Катарсис

***

Сигареты.

Для Тяня сигареты всегда были способом духовного и умственного очищения. Если собственные мысли заебали настолько, что черепушка уже по швам трещит, словно ее что-то изнутри разрывало, то верным средством всегда был щелчок зажигалки и резко ударяющий в ноздри табачный запах. Сигареты у Хэ были дорогие, хорошие. Обычно Мальборо. Курил он не столь часто, но всегда по-многу, иногда по пачке в день. Это, разумеется, негативно отражалось на его здоровье, состоянии волос и кожи, и ментальных способностях, конечно, тоже. Однако, помогало. Выработанная никотиновая зависимость и реакция мозга в виде выброса эндорфина вполне работали, когда нужно было отпустить все в голове или, если образно говорить, «выпустить пар» После знакомства с Рыжим он как-то сам собой перестал курить, в частности после слов о том, что от него «дымом воняет». Держался и долго, и упорно. Лишь пару дней назад снова начал, сидя в гостиной с имитацией камина, после бессонной ночи, проведённой возле дрожащего во сне Шаня в собственной постели. Запах любимый мальборо даже показался ему неприятным поначалу. И проснувшийся Мо снова его учуял, морща разбитый и красный нос. И он вновь клялся и божился и тоненькой зубочистки в зубы не взять. Однако, теперь снова с пачкой и зажигалкой в руках, снова держит костяк зажатым между передними зубами и отчаянно щёлкает, пытаясь вызвать необходимый дух огня, дабы обуздать с его помощью собственный гнев. Только теперь не дома, в уютной гостиной, а в тёмной подворотне, подставляя окровавленную рубашку мелким, режущим каплям. А Рыжий, раньше презирающий курение, стоит рядом, придерживая двумя пальцами сигарету у потрескавшихся губ. Его золотисто-янтарные кудряшки сейчас серовато-коричневого, мокрого такого цвета. Прям как всё вокруг: серое, мокрое и противное. На его темных ресницах и бровях, по привычке сведённых в центре, скапливаются и падают по щекам, будто слезы, дождевые капли. На скуле все ещё алеет синяк. –Че ты там возишься? — Шань щурится, приоткрывая глаза. Протирает их сбитым кулаком от дождя, чуть сильнее прикусывая сигарету и обводя ее языком по контуру. Руки у него, как всегда, в карманах кофты. Стоит он немного согнувшись и сжав плечи, облокотившись на стенку. Жмётся сам к себе, стараясь согреться. Одежда вся мокрая до нитки. –Ветер, не могу зажечь нормально– Тянь шмыгает, вновь щёлкая. Зажигалка вроде вот-вот загорится, освещая мрачное пространство подворотни лёгким светом и обжигая пальцы. Но тут же налетает на пламя поток ледяного воздуха, смешивая то с дождём. Хэ поднёс ее уже настолько близко к лицу и кончику сигары, что та начала тлеть, проникая жженым ароматом прямо в ноздри. Он по-всякому уже пытался защитить ее от морозящего ветра, но только сильнее, кажется, мешал движениями своей ладони. –Дай сюда, придурок– Уставший мёрзнуть и мокнуть Рыжий выхватывает у него зажигалку, ставит между чужими ладонями, накрывая сверху своей, и крутит колесико. Пламя тот час проходится волной жара по окоченелой коже. Тянь кривится на бок. Всё, что связано с работой руками, у Мо всегда с первого раза выходит. –Я всё ещё против того, чтобы ты пробовал– –Отъебись– Шань ныряет к получившемуся домику из рук, подхватывая пламя на кончик сигареты. Та незамедлительно начинает тлеть. Он вдыхает первую порцию табачного дыма, и тотчас закашливается, выпуская его несколькими запутанными облачками. –Ну и дрянь– Слышится сквозь кашель его голос с легкой хрипотцой, появившейся вместе с шрамом-удавкой на шее. Тянь наклоняется, прижимаясь кончиком сигареты к чужой. Дождь стучит по лбу и по рукам, словно пытаясь смыть с них кровавые струйки. Мо вновь вдыхает и выпускает пар, только теперь в лицо Хэ. Сигарета чуть ли не выпадает из зубов. –Я говорил тебе, что противно будет– Упрекает его Тянь, двумя пальцами убирая сигарету изо рта, чтобы красивыми клубьями выпустить пар. В курении ему нравился почти столько же сам процесс, сколько и результат. –А я тебе говорил, что хочу пойти с тобой– Мо щурится