Gorgeous

      Если я прямо сейчас скажу вам, что Кенма находится на вечеринке, вы, наверное, не поверите мне.       Если я прямо сейчас скажу вам, что Козуме пьёт виски со льдом, вы, наверное, пошлёте меня на хер.       Если я прямо сейчас скажу вам, что Кенма стоит в большой компании людей в самой её середине, вы, наверное, назовёте меня сумасшедшим и наглым лжецом.       И, возможно, даже будете правы, потому что кое-что я вам недоговариваю.       А вот в чем заключается правда: Козуме, конечно, пришёл на вечеринку, но идти он сюда совсем не хотел, а соизволил только ради Хинаты, который не мог слишком долго усидеть на одном месте. Да, вот в чем заключается правда: Кенма, конечно, пьёт виски со льдом, который ему в руки всунул тот же самый Шоё, но вкус ему совсем не нравится. А ещё стоит упомянуть, что он пьёт его только потому, что это помогает расслабиться в большой компании людей, к которым он не привык и в которых отчаянно страдал от тревожности. Без прикрас, правда заключается в том, что Козуме не хочет находиться ни здесь, ни в этой компании, а людьми окружен скорее не он, а Хината, который щебечет так громко и активно, что уши вянут. Если говорить честно, правда заключается в том, что Кенма уже давненько не слушает своего лучшего друга и даже не смотрит на него.       Его глаза гуляют по дому, в котором была организована вечеринка, наблюдая со стороны за незнакомцем, который, говоря по правде, кажется совершенно очаровательным.       Надо признать, Кенма совершенно не планировал проводить свой вечер так. Надо признать, он уже скачал новую игру, заварил себе кружку чая, заказал лапшу на дом и оповестил подписчиков о стриме. Этот вечер должен был стать таким же, как и все прочие: Козуме должен был включить компьютер, взять на колени кошку и углубиться в новую игру с головой, не поспав ночью и пары минут. Но, надо признать, начав дружить с Хинатой Шоё, Кенма должен был предвидеть что-то подобное, потому что, когда в восемь вечера тебе пишут, что хотят познакомить тебя со своим новым парнем, единственный логичный ответ – это согласие, потому что иначе ты просто обидишь человека, подорвёшь его доверие к себе, оскорбишь своими действиями, словно совсем не заинтересован этой большой и важной частью жизни волейболиста, а это не то, что должен делать друг, и это понимал даже такой асоциальный парень, как Козуме Кенма. Именно поэтому, надо признать, у него просто не было выбора. Пойти или не пойти – решал уже не он, а его лучший друг, который почему-то именно сегодня вечером решил приоткрыть завесу тайны перед своим новым ухажером.       Только вот одной вещи Кенма упорно не понимал – почему ради этого он должен был идти на вечеринку? Почему они не могли просто посидеть в каком-нибудь кафе? Это было бы гораздо спокойнее и приятнее. В общем-то Козуме понимал, почему. Потому что таким образом Хината мог познакомить всех своих друзей разом, а не собирать их по закоулкам города, пытаясь найти свободное время для всех. Потому что эту вечеринку устраивал его коллега и друг Бокуто Котаро, а значит туда придёт вся его команда и можно будет рассказать всем и сразу. Это казалось логичным, но это по-прежнему не устраивало Кенму.       Ему абсолютно точно не нравится терпеть друзей Хинаты, потому что они, если честно, все странные. Из уст Козуме это звучит немного цинично и даже двулично, потому что его, пожалуй, можно назвать амбассадором странности, но все эти люди, если честно, и впрямь не уступали ему, дыша в спину на финишной прямой.       Ямагучи Тадаши – угловатый неформал, который вцепился в своего парня, будто они приклеены друг к другу. Цукишима Кей, который был другом не столько Хинаты, сколько его парня, был отвратительной язвой, который не мог удержать язык за зубами, словно питался обидами других людей, и один Будда знает, что Тадаши нашёл в этом человеке. Ячи Хитока – тихая и милая девочка, казалось бы, чем она может раздражать? Но и она раздражала Кенму тем, что была, словно тень, за всеми наблюдала, молчала и что-то вечно записывала. Навряд ли, конечно, она писала в своём блокнотике всякие гадости про друзей Хинаты, потому что, ну, вы просто посмотрите на неё: эти красные щечки, эти пшеничные волосы, это большие глаза, словно у испуганного кролика – идеал принцессы, выращенной где-то далеко в замке, подальше от цивилизации, прямо как те, которых Козуме спасал в своих играх. И, тем не менее, необходимо отметить, он не исключал возможности того, что это всё − успешно выращенный образ, так идеально подходящий её миловидному облику.       