, — напоминает себе Йегер, поддаваясь навстречу и чувствуя, как по внутренней стороне бедра стекает тонкая струйка крови, потому что он сделал недостаточно. Наш контакт — лишь симбиоз, который необходим, чтобы не слететь с катушек после очередной вылазки, сотканной и из крови и трупов товарищей, — напоминает себе Аккерман, ощущая как сильно напряжены бёдра. Леви позволяет парню пальцами зарываться в свои волосы, заламывая руку — глаза мутные, одуревшие, он смотрит вверх, в чужие глаза, и ловит лицом капли чужого пота — парню больно, но он доволен этим, и когда Леви толкается снова, шепча на ухо: «Ты молодец, Эрен», солдат смаргивает слезы — значит, он может быть достаточно полезен сейчас. Йегер изо всех сил старается нормально вдохнуть, но это пересекают чужие движения — здесь капитан не позволит сделать что-то самостоятельно и будет терзать, если это необходимо. Если ему хочется. Эрен подходит к границе между дурманом и потерей сознания — и когда чужой язык умело заводит его в рай, понимает, что ради такой яркости стоит жить. Ради этого. Ради его взглядов. Ради его холодности, отрешённости, мастерски скрытой заботы — когда тот швыряет ему на стол кусок хлеба, чтобы Эрен не грохнулся на пол без чувств от голода, парень видит чужой едва заметный мягкий кивок: «Съешь это, скоро я дам тебе что получше из офицерских кладовок». Эрен замирает тоже, ощущая, мужчина останавливается. У парня перед глазами — море, оно мешается с лицом капитана — то напряжённое, слишком. Эрен ощущает, как огрубевшие пальцы проводят сначала по внутренней стороне бедра — и ему кажется, что он становится безумцем, потому что поддаётся вперёд в попытке усилить ощущения.

Ты чёртов безумец, потому что только два дня назад разрывал титанов на куски за стенами, рискуя собой и прикрывая товарищей, а сейчас с лёгкостью отдаёшь себя в мои руки, которые не знали ничего, кроме крови. До тебя

Между ними остаётся запах табака — Эрен вдыхает его полной грудью, задыхаясь то ли от резкости, то ли от проникновения глубже — Леви замирает, вслушиваясь в чужое сорванное дыхание после и слыша, как быстро бьётся это молодое сердце. Они безумцы? Или сошёл с ума весь мир? В котором они — потерянные сами и утратившие что-то дорогое, идут на встречу со смертью, которая рано или поздно охватит так крепко, что спастись будет уже невозможно — во имя чего? Великой цели? Самих себя? Или в попытке заставить себя верить в то, что в них самих ещё осталось что-то человеческое несмотря на то, что вокруг них одни безмозглые твари, способные лишь без разбору убивать людей? Аккерман знает, что никому не позволит убить себя, кроме него. Йегер уверен, что умереть от руки капитана куда лучше, чем отдать свою жизнь во имя далёкого мира, который потребует слишком много жертв близких ему людей, лишая его самого возможности повлиять эти на события. Эрен уже знает будущее и берёт от настоящего всё, чтобы после было не так больно вспоминать об упущенном. Леви же знает лишь настоящее и не верит ни в какое будущее — мужчина забирает то, что ему нужно, чтобы хоть на один грёбанный день ощутить себя человеком. Может, это и есть та самая жизнь, которую он заслужил после стольких потерь? Может, это…