сильнее, отчего его глаза превращаются в две щелки. У рассеченной брови начинает набухать синяк. Рёбра изнутри начинает жечь противное чувство стыда. В конце концов вина в том, что они дрались, лежит на Хэ. –В итоге мы оба остались здесь– Тянь отчаянно старается вновь надеть маску безнравственной мрази, которой вообще всё-равно на то, что там чувствует Рыжий, насколько сильно болит его и без того потрёпанное тело, вновь попробовавшее на вкус асфальт. –Лучше так, чем если бы ещё один важный мне человек угодил за решётку за убийство– Рыжий сплевывает остатки сигареты на пол вместе с дымом. Втаптывает окурок в лужу носком ботинка. Дождь тотчас размывает ее на пепел. С худых ладоней Шаня уже сползли на рукава кофты все кровавые следы. Но Тянь прекрасно понимает, что капли до сих пор неприятно обжигает каждую ранку. –Я тебе важен? — Хэ ехидно выгибает бровь. Так и хочется сорваться, упасть перед ним на колени, зацеловывая каждый маленький порез и молить о прощении. Неустанно говорить о том, насколько сильно он оплашался, и что он готов сделать все, что угодно, только бы загладить всю свою вину. Но характер, гребаный, сучий, воспитанный беспощадным отцом и апатичным братом характер не позволяет ему даже просто прощения попросить. –Нет, блять, просто так тебе кости пол часа в той лужи переламывал, чтобы ты не пошёл с тем сумасшедшим махаться– Рыжий вскидывает руки, левой задевая его по затылку. Голова отдаёт болезненным импульсом. Тянь улыбается на бок. Отделал Шань его славно. Поначалу они, как всегда, язвительно сцепились языками. Затем как-то по привычке всё переросло в бойню. –Я до сих пор хочу ему глотку перерезать– Хэ угрожающе хрустит костяшками. Бок ноет. Им бы, по-хорошему, обоим сейчас надо домой, да в ванну. Отмываться и раны зализывать. Вот только рано ещё. Не договорили. –Я тебе ее сейчас перережу– Шань хмурится, прикладывая разгоряченные ладони к повязке на шее. Новые раны в дождь всегда ноют. Хэ по себе знает. –Я не пойму, ты его защищать вздумал? — Тянь убирает свежую пачку в карманы. Бардак в голове по полочкам, конечно, раскладываться не стремится. Но теперь в нем хотя бы видно самое главное, что вообще внутри его черепушки есть. –Я тебя обезопасить пытаюсь, идиот– Рыжий закатывает глаза, словно устал объяснять ребёнку банальные вещи, и поворачивается к Хэ полностью. В его глазах светлыми искорками мелькает решительность. Только Тянь и может знать, насколько такая решительность опасна. –Хватит уже с меня твоей импульсивности. Самому не надоело на мутную голову дела вершить? Тебе сейчас не истерично всех вокруг лупить, а успокоиться надо– Он с укором смотрит на Хэ снизу вверх. Протягивает свою ладонь, сжимая кончики его пальцев. Он раньше никогда его сам за руку не брал. И заговорить первым не пытался. Может, Тянь просто вырубился от перенапряжения, и это всё ему тупо снится? –Я не могу успокоиться, пока не увижу своими глазами, как задыхается этот урод– Тянь хмурится, сжимая вторую ладонь в кулак. Мысли. Во всем виноваты построенные нейронные связи в голове и устойчивый тип мышления. Мысли давят на него настолько, что голова взорваться готова. –Скольким ещё придётся пострадать, прежде, чем он успокоиться? Сначала ты, теперь Цзянь, а дальше что? Чжэнси? Или может быть его сестра? Или твой бритый дружок-одноклассник? Не лучше ли уж будет прервать эту цепочку мной– Тянь дергает его за ладонь, обхватывая ту за запястье и сдавливает. Его веки болезненно распахиваются, а брови стремятся вверх по лбу в порыве тихой ярости. Зрачки напряжённо расширяются. Выступают на руках вены. –Что мне сейчас сделать, чтобы ты успокоился? — Шань кладёт другую свою ладонь на руки Хэ. Оглаживает мокрую кожу большими пальцами. И глаза у него такие… печальные, и невероятно добрые. Как у дворовой промокшей псины. Да Рыжий и есть промокшая дворняга. Скорее черт ногу сломит, чем Тянь посмеет его, с таким взглядом, вновь чем-то обидеть. –Ничем– Хэ глубоко вздыхает, стараясь успокоить расшумевшееся от мирской несправедливости