Кенма не отрицал и того факта, что в нём может просто разыграться тревожность, которая преследовала его попятам в большим компаниях, наступая ровно туда же, куда его босые ноги. Он боялся таких сборищ. Если честно, это всё гораздо больше походило на пытку, которая всё никак не заканчивалась. Сегодня вечером Козуме, будто еретик, который совершил преступление против веры и Папы, а потому его окружили брёвнами и подожгли, желая придать пламени всё, чем он является. Стоит стримеру только подумать, что он может сделать короткую передышку и просто глотнуть режущего горло напитка, не обращая внимания на огонь вокруг себя, как к нему подходит кто-то новый, желая познакомиться и узнать его поближе. А он даже не знает, что именно они хотя услышать: его профессию (в таком случае, ответ их вряд ли удовлетворит), его отношение к государственной политике, любимую игру (поистине сложный вопрос, который заставляет мозг выкинуть в окно все игры, в которые он вообще когда-либо играл, и сжечь всю документацию с точным описанием плюсов и минусов каждой отдельной), его школьные годы, которые были похожи на ад, или же об исполнителях, которых он слушает, когда изредка выбирается из дома.       Нет, этот вечер – полная катастрофа, в которой Кенма не хотел принимать участия, но выбора у него не было.       Потому что команда Хинаты – ещё более странная компашка, чем его друзья. Потому что Мия Атсуму – та ещё заноза в заднице, которая, напившись, лезет ко всем с тупыми подкатами, а больше всего к несчастному Сакусе Киёми, который отчаянно пытается успокоить своего парня. Потому что Мия Атсуму уже успел разбить две вазы и уронить горшок с цветами, когда дрался с братом, который, надо признать, притащил восхитительные онигири на вечеринку. Потому что Мия Атсуму – катастрофа в мужском обличии, которого Сакуса Киёми уже давно должен был бы утащить домой. Потому что сам Сакуса Киёми – гермофоб, который не прикоснулся к своему стакану прежде, чем тщательно протёр его спиртовой салфеткой, а потом ещё и антисептиком обработал. Потому что Бокуто Котаро устроил вечер караоке и кричал песни, отчаянно не попадая в ноты, словно делал это специально, посвящая каждый куплет своему парню Акааши Кейджи, который, стоит признать, порядком устал от этого.       А больше всего Кенму страшит парень Шоё. Кагеяма Тобио – пугающий персонаж. Конечно, большую часть времени он молчит, но его грозный взгляд, нахмуренные брови, искривлённый в устрашающей усмешке рот – всё это было таким неестественным, что Козуме не мог не ассоциировать этого парня с боссами из игр, сошедшими с ума, которых просто необходимо победить, чтобы они больше не творили зла. Но в реальной жизни Кенма не был таким смельчаком, каким был в играх, ему это было просто не под силу. В реальной жизни он был лишь мальчишкой, который боится заговорить, лишний раз привлечь к свой персоне внимание, сказать что-то не то или не так. В реальной жизни ему даже меча-то не поднять, и смелости не хватит, чтобы просто посмотреть Кагеяме в глаза. В реальной жизни он не сможет никого защитить. В реальной жизни, ему самому нужна защита.       Но было всё-таки кое-что увлекательное в этом вечере, который являлся полной катастрофой и пыткой для Козуме, а точнее кое-кто. Незнакомец, который казался совершенно очаровательным.       Впервые Кенма увидел его, когда вошёл в эту квартиру. Тогда этот высокий и сильный парень стоял рядом с Бокуто, и они вместе о чем-то увлеченно разговаривали. Козуме так и застыл в проходе, не в силах двинуться, словно красота этого парня пленила его, опутала, связала, приковала к полу, как цепи, словно стример был никем иным, как наглым преступником, и только Хината, легонько толкнувший друга в спину, заставил его вернуться на землю, к обычным людям. Но Кенма больше был не в силах отвести взгляда от этого парня, а, когда тот вместе с Бокуто двинулся в его сторону, дыхание у стримера перехватило.       — А вот и гости, — сладким голосом произнёс незнакомец, точно смотря на Козуме. Один Будда знает, зачем ему смотреть на того низкого и невзрачного мальчишку, но он смотрел именно на него целых долгих пять секунд, а потом пожал руку Хинате, и стример готов поклясться, эти пять секунд – самые ценные в его жизни.       — Хут-ху-ут, — громко прокричал Бокуто, подбегая, разрушая всё таинство момента. — Вы наконец-то добрались! Все остальные уже в сборе!       — Бокуто-сан, не пугайте гостей, — Акааши подходит ближе, за шкирку оттаскивая гиперактивного Котаро от Кенмы, который уже вжался в стену, лишь бы избежать этой энергии, которая делала больно практически физически.       — Позволь, я тебе помогу, — и снова этот голос, приторно сладкий, обжигающе тёплый, удивительно комфортный.       Незнакомец становится рядом и помогает Кенме снять его куртку. Он так уверен, так спокоен, так прекрасен. Его движения четкие, а руки тёплые и нежные, он почтителен и заботлив. И его улыбка такая же очаровательная, как и всё лицо: зубы идеально белые, губы не потрескавшиеся, а блестящие, словно накрашены блеском, и Козуме не может не гадать, какие они на вкус, совсем забывая про то, что пару минут назад снимал с себя кеды.       — Кажется, мы не знакомы, — парень улыбается, вешая куртку на крючок, и его челка качается в такт его движениям, словно домино, падая на правильное место в правильной последовательности. Его голос вырывает из транса, но совсем ненадолго: вскоре Кенма снова пленяется этой красотой. — Я – Куроо Тецуро, друг Бокуто и Акааши.       