Поговори со мной

Олежа проснулся под звуки щелкающегося телефона и чьё-то хихиканье. Его голова гудела, а когда в глаза попал яркий свет, он невольно прищурился. — Вот умора будет, когда весь лагерь это увидит, — посмеялся Слава. — Ох уж эта подростковая любовь, — сказала вожатая, — Какие милые голубки. Душнов начал тереть глаза, но лучше ему не становилось. Всё вокруг плыло, а над ним нависало два силуэта. Только когда картинка соединилась воедино, он наконец-таки понял, что всех так веселит. Они с Димой всю ночь пытались отвлечься от навязывающих мыслей, смотря видео в его телефоне. Как они вместе сидели, так они вместе и уснули. Побрацкий до сих пор храпел у него в ногах. Олегсей дёрнул его и тот почти свалился на пол. — Что происходит? — сонно спросил Шашлык. — А ты сам глянь, — Слава показал фотку в телефоне, где Олежа с Димой лежали вместе на кровати. — Это ещё что такое… — сон у него как рукой сняло, — только подумай кому-то показать. — Мы ещё посмотрим, — ответил светловолосый парень и вышел из комнаты, казалось между ними было какое-то напряжение или старые обиды. — Не опаздывайте на зарядку влюбленные, — посмеялась над ними Елена и последовала за Славой. Олегсей чувствовал себя ужасно. Помимо того, что проспали они от силы часа полтора, так теперь ещё и весь лагерь будет над ними потешаться. Дима уже недовольно собирался. "Ну ничего. Я-то привык, " подумал Душнов и сказал в слух: — Подумаешь, все сразу же об этом забудут. — Пошли уже, — холодно сказал Шашлык, выйдя из спальни и громко захлопнув дверь. Олежа услышал некую неприязнь и раздражённость в голосе друга. Неприятное ощущение начало зарождаться под ребрами. Когда остаёшься один в комнате, которую делишь с несколькими людьми, начинаешь чувствовать себя одиноким, по-другому, чем обычно. Весь уют спальни теряется, неубранные