сердце, чей стук пульсом отдавался по всему телу. Делает пару глотков свежего, влажного воздуха и разжимает чужое запястье, на котором остаются красные следы. –Только если не сможешь убить его прямо здесь и сейчас– –Никто никого не будет убивать. Ты выше его и не имеешь право ему уподобляться– Рыжий вдавливает кожу на его ладонях короткими, но острыми ноготками. Его глаза тоже начинают наполняться пламенеющим гневом, который, видимо заразен. –Или ты хочешь стать тем, кто оставит мне ещё один подобный шрам? В таком случае, я не хочу тебя знать– Он оттягивает бинты с шеи левой рукой, отчего и без того хлипенькая повязка и вовсе падает на землю, открывая кровящий с местах шрам. Тянь закрывает глаза, не желая видеть изуродованное, но столь любимое тело. –Нет, не хочу. Разумеется, не хочу- Он прижимает его ладони к сердцу, всё так же не открывая глаз. Дождь начинает стучать по голове ещё сильнее. –Я не должен был отвечать на твои удары. И пытаться принять столь спешные решения. Ты… сможешь меня простить? — –…Идем домой– С неким запозданием отвечает Рыжий, выпуская ладони из чужих. Осторожно, словно испуганно поднимает правую к его лицу, обжигая при этом недоверчивым, пытающимся не задеть, взглядом. Тянь покорно закрывает глаза, позволяя ему убрать промокшие пряди из челки пальцами назад. Мо редко проявляет тактильность самостоятельно, и в каждый из подобных моментов почти что жизненно необходимо не спугнуть его. –Или ходу домой тебе больше нет? — –Ну я разговаривал с братом– Тянь приподнял брови, прикусывая нижнюю губу. Рыжий кивает головой в знак понимания, и тянет его за рубашку к выходу из подворотни. Можно и к нему домой завалиться в самом неприятном из случаев. –Если в целом, он сказал идти мне на все четыре стороны и делать, что хочу. Но, думаю, послал за мной своих телохранителей. Так что вполне вероятно, что в квартире нас с кислой миной ждёт Цю, готовый свалить, как только мы появимся– –Хочешь сказать, они видели, что мы дерёмся и не полезли разнимать? — Рыжий усмехается. Следы драки видны на них обоих. Он сам весь в синяках, и хромает на правую ногу. Тянь просто тупо весь в крови. Больше похоже на то, что жестко избивали только его. А Шань так, рядом стоял. Хотя на нем уже просто ничего не остаётся, как на собаке дворовой. -Нет, тебя они знают. Как и то, что по-настоящему серьезно ты меня избивать не станешь– Хэ пожимает плечами. До дома отсюда недалеко, Рыжий бежал ему навстречу в правильном направлении. Постепенно перед ним становится всё более и более стыдно. За истерику, за драку, за то, что не смог защитить. По правде говоря, ему есть, чего стыдиться. –Ну это мы ещё посмотрим. Выглядишь ты, мало говоря, хреново– Хмуро отвечает ему Шань, засовывая обе руки в карманы. Мало того, что на улице дождь идёт, так ещё и промозгло. Даже совсем не нежная кожа его ладоней мёрзнет на ветру. В слабом свете половины из всех горящий уличных фонарей, силуэт Рыжего кажется совсем уж жалким и трагичным. Подросток в двух кофтах, избитый, мокрый и взъерошенный. Печальный. Кульминация ужаса и несправедливости мира в нем, с шрамом на шее, с коротко стриженными рыжими волосами, с крепкими кулаками и такой чувственной душой. Тянь шёл, стараясь почти не дышать, чтобы не напрягать сильно поврежденный асфальтом и чужими ударами бок, при каждом вдохе который достаточно сильно кололо. Вероятно, у него сломано пара рёбер. Что же, ему было за что огребать по голове. А вот за своё долгое и наверняка болезненное сопротивление было даже отчасти стыдно. –Малыш Мо, подожди чуток– Впереди уже виднелся собственный дом, когда Хэ понял, что при следующем лаге неминуемо рухнет на землю. Рыжий, идущий слегка впереди, сразу же остановился, сводя в центре лба полосочки-брови. –Что такое? Что-то болит? — –Запыхался– Тянь пытается улыбнуться, опираясь на стену. Глаза закрываются сами собой, а картинка мира перед ними так и шатается из стороны в сторону, периодически перекидывая его на глюки, прямо как старый телевизор. Вот Рыжий ещё стоит в паре метров