Козуме смотрит в эти янтарные глаза, чувствуя, как это имя становится клеймом на его сердце. Такое четкое, такое болезненное. Кажется, стример может закрыть глаза, провести кончиками пальцев по своей мышце, качающей кровь по телу, и всё равно распознает эти буквы. Он знает, даже не сомневается, что это лицо будет сниться ему во снах (возможно, не самых пристойных), а это имя будет преследовать его на улице, словно эхо, вечно фальшивое, вечно лживое, вечно нарочито прекрасное, такое подходящее этому лицу и телу, как игра подсознания, желающая свести его с ума.       Кенма неуверенно протягивает руку для рукопожатия и шепчет, потому что говорить громко, смотря в это лицо, не получается, хоть убей.       — Кенма Козуме.       — Кенма, значит, — Куроо задумчиво жмёт чужую руку, они смотрят друг другу в глаза, пытаясь разгадать каждый свою загадку, и сердце Козуме пропускает удар, потому что этот парень сразу называет его по имени. Он не видит границ, не хочет их соблюдать, и стример может лишь гадать, что в голове у этого парня.       — Куроо, иди сюда! Осаму принёс онигири, ты должен их попробовать!       Бокуто нарушает этот момент так нагло и резко, что Кенма не успевает вернуться в реальность, где есть хоть кто-то, помимо этого очаровательного незнакомца, ни после того, как они прекращают свою игру глазами, ни после того, как Тецуро отпускает его руку, ни после того, как Куроо уходит, ни весь оставшийся вечер.       Да, Козуме стоит, окруженный людьми, но единственный человек, рядом с которым он хочет стоять – это Куроо Тецуро, как бы глупо и влюблённо это ни звучало. Да, все эти люди, окружившие стримера, сейчас говорят и смеются, но единственное, что Кенма поистине хочет знать – это над чем же так громко сейчас смеётся Куроо, и что же такого должен сказать стример, чтобы так же сильно развеселить этого парня. Да, Козуме в руки суют новый стакан с виски, почти на половину заполненный льдом, но единственный, от кого бы он сейчас хотел принимать знаки внимания и заботу – это Тецуро. Да, прямо сейчас у Кенмы интересуются, чем он занимается и как проводит свободное время, но единственный, кому бы стример хотел это рассказывать – это Куроо.       Козуме никогда не был влюбчивым. Все его отношения были начаты исключительно ради секса, он просто никогда в жизни не испытывал ни бабочек в животе, ни сдавленность в горле, ни ватных ног при одном только взгляде на свой объект обожания. Но с Куроо… боже, с ним всё было совсем по-другому. Раньше Кенма даже не интересовался тем, как прошёл день его партнёра, уверенно уводя того в комнату для занятия тем, чем занимаются взрослые люди, когда остаются наедине. Но С Тецуро хочется поговорить, хочется узнать про его день и его мысли в течение дня, хочется знать отношение ко всему: от государственной политики Японии до тех самых онигири, которые принёс Осаму. Раньше Козуме не слишком углублялся в личность партнёра, а, если ему что-то и рассказывали, он этого совсем не запоминал, выкидывая из головы, как совсем ненужную информацию. Но про Куроо хотелось знать решительно всё. Хотелось знать его любимую еду, фильмы, книги, исполнителей и не только. Про что-то совершенно неважное, вроде времени года, которое он предпочитал всем другим, дня, когда он появился на свет, или работу, в которой он нашёл своё призвание; про всё, о чем у кого-то другого стример даже не подумал бы спросить. Раньше Кенме было абсолютно неважно, что про него думают, покуда он мог получить свой оргазм и свалить с чужой квартиры, никогда не показывая свою собственную. Но теперь-то стример хотел быть привлекательным, интересным, смешным. Он хотел, чтобы Тецуро хоть чуток, но считал его особенным.       Это странное чувство, совсем не похожее на всё то, что Козуме испытывал прежде. Что-то подобное у него было только с друзьями, но точно не с такой силой. Когда-то давно Кенма пытался завоевать доверие Хинаты, потому что хотел подружиться с этим рыжим ураганом эмоций, которые сменяли одна другую так же естественно, как лето сменяется осенью. Стример хотел быть достаточно интересным и смешным, чтобы Шоё захотел с ним дружить, но то желание не идёт ни в какое сравнение с этим. Ради Хинаты Козуме говорил громче, смелее, естественнее, пытаясь показать всего себя, выставить на показ все достоинства и скрыть недостатки, а сейчас он молчит, теряется, боясь подойти, сказать что-то не так, показаться неинтереснее, чем он есть, несмешнее, чем он есть, уродливее, чем он есть.       И это ненормально, потому что у Кенмы никогда не было низкой самооценки. Он знал свои достоинства, как и все недостатки. С раннего детства он получал знаки внимания от обоих полов и, привыкнув к ним, стал воспринимать это, как что-то естественное. С ним хотели общаться, его хотели узнать, хотели подружиться и даже отношений. Но никого, надо признать, особенно сильно никогда не интересовала его личность. Все останавливались на внешности, как на единственной интересной в нём вещи. Но появились друзья, которым нравилось то же, что и ему, и Козуме быстро понял свою ценность. Он никогда не считал себя недостаточно хорошим для кого-то.       