от него. Сейчас уже замер в полушаге. На следующем кадре уже стоит вплотную к нему. Обеспокоено и тревожно глядят древесные с лучиками глаза из-под влажных длинных ресниц. Теперь же худая рука поднимает футболку. Видит вместе с Хэ синий, словно большая свинцовая туча, с кровоподтёками, синяк в районе печени. –Это я тебя так? — Голос у Шаня до дрожжи в каждой части тела милый. Такой тревожный, беспокойный. Игривая мысль, тешущая сознание, мысль о том, что Рыжий о нем беспокоится, она приятно ласкает все извилины в голове. А его глаза, ох уж эти прелестные глаза. Они подобны россыпи перемолотых кофейных зёрен, на поверхности которых озорно играется золотом солнце. В них самым великолепным образом отражается вся его печаль и тревога за Хэ, на которую он только способен. –Да хер его знает– Тянь пожимает плечи, мол ему совершенно безразлично. В самом деле душа трепещет, как ворох бабочек на лугу от мысли о том, что всё это внимание, это совсем не ложное чувство вины, всё уделено только ему. Рыжий тихо матерится себе под нос, вновь окатывает цунами беспокойного взгляда, и хватает его под подмышки. Хэ морщится, заставляя себя передвигать ноги в сторону, куда его ведут. Несмотря на слегка покоцанное состояние, его разум чист и прозрачен. Он прекрасно осознаёт, что сейчас Рыжий сам его далеко не утащит. Консьержа нет на месте, что им только на руку. Мо заталкивает его в лифт, облокачивая на стенку. Тянь позволяет себе улыбнуться. Беспокойный рыжий равно что заботливый рыжий. Ради него такого не то, чтобы горы свернуть, целые планеты перерыть можно. Брюнет знает, насколько ужасно поступать так жестоко с ним, трагичным и измотанным, но ничего не может с собой поделать. Тем более бок действительно раскалывается от боли. Они вваливаются в квартиру сумбурной смесью двух разных людей. Хэ кое-как снимает с себя обувь, откидывая ее в другой конец коридора. Чуть ли не попадает в Рыжего. Слышит едва ли заметный мат. Пытается подняться и чуть не падает, вовремя подхваченный заботливыми руками. –За что мне все это? — Шань тяжело вздыхает, таща его на кухню, где у Хэ лежат почти все лекарства. Сажает на диван, нарочно толкая в грудь ладонью, и судорожно вытаскивает из ящиков скляночки и бинты. –Снимай кофту– –Неужели мой малыш просит меня раздеться? — Тянь усмехается, стаскивая через голову длиннорукавку, из которой кровь можно выжимать и кидает куда-то в сторону. Шань рывком на него оборачивается, пока глаза закрыты тканью, и вновь возвращается к осмотру ящиков. Вроде он множество раз видел это архитектурно выверенное и бесподобное сложение мышц и тканей, но каждый раз хочется взглянуть ещё раз. И гораздо больше ему нравится это делать, пока Хэ не замечает его неоднозначных взглядов. Тянь поднимает голову, заслышав плеск воды. Шань пытается удержать в руках гору бинтов и пластырей, скляночек с йодом, перекисью водорода, зелёнкой, обезбол в таблетках и прочие лекарства, вместе с этим наливая в маленький таз с тряпкой. –Чё пялишься? Мне тебе надо кровь смыть, идиот– Рыжий хмурится в ответ на его недоуменный взгляд. Тащит всё это хозяйство одной большой башней к нему. Опускает на пол, отчего из таза вода разливается пятном вокруг его ног. Избил он Хэ прилично. Помимо одного большого внизу рёбер по всему его мраморному телу рассыпаны ещё множество синяков. Виднеются царапины на плечах. Кровавая потертость на другом боку от ударов об асфальт. К неожиданности Рыжего алеющий чуть ниже и левее шеи яркий укус с характерными отпечатками клыков. Его, шаневский, укус. Когда он успел оставить собственнические отметки, Рыжий понятия не имеет. Стоит лишь коснуться укуса кончиками пальцев, как Тянь, нарочно закрывший глаза, громко вздыхает и морщится. Шань тотчас краснеет, нарочно опуская стыдливо любующийся взгляд, и убирает руки ниже. Хватает тряпку и начинает легонько убирать кровь с всех ран. Хэ хмурится, сжимая лежащую рядом простынь. Мо старается не концентрироваться на мимолётных касаний кончиков своих пальцев до чужой мягкой, словно шелковой кожи, чтобы не краснеть ещё сильнее. Слегка приоткрыв глаза, Тянь тотчас находит его свободную ладонь и сжимает ту, вдавливая пальцами в кость. –Перчик, ты что, душу из меня изогнать хочешь? Это какой-то экзорцизм получается– Хэ чуть ли не стонет от боли. С великим наслаждением он бы стонал от просто столь же мягких и тёплых касаний Мо к коже. Однако сейчас холодная тряпка противно елозит по свежей ране, разрушая успевшую восстановиться корочку. Спасает лишь понимание того, что Шань хочет ему помочь, что Шаню на него не всё равно, он нужен Шаню. –Потерпи немножко– Голос у Мо страдающий, заботливый. Тянь готов хоть каждый день об асфальт биться, только бы слушать и слушать его баритон в таком, крайне нежном, тоне. Вместо тряпки, которая уже окрасила воду в тазу в противный розовато-кровяной цвет, в руках Рыжего оказывается ватный диск и перекись. Хэ пробирает до дрожи когда он касается ядреной смесью ран на боку. Приходится закусить нижнюю губу, чтобы не заорать на всю квартиру. Брови изгибаются домиком на лбу, а взгляд его такой сочувствующий и трагичный. Он посильнее сжимает его ладонь в надежде помочь видимо. –Скажи, что мне сделать, чтобы тебе стало полегче? — Он продолжает трепетно обрабатывать каждую рану, периодически приклеивая пластыри и наматывая бинты. Тянь приоткрывает глаза, стараясь не показывать выступивших на ресницы слез. Поглаживает чужую ладонь, время от времени вдавливая в ту пальцы с острыми ногтями. –Скажи, что я тебе важен– Хэ скорчил трагичную рожу, прикрывая глаза ладонью и облокачиваясь на спину. Не один из синяков уже не болит, только сломанные рёбра ещё колются. Весь спектакль ради лишних минут какой-никакой близости. –Кончай, ты же тут не умираешь– Рыжий закатывает глаза, нарочно посильнее прижимая ватку, смоченную йодом к последней из боевых ран. Его прелестные уши загораются алым, когда Тянь печально глядит на него сквозь пальцы, затем вновь, в прочем, закрывая глаза. –Ну я не пойму, ты тупой или глупый. Так-то не видно?– –Не скажешь, умру в печали– Тянь дует губы совершенно в Цзяневской, детской манере. И терпеливо выжидает, когда Шаню надоест весь этот театр. –Ты мне важен– Рыжий тяжело вздыхает, клея неровные пластыри на оставшиеся царапины. Так то не помогают они, эти пластыри, вообще никак. Но самого себя они обнадеживают. Вот он, Хэ Тянь, который три дня не спал, чтобы твоё состояние облегчить, а потом чью-то тачку арматурой разъебал. Вот он лежит перед тобой, обработанный, ухоженный, облюбованный, можно сказать, тобой. Конечно, количество бинтов на нем для тебя словно личное спасение. Гарант того, что хотя бы одну ночь в ваших грёбаных жизнях все будет хорошо. –Не верю– Тянь качает головой в знак отрицания, улыбается на одну сторону. Облокачивается на подлокотник кресла, дабы подняться. Рыжий тоже встаёт, пытается подать ему руку. Его глаза, чертовски похожие на всю гамму осени, соединённую в один цвет, мерцают непонятными, загадочными, но столь располагающими к себе и тёплыми огоньками, что сейчас Тянь в любое слово, сказанное Мо, поверит. Рыжий вообще сам весь чертовски тёплый, загадочный и к себе располагающий. Лучистый, искрящийся. Светлый и непорочно чистый, словно свет солнца. Тяню, как истинному олицетворению тьмы и серости, рядом с ним быть просто не положено. С его источающей домашний уют аурой, с запахом корицы и обжитого дома, в котором Хэ никогда не жил. Чем дольше на него вот так, в полумраке, смотришь, тем сильнее он на какое-то произведение искусства похож. Рыжее, яркое, домашнее. Как картины Ван Гога, особенно та, с подсолнухами. Шань — прямое олицетворение этих подсолнухов. С своими янтарными волосами, полосочками-бровями, потрескавшейся кожей наверняка слегка солоноватых губ и печальным силуэтом. Только сейчас, только в такие моменты, когда на всю квартиру только одна лампа светит, от чего по полу от каждого предмета стелится длинная-длинная тень, Тянь с одного только взгляда на чужое уставшее лицо, чрезмерно фактурное в подобном свете, рельефное