Но вот тут появляется Куроо Тецуро и переворачивает всё, во что стример верил годами, с головы на ноги, и Кенма больше не уверен, достаточно ли он хорош для этого человека, потому что, ну, вы просто посмотрите на этого незнакомца! Идеальное лицо, загадочные глаза, восхитительная улыбка, удивительное телосложение, как у спортсмена, томный голос, старательно уложенные волосы, сильные руки, нежная кожа, и пахнет от него таким восхитительным мужским одеколоном, который, наверняка, стоил немалых денег! У Козуме не было ничего из этого: у него было круглое лицо с большими щекам и пара прыщей на лбу и подбородке, его глаза были скучными, не хранящими в себе никакой тайны, которую хочется разгадать; он редко улыбался, потому что когда-то давно ему сказали, что его улыбка пугает и, наверное, так и было; его телосложение угловатое, и он ужасно худой, словно недоедает каждый день (возможно, он и впрямь забывал поесть), а голос у Кенмы девчачий, крикливый и тоненький, такой совсем неприятно слушать; и волосы грязные, давно некрашеные, у него слабые руки, больше похожие на лапшу, чем на конечности, его кожа холодная и потрескавшаяся, а пахнет он странной смесью кофе и виски. И характер у Кенмы совсем другой: Куроо общительный и социальный, Козуме – скрытный и скромный, Тецуро добрый и милый, Кенма – острый на язык и вредный, Куроо заботливый и учтивый, смешной и душа компании, Козуме – пофигист, зануда, душнила и всегда изгой.       Достаточно ли его одного, чтобы Тецуро обратил на него внимание? Стоит ли он того, чтобы с ним общались? Заслуживает ли он общение с Куроо? Обратит ли тот на него внимание? А зачем бы ему этого делать? Что такого есть в Кенме, чего нет ни в ком другом? Он ленивый зануда, одержимый компьютерными играми. Всё, что он делает – это играет в компьютер и спит. Козуме не читает интересные книжки, не смотрит классные фильмы, он не занимается спортом, как все здесь, и, если честно, смахивает не грёбаное недоразумение. Один день сменит другой, а он не изменится ни на йоту, ни на каплю. Спустя много лет его жизнь останется такой же, какая она сейчас, и это грустно, потому что нет чего-то, чем он мог бы завлечь человека, с которым так сильно хочет пообщаться. Что ему рассказать? Не рассказывать же о сюжете новой игры, которую он прошёл лишь на половину! Но что ещё он может сделать? Больше ничего интересного в жизни Кенмы не происходило, и, – о боже, – как же сильно он сейчас об этом жалел. И почему он только отказался идти с Шоё на ту театральную постановку неделю назад? Или в кино две недели назад? Было бы хоть что-то интересное, что можно поведать, а иначе создавалось впечатление, будто бы Кенма только и знает, что сидеть дома да играть в игры (пусть это и было неоспоримой правдой, признаваться самому себе в том, что его жизнь ужасно скучна, не хотелось).       Забавно, как просто Куроо удалось пошатнуть уверенность Козуме, ничего при этом не делая.       Именно поэтому Кенма пугается, когда видит, как фигура, за которой он так настырно и бесстыдно наблюдал весь вечер, движется в его сторону. Козуме даже и не заметил в своих переживаниях, как остался совсем один стоять у стола, полного еды. Хината ушёл к Бокуто, чтобы спеть парочку ужасных песен, точно так же посвящая их своему возлюбленному (Кагеяма злобно кричал "дурак" и краснел в ответ). Тадаши стоял где-то в углу вместе с Цукишимой, и они посмеивались, оглядывая гостиную. Ячи стояла вместе с Атсуму и Сакусой, и они втроём оживлённо о чем-то болтали. Кенма был вне этого веселья. Надо признать, он был вне этого веселья ещё задолго до того, как все разбрелись по своим углам, ища новую тему для беседы или развлечение, будучи лишь тенью всех остальных, молчаливой и согласной на всё. Но теперь это сулило катастрофу, потому что Козуме вряд ли сможет выдавить из себя хоть слово, смотря в эти золотисто-янтарные глаза.       — Приветики! — Куроо идёт вразвалочку и лениво машет Кенме рукой издалека. Он так спокоен и расслаблен, в то время как стример напрягается всем телом.       — "Приветики"? Тебе что, пять лет? — Изо всех сил фыркает, опуская глаза в пол, когда Тецуро подходит совсем близко и облокачивается спиной на стол позади себя. Кенма думает, что сейчас Куроо возьмёт еды и уйдёт (чего он одновременно страстно и желает, и чего так же сильно не хочет), но тот остаётся, покручивая в руках бокал вина. Чертов эстет. Весь вечер пьёт эту муть.       — Грубо. А я хотел составить тебе компанию.       Кенма молчит в ответ, смотря в почти опустевший стакан с виски. Не хочется говорить, что смеяться над собеседником – это его личный способ флирта. Куроо должен бы принять это за комплимент, но он не принимает. А жаль. Возможно, просто не все способны постигнуть великой системы флирта Кенмы Козуме.       — Мне необязательно составлять компанию, я не маленький ребёнок, — делает глоток виски. От виски там почти ничего не осталось, лишь растаявший лёд, превратившийся в холодненькую водичку, и он морщится от этого неприятного сочетания.       — Если тебе будет скучно, ты уйдёшь.       — А ты этого не хочешь? — Решается поднять взгляд и усмехается, вскидывая одну бровь. Нет, его систему флирта точно никому не понять.       Куроо слегка опешивает, но, надо отдать ему должное, взгляда не отводит, лишь слегка удивлённо смотрит на Козуме. Не ожидал, что такое наглое предположение вырвется из чужих уст. Кенме это нравится. Нравится постигать разные ипостаси этого человека.       — Нет, — фыркает, отводя взгляд в сторону, — я лишь хочу, чтобы все получили удовольствие от этой вечеринки.       О, Куроо, поверь, Кенма получает удовольствие от этой вечеринки даже больше, чем ты можешь себе представить. Он получает такое удовольствие от того, что ты просто обратил на него своё внимание, что это не идёт ни в какое сравнение с тем удовольствием, которое получают все остальные. Если бы они прямо сейчас устроили конкурс по количеству удовольствия, которое каждый из них получил за сегодняшний вечер, Козуме, несомненно, одержал бы победу, и это будет просто смешно, с каким отрывом он победит.       Но это, надо признать, так же плохо, как и хорошо. Потому что Куроо должен бы признать силу своего магнитного поля. Он должен предвидеть, к чему это может привести, потому что Кенма и раньше был не слишком разборчив в половых партнёрах, а сейчас и вовсе потеряет голову. Потому что Козуме тянет к нему, как магнитом. Потому что он просто не может с этим бороться, чувствуя себя, как рыба, которая попала в сети и которую уверенно тащат наружу. Не в море он просто задохнётся, но Кенма, стоит отметить, и сам рад выбраться на берег, когда его рыболов так очарователен.       И Куроо, несомненно, прекрасно знает, как влияет на людей. Потому что его улыбка, его глаза, его внешность – всё это просто волшебно, и имеет такое же влияние на Козуме, как и на всех остальных людей. Стример готов поспорить, что то же желание, которое испытывает он, испытывают все вокруг, и все так же сильно хотят обратить внимание Тецуро на себя, как Кенма. А потому от того только слаще мысль, что прямо сейчас Куроо стоит рядом с ним, говорит с ним, обращает на него своё внимание. И совсем не важно, что это просто развлечение, игра для Тецуро, потому что для Кенмы эти пять минут наедине с ним – чистое везение. Он не рассчитывал на то, что хотя бы заговорит с Куроо, а потому получить целую маленькую беседу – подарок судьбы, не иначе.       — Держи, я принёс это для тебя, — Тецуро протягивает новый стакан с виски Козуме, который тот поначалу даже и не заметил.       Стример неуверенно его принимает, отставляя свой подальше на стол.       — Спасибо, — шепчет, не переставая пялиться на жидкость в стакане. — Зачем ты это сделал? Это было необязательно…       — Заметил, что ты пьёшь только его, а твой почти закончился, — пожимает плечами, словно эти слова ничего не значат, но это кое-что значит для Кенмы. Пожалуй, эта мелочь значит для него больше, чем вообще должны значить мелочи.       — Спасибо, — снова повторяет он, не зная, что ещё сказать.       — Ты один? — Смотрит на толпу, улыбаясь, совсем не обращая внимания на собеседника, словно и не с ним разговаривает.       — Сейчас – один, — и это почти не враньё. На этой вечеринке Кенма и правда один. Прямо сейчас его новый ухажёр, который был почти в два раза старше стримера, находился в каком-то клубе, занимаясь… если честно, Козуме понятия не имеет, что его партнёр там делает. Его это, надо признать, нисколько и не интересовало. Единственное, что его правда интересовало – это человек, стоящий рядом с ним.       Виски и лёд. Вино и закат за окном. Невинные шутки и шум вечеринки. Музыка в ушах и черный лак на ногтях. Запах мужского одеколона и растворимого кофе. Татуировка на плече и серёжка в ухе. Свободная футболка и слишком большая толстовка. Высокий и низкий. Весёлый и тихий. Черный и светлый. Популярный и незаметный. Оптимист и реалист. Садист и мазохист. Уверенный Куроо и отчаянно проваливающийся в любовь Кенма.       Таким был этот вечер.       Тецуро разрушил жизнь Козуме тем, что не принадлежит ему.       — Ты пришёл сюда с Хинатой?       Кенма задумчиво кивает в ответ. Не то, чтобы это был его выбор.       — Вы друзья? — Куроо наконец поворачивается на собеседника и лучезарно улыбается. Эта улыбка ослепляет, и стример спешит отвести взгляд.       — Если честно, это практически единственный мой друг, — смотрит вперёд, где Хината уселся на колени Кагеямы и что-то активно ему рассказывал, разбрасывая руки в разные стороны. Кагеяма улыбался, кажется, впервые за весь вечер, и придерживал своего возлюбленного, чтобы тот не упал. Милые придурки.       — Я не удивлён. Только вот шокирован немного, что в друзья ты выбрал именно его, — пожимает плечами и тоже смотрит на сладкую парочку.       — Он не так плох, как может показаться, — улыбается, потому что с Хинатой всегда так. Никто не верит, что они друзья, но это так. Самый близкий и самый лучший друг, которого только можно пожелать.       — Да нет, я скорее о тебе…       — На что это ты намекаешь?! — Хмурится и слишком злобно смотрит на своего собеседника.       — Ты кажешься не очень общительным, а Хината… он социальная бабочка, — пожимает плечами, показывая рукой на то количество людей, которое окружило Шоё. — Тебе бы подошёл кто-то более спокойный…       — Ты что ли?! — Усмехается, нагло перебивая Куроо.       — Может быть, и я, — тоже улыбается, смотря на собеседника своими большими, кошачьими глазами.       Кенма только фыркает в ответ, отводя взгляд. Он не может смотреть на Тецуро слишком долго, просто не может, потому что тот слишком очаровательный, а бороться с желанием кого-то поцеловать Козуме совсем не привык.       — Эй, а чем это я плох?!       "Тем, что с тобой хочется совсем не дружеские вещи делать", думает, но не говорит этого.       — Ничем. Просто я тебя совсем не знаю, — это всё, что приходит в его голову в качестве ответа.       — Вот и повод узнать! — Разводит руки в стороны, словно победил. Интересно, в чем же? — Например, я люблю танцевать.       Кенма хочет сказать, что это видно по нему, но удерживается от новой колкости. Вместо этого вопросительно поднимает бровь.       — Пойдём танцевать!       Кенма непонятливо смотрит на Куроо. Он что, совсем свихнулся?! Что с этим парнем не так? Подходит, словно они друзья, угощает напитком, заводит разговор, приглашает на танец… будь это кто-то другой, Козуме уже давно решил бы, что к нему подкатывают, но это ведь сам Тецуро! Что он мог углядеть в таком неприглядном мальчишке, как Кенма? Что-то тут не складывалось…       — Ты дурак или просто сумасшедший? — Пытается игнорировать чувство в груди, которое хочет прокричать, "Черт, да!" как можно громче.       — А есть разница? — Усмехается, приподнимая одну бровь. Заигрывает, не иначе.       — С сумасшедшими у меня нет ни малейшего желания общаться, — смотрит в стакан, гоняя жидкость из стороны в сторону.       — Тогда я дурак. С дураком ты пойдёшь танцевать? — Тыкает стримера в бок. Кенма поднимает голову и хмурится, пытаясь показать всем своим видом, что эта идея ему не по душе (хотя чувствует он ровно противоположное), но Куроо вдруг выхватывает его стакан, ставит на стол, а потом хватает руку Козуме и тянет его за собой на танцпол. — Пойдём, будет весело!       И Кенма всё же тихо шепчет про себя:       — Черт, да!       Куроо приводит Кенму прямо в середину комнаты, и стример неуверенно оглядывается по сторонам: никто другой не танцует, только они тут встали, как парочка двинутых на голову. Козуме не решается начать двигаться, но Тецуро гораздо смелее него. Для него целого мира не существует, есть только он и его желания, и сейчас он хотел танцевать вместе с Кенмой. Поэтому стример не думает долго. Он хочет оправдать возложенные на него ожидания и потому начинает покачиваться из стороны в сторону, пытаясь игнорировать поедающее его душу чувство тревоги, когда все вокруг уставились на них.       Надо признать, остальные тоже не слишком долго думают: Хината бежит танцевать, соблазнительно поглядывая на своего парня, и неизвестно, почему именно он это делает – почувствовав то же желание, что и Куроо, или просто хотя поддержать своего неуверенного друга. За ним на танцполе появляется Бокуто, который тащит за собой Акааши, и Атсуму, который уже слишком пьян, чтобы обращать внимание на кого-то вокруг. А за ними бежит и Ямагучи. Который неустанно смотрит на своего парня в углу. Цукишима улыбается, томно делая глоток своего напитка, глаз от Тадаши не отводит, но к празднику не присоединяется.       Но Кенма, надо признать, мало внимания обращает на всех вокруг. Его глаза прикованы только к Куроо. Как и ожидалось, тот восхитительно танцует. Его движения уверенные и в то же время небрежные, словно он не прилагает никаких усилий к тому, чтобы выглядеть так соблазнительно. Его руки летают в разные стороны, его ноги двигаются в такт быстрой музыке, его челка так восхитительно подпрыгивает, когда он двигается, и его улыбка от того, сколько он получает удовольствия от этого действия, такая счастливая, что Козуме льстит только одна мысль, что это он вызвал её. Конечно, не совсем он, потому что Тецуро, надо признать, даже не смотрит на него, танцует, закрыв глаза и растворяясь в этой музыке полностью, но именно стример согласился составить компанию Куроо. Никого другого этот парень не просил, а пошёл именно к Кенме, и от одной только мысли об этом на душе тепло.       