и живое, мощнейшее духовное очищение ловит. Приступ, как от наркоты. Голова моментально пустеет, и только в ней и остаётся, что мирный плеск волн, где-то в глубине, и фотография этого немого, трагичного взгляда полуприкрытых пушистыми ресницами, каждая из которых на его лицо отбрасывает тень, глаз. Если бы Мо действительно был произведением искусства, этот творческий оргазм, который прямо сейчас в полной мере получает Тянь, был бы назван катарсисом. Но при всех своих достатках, Рыжий тоже человек, тоже подросток, больше правда похожий на ангела. И тоже наверняка неимоверно сильно устал за этот длинный день. –Иди в душ, перчик– Хэ осторожно касается его щеки, на который красуется синяк. Поглаживает местечко под глазом большим пальцем. Прежде напряженный Мо наконец расслабляется, полностью закрывая глаза и покорно опуская лицо в его ладонь. Тянь пытается ласково улыбнуться, поглаживая его по коже и волосам, чтобы снять самим же собой нагнанный стресс. –Я пока кровать разложу, и посмотрю, может в холодильнике чего съестное осталось– –Не нагибайся сильно, пластыри съедут– Шань открывает глаза, тот час перенося взгляд на другой конец комнаты, подальше от него. Ставит свои ладони на его бок, в надежде, видимо, по своей привычке желая оттянуть его верхнюю одежду на себя. Малозаметный, но очень тонкий психологически жест с явным намёком: Шань пытается незаметно в том числе и для себя найти в нем некую поддержку и защиту. –Хорошо, малыш– Тяню до чертиков нравится ласкать такого, смущённого и тёплого, домашнего Рыжего. Ему так тяжело сдерживаться от чрезмерных объятий, поцелуев и тактильности в целом. Надо быстрее отпустить Мо в душ, иначе он просто зацелует его до смерти. –Я… пошел– Мо пытается не смотреть в чужие глаза, глубокие и тёмные, словно свинцовые тучи. Однако куда взгляд не положи, он всяко падает туда, в полные заботы и искрящейся нежности, омуты. Шань чувствует, как поднимается по шее к щекам краска. Тянь хочет что-то сказать. Ему просто необходимо выразить этот поток эмоций внутри, которые вызывают блики света в чужих зрачках. Иначе сердце взорвется, вывалив на него всю гущу своих чувств разом, чего Хэ совсем уж не хочется. Весь разум занят лишь одним, заполнившим все пространство и все органы чувств, словом-эпитетом-чувством. Рыжий. Рыжий. Рыжий. Солнечный и необыкновенный. Настолько эфемерный и невесомый, что хочется взять его на руки и с титанической осторожностью прижать к себе, заласкать настолько, чтобы колени сводило от удовольствия, в полном объёме показать свою любовь и пусть хоть утопиться в ней. Рыжий напряжённо водит кончиком языка между передними зубами, обводя то верхний, то нижний ряд. Его глаза сосредоточенно смотрят на разбитые губы Тяня с кровавыми трещинками. Интересно, когда они разорваны, целоваться больно? Брюнету кажется, что стоит Рыжему еще хотя бы на пару сантиметров прижаться к нему теснее, как он не сможет сдержаться, и прильнёт к нему, стараясь погладить и облюбовать каждый миллиметр его лица. Может, это влияние бесконечного дня и стресс, может в целом волшебство атмосферы ночью. Но всего вернее сказать, что их поцелуй станет окончательным и бесповоротным разрушением последних баррикад друг против друга. Столь невинным Мо прежде был лишь во сне. И так откровенно показывал свою лёгкую внешне, но при этом столь сильную внутри привязанность к Хэ. Он бы мог отпустить Шаня. Мог бы оттолкнуть, отшутиться, отпустить язвительный комментарий. Но терять волшебство и эту атмосферу он просто не способен, как не может наркоман отказаться от очередной дозы ядовитого, манящего вещества, набранного в пузырёк шприца. –Давай целоваться?– Тянь сам не до конца понимает, насколько тягуче и мягко, словно расплавленная карамель, бархатно и нежно, как самый изысканный турецкий шёлк, любяще в конце концов звучит его горячий шёпот. Он никогда не думал о том, каков может быть их первый поцелуй. Скорее даже не позволял себе думать, зная, что отказываться от столь манящей сладостной идеи каждый при виде Мо он сможет. И потому не знал, как правильно подводить к этому крайне значимому событию. В последствии собственная фраза покажется ему в корне неправильной, чересчур детской и требовательной. Но сейчас на это абсолютно все равно. Щеки Рыжего степенно и ярко заполняют пятна румянца, ложащиеся неровными мазками, будто масляными красками. Какие-то отголоски разума пытаются докричаться до него с своим несогласием на поставленное предложение. Однако Мо сейчас – чистый сгусток разнообразных эмоций. И оказывается, это так приятно, просто чувствовать, пропуская через себя магию момента и энергию стоящего возле человека. Неимоверно приятно просто ощущать касания его тёплых больших ладоней на собственном лице. Ощущать мягкое дыхание на носу и губах. Дышать его выдохами. И всё ярче и ярче лицезреть в его глазах искры и блики его души. Кажется, он может видеть его мысли. –…Давай– Слова из горла лезут с трудом. Губы и язык от чего-то пересохли. Хочется до приятного мало, просто прикоснуться ими к Хэ, до которого дотянуться равно что голову вперёд наклонить. И в то же время столь многое кроется в этом простом движении. Хочется попробовать его на вкус. Пахнет янтарём, жасмином и отчего-то ромом. Хотя, от Хэ всегда веяло нотками чего-то этакого, пьянящего и приятного. Целоваться на деле оказывается не столь уж сложно. Тело Мо движется словно само собой, управляемое некой невидимой внешней силой. Губы у Хэ лишь ненамного мягче и влажнее своих. Касается он мягко, осторожно, словно стараясь не сломать эти стены, а превратить кирпичи назад в глину, чтобы слепить нечто новое, гораздо более прекрасное и соответствующее Рыжему. Шань прижимается к нему всем телом, стараясь слиться в этот единый поток всех чувств не только с помощью рта. Чувствует, как переползают чужие ладони с лица на шею, а затем и вовсе куда-то ниже, на лопатки. В то место, где распахиваются у Рыжего крылья от полноты ощущений. И никакие описания из дешевых бульварных романов настоящим его ощущениям сейчас не соответствуют. Голова идёт кругом то от от недостатка кислорода, то ли от слишком большого содержания в крови нового личного сорта амфетамина, который вводит в глюки, которые будут сильнее чем от самой жесткой наркоты. Мо позволяет Тяню запустить язык куда-то вглубь своего рта, изучить все внутри и наконец сплестись воедино с своим, подобно искрящемуся и нежному танцу. -«Что мы делаем!?»– Бьет под дых ненароком выскочившая мысль, отчего Шань заливается новым потопом краски, ненадолго отстраняясь от чужого рта. На удивление, в серых омутах глаз напротив нет абсолютно ничего из того, что он бы ожидал там увидеть. Не насмешки, не самодовольной гордости, не просто ощущения удовлетворенности. Лишь метание. Неопытность. Паника. Смущение. Щеки у Тяня так же занялись лёгким румянцем. Сквозь увлажнённые губы глубокими и частыми вдохами и выдохами струиться дыхание. Сердце так колотится, словно сейчас разорвёт грудину. Знать бы ещё, у кого из них двоих. Чёрные зрачки в позолоченных коричневатых омутах мечутся из стороны в сторону. Рыжий в немом осознании делает ещё пару глотков воздуха, непонимающе и удивлённо изучая новый, стыдливый взгляд Хэ. Затем судорожно сжимает чужую руку, прижимает к сердцу. Пытается что-то сказать, но изо рта вырываются лишь непонятные, не имеющие однозначного толкования, звуки. И выскальзывает из объятий, прячась за дверью в ванну. Щёлкает замок. Ноги не выдерживают, подкашиваясь и роняя Мо на пол, заставляя уткнуться в колени полностью красным лицом в попытках скрыть свою неоднозначную, самому себе непонятную реакцию. Сердце так и продолжает дубасить по рёбрам, будто желая заглушить грохот собственных мыслей. Тянь тоже чуть ли не падает, успевая вовремя схватиться за дверной косяк. Растерянность. Недоумение. Стыд. Страх. Счастье. Любовь. В голове и душе сумбурно перемешалось все, что вообще может чувствовать человек. Правда вместо логичной в данном случае апатии Хэ чувствует всё и сразу. Красный все не хочет сходить с скул и мочек ушей.