Тецуро стоило воспринимать всё происходящее, как комплимент. Только ради него Козуме пошёл на танцпол, любого другого человека он послал бы на все четыре стороны. Но с Куроо он пошёл танцевать без задней мысли. С ним Кенма не боялся быть неуклюжим и плохим танцором, каким и был на самом деле, потому что не сомневался ни на секунду – никто на него и не смотрит, потому что танец Тецуро притягивал все взгляды, как магнитом.       Если у Куроо есть девушка – Кенма ей завидует. Но если её нет, то всё гораздо, гораздо хуже. Потому что Тецуро такой очаровательный, что это заставляет злиться Козуме. Все эти бабочки в животе, головокружение, ватные ноги и мечты в голове – всё это просто бесит, потому что стример не может не думать о том, какие губы незнакомца на вкус. Он просто помешался на этом парне, и это непривычно, загадочно, необычно.       И Козуме ненавидит Куроо за это. Ненавидит то, как чувствует себя рядом с ним – словно поймал звезду с неба. Ненавидит ощущение, что это подарок вселенной за то, что он был хорошим всю жизнь. Ненавидит и то, что чувствует, будто бы не заслужил этого. Кенма был разным, но хорошим его назвать язык не повернётся: он был ленив, был грустен без причины, был горделив и груб, похотлив и жаден, не послушен и беспринципен. А Тецуро кажется таким идеальным на его фоне, что Козуме не может с собой ничего поделать и потому выбирает просто ненавидеть его.       Быстрая музыка резко сменяется медленной, и Кенма застывает на месте, оглядываясь по сторонам: Бокуто хватает Акааши, и они начинают танцевать медленный танец, Кагеяма присоединяется к Хинате, и они делают то же самое, Атсуму танцует сам с собой, смотря на Сакусу издалека, а Ямагучи удаляется с танцопола и встаёт рядом с Цукишимой (они о чем-то переговариваются в полголоса). Козуме понятия не имеет, что он должен делать, а Куроо открывает глаза и как-то слишком уж загадочно смотрит на стримера. Через пару секунд тот оказывается в больших медвежьих объятиях, которые окутывают его целиком, и запах мужского одеколона ударяет в нос. Кенма дрожит, но не возражает, потому что как он может, если это единственное, чего хочет его сердце?       Он тоже прикрывает глаза, как раньше это делал Тецуро, и чувствует, что этот запах, этот момент он запомнит надолго. Возможно, они будут преследовать его во снах, но это было понятно с тех самых пор, как он увидел Куроо, так что теперь уже нечего терять. Всё так или иначе пришло бы к этому. Есть вещи, которых просто не избежать: было понятно ещё давно, что Кенма свяжет свою жизнь с играми, поэтому его работа стримером – логичное заключение; он всегда любил кошек, поэтому три разноцветных комочка у него дома – просто ожидаемый исход; Хинату нельзя переубедить или остановить, когда он что-то решил, и когда-то давно он решил, что этот тихий и ленивый стример будет его другом, а потому их дружба – просто бревно, которое плывёт по течению. По такой же логике этот танец, этот вечер, эти объятия – всё это ничто иное, как линейное повествование, и сны, которые будут преследовать Козуме наяву, о том, как всё могло бы получиться – неудивительная неожиданность.       — Ты приятно пахнешь, — шепчет он в чужую грудь. Куроо такой высокий, и это удивительно хорошо ощущается, когда Кенма находится в его объятиях. Он не может не представлять, как просыпался бы в них, как ходил бы в душ, находясь в чужих руках, как готовил бы, а эти ладони мешали бы ему. Он не может не представлять, как провёл бы вот в таком положении добрый остаток своей жизни.       — Ого, это комплимент? — Козуме может слышать улыбку в его голосе.       — Это так удивительно? — Тоже усмехается, сам не зная, почему. Просто, когда улыбается Куроо, Кенма не может не сделать того же.       — За всё наше знакомство ты не сказал ни одного доброго слова, — пожимает плечами.       — Потому что ты придурок, — хитро хихикает, пуская мурашки по чужой коже.       — И вот мы снова здесь, — тяжело вздыхает, покачивая их из стороны в сторону.       Кенма прижимается щекой к чужой груди, окидывая комнату пристальным взглядом. Хината крутится под рукой Кагеямы, Бокуто покачивает руки Акааши из стороны в сторону, Атсуму пытается утащить Сакусу на танцпол. Их танцы совсем не похожи на танец Куроо и Козуме. У тех танцы активные, быстрые, ритмичные. У Тецуро и Кенмы танец больше похож на то, что два человека неуверенно топчутся на месте, и в то же время он кажется гораздо интимнее танцев других ребят. Может, Бокуто и Акааши, Хината и Кагеяма гораздо лучше чувствуют музыку, а их па выглядят красиво и уверенно, но в их танцах нет столько чувства, которое Куроо и Козуме страшно берегут, не давая кому бы то ни было другому подобраться к ним. Котуро машет Тецуро и показывает большой палец вверх. Шоё смотрит на Кенму и, когда они встречаются глазами, хитро подмигивает. Но и Куроо, и Козуме не обращают на это никакого внимания, быстро отводя глаза и презрительно фыркая.       Их мир сейчас заключен в этот короткий танец. Их мир сейчас – это пошлая песня о любви, одна из сотни и, может, даже не самая лучшая из всех когда-либо написанных. Их мир – это неуверенные движения, это короткие прикосновения, которые заставляют сердце зайтись в груди, и мысли, бесконечно много мыслей, которые кружатся в голове о том, что они могут сделать и что они должны сделать. Их мир – это вопрос в голове, "стоит ли его оттолкнуть?" и желание никогда этого не делать. Их мир – это понимание, что когда-нибудь это закончится (скорее всего в тот момент, когда песня сменится другой, опять быстрой и активной), но полное игнорирование этого чувства, потому что сейчас их мир – это что-то такое личное, такое новое, такое будоражащее сознание, что отвлечься от этого почти нереально. Их мир – это что-то, что будет будить их среди ночи в холодном поту, заставляя плакать в подушку, задавая вопрос, "а что, если бы я тогда был смелее?". Их мир – невозможно будет отпустить или забыть так просто, когда закончится песня.       — А ещё ты хорошо танцуешь, — шепчет Кенма, мечтая, чтобы этот момент не заканчивался, чтобы музыка играла ещё долго, возможно, если придётся, всю жизнь, только бы это заставило Куроо остаться.       — А ты танцуешь, как слепой котёнок, — Козуме ударяет Тецуро под дых за это, но не слишком сильно, и тот смеётся. — Прости, но это правда. Ещё чуть-чуть, и ты споткнулся бы о диван. Хорошо, что все вазы остались целы.       — Заткнись. Я просто пьян, — краснеет, от чего сильнее зарывается носом в чужую толстовку.       — В таком случае мне интересно посмотреть, как ты танцуешь трезвым. Готов поставить тысячу йен, так же плохо.       — Не все, между прочим, такие идеальные, как ты! — Выпаливает, не подумав, и тут же покрывается таким румянцем, что смахивает на спелый помидор. Кенма совершенно не умеет флиртовать.       — Спасибо, котёнок, — треплет Козуме по голове, заставляя задаваться вопросом, вспомнит ли Куроо это прозвище завтра или оно смешается в памяти с общим весельем, вином и танцами? Вспомнит ли Тецуро этот танец, запомнит ли лицо Кенмы, или останется лишь размытая картинка от человека, которого он заставил сегодня вечером испытывать столько эмоций? Значит ли всё происходящее для Куроо хоть что-то и сохранит ли он этот момент в памяти так же бережно, как это сделает Козуме?       Музыка подходит к концу. Звучат последние ноты, на секунду в воздухе воцаряется тишина, а потом комнату вновь наполняют весёлые, радостные звуки гитары и пианино. Они отстраняются друг от друга и долго смотрят в глаза, очевидно, пытаясь найти там схожее желание не останавливаться, а продолжать это безумие. И тогда Кенма берёт руку Куроо, тянет его вниз и дарит самый нежный поцелуй в щеку, на который только способен, чтобы поделиться своими чувствами так смело, как это только возможно. Момент длится вечно, как кажется самому Козуме. Он тихо шепчет в чужое ухо, "спасибо", а потом прежде, чем Тецуро успевает что-либо сделать, отстраняется и неуверенно произносит:       — Мне пора, — убегая так быстро, как позволяют не накаченные ноги.       Куроо остаётся стоять в полном одиночестве, и единственное, что он может сделать, это легонько прикоснуться к месту, где всего пару секунд назад были потрескавшиеся губы. Он стоит на месте, не решаясь двинуться, и смотрит издалека, как Козуме быстро прощается с Хинатой и убегает в прихожую, как вор, которого застукали за преступлением.       — Ты не пойдёшь за ним? — Бокуто слишком резко оказывается рядом, и Тецуро буквально отпрыгивает от друга.       — А я должен? — Всё ещё смотрит в проход, где скрылись высветленные пряди.       — А ты хочешь? — Куроо видит в глазах Акааши намёк на то, что он и без того знает правильный ответ. Но знает ли его Тецуро?       Знает. Но боится его услышать.       И всё равно бежит, сломя голову, прямо в прихожую, где Кенма уже успел надеть один кед. Куроо хватает его за плечо, разворачивая к себе лицом, и в глазах стримера отчётливо читается страх. Он рассчитывал убежать без последствий. Рассчитывал, что сможет избежать разговора, просто вернуться домой к своим котам и сделать этот вечер другим, вычеркнуть из памяти такого очаровательного Тецуро и сесть за игру, параллельно спрашивая у всех знакомых контакты Куроо, чтобы всю оставшуюся жизнь просто следить за ним в соц. сетях. Но Тецуро просто не оставил ему выбора.       — Куроо?.. — Тихо шепчет, теряясь глазами в чужой фигуре, которая так тяжело дышит, словно пробежала не один километр. — Я что-то забыл? — Отводит взгляд, смотря на кед в своих руках.       — Я… ну… можно я провожу тебя до дома?! — Выпаливает это, закрывая глаза от страха.       Кенма непонятливо смотрит на такого очаровательно неуверенного Куроо. Ему так к лицу даже эта эмоция.       — Не хочешь зайти на чай? Вина у меня нет, но, думаю, сегодня ты выпил его достаточно, — улыбается, переплетая свои пальцы с чужими.       И Куроо стоит воспринимать это, как комплимент, потому что в свою квартиру Кенма редко кого приглашал. Да, Тецуро стоит воспринимать весь этот вечер, как комплимент его персоне. В конце концов, он же просто очарователен.