***

Рыжий с полминуты стоит в дверном проеме, не решаясь зайти. С влажных волос стекает по спине одна за одной толстые, прохладные капли. В руках своя же одежда, которую он по дурацкой привычки теребит пальцами из-за волнения. На губах все ещё ощущается сладостный вкус его губ. Силуэт Хэ виднеется у окна. С сигаретой в зубах и зажигалкой в ладони. Он курит уже третий или четвертый раз за день. Мо не скрывает мысли о том, что сейчас, может, был бы рад к нему присоединиться. Но для начала надо хотя бы зайти во внутрь. Кровать предательски скрипит после двух тихих минут того, как Рыжий пытался пробраться к ней бесшумно. Тянь едва ли ведёт голову на поворот, выпуская последние клубы дыма. Тушит окурок о серебряную пепельницу, блестящую в свете парочки уличных фонарей. Одет он, как всегда дома, в одни лишь пижамные штаны. Свет причудливыми узорами ложится на тело в бинтах и повязках. –… Мы целовались..– –Это ты предложил!– Моментально вспыхивает в ответе Шань, истерично отбрасывая свою же одежду в сторону. Говорить с Тянем ещё никогда не было столь сложно. Видеть Тяня в новом свете никогда не было столь необычным. Какие ещё тайные стороны могут вдруг взыграться в нем. –Ты не отказал!– Отвечает тем же судорожным криком ему Хэ, поворачиваясь к нему лицом. Руки сведены на груди словно в объятии. Румянец все ещё не отступил от щёк и ушей. Смущенный Тянь - отдельный, новый вид искусства. Импрессионизм в чистом виде. –Я не к тому говорил..– Он смиренно закрывает глаза, делая несколько шагов в сторону кровати. Опускается, упираясь ладонью в проваливающуюся поверхность матраса рядом с ногой Мо. Вскидывает голову резким движением. –Мне понравилось..– Глаза его блестят совсем не озорной, какой-то можно сказать взрослой решимостью. Светлый лоб в том месте, куда должна падать по привычке чёлка, тоже подвергся алым пятнам. –И мне…– Рыжий стыдливо опускает взгляд. Видеть Хэ таким, взрослым, спокойным, но в то же время слишком большое влияние одним своим взглядом на него имеющим. Это уже слишком. Признавать себя слабым так не хочется, но он уже давно сделал это, позволив Тяню даже просто спрашивать о таком. –Тогда нам ничего не мешает продолжить– Брюнет осторожно, двумя пальцами поднимает его за подбородок. И совершенно не улыбается, несмотря на мягкий, отчасти нежный голос. Он выглядит слишком уж идеальным, когда не улыбается. Рыжий и не думает сопротивляться. Теперь от его дыхания пахнет табачным дымом, сливающимися с природным, сильным и с ног сбивающим запахом. Второй их поцелуй в много раз чувственнее первого. Рыжий постепенно теряет прежнюю зажатость, позволяя себе осмотреть каждый маленький участок чужого рта. Тянь опускается на кровать подле него, переворачивается на спину, опускает Мо на себя. Вокруг витает парящим туманом, словно после дождя, жар двух юных тел. –Разве… это правильно?– Разум вновь возвращается к Рыжему после первого собственного стона, развязанного и громкого. Тянь отрывается от его груди, терзая чувствительный сосок губами, и вскидывает брови. –Когда это ты думал о том, что правильно, а что нет?– Разгоряченный, потерявший остатки совести и смущения, его голос звучит абсолютно пошло и нагло. И Мо утопает в этой пелене тёплых и страстных поцелуев и касаний. Тянь сейчас - максимальная концентрация возбуждения и любви. По-другому на него реагировать просто невозможно. –Перчик, ты единственный человек, с котором я обо всем могу говорить, и всё могу доверить. Мне абсолютно все равно, на то, правильно это или нет– Тянь прижимается к его виску губами, ведёт их ниже, к уху. Шепчет, касаясь кончиком языка ушной раковины. Мо вновь несдержанно роняет полустон-полувздох. Пижамные штаны мешают в полной мере прочувствовать жар от члена в чёрных трусах от кельвин кляйн. В воздухе витает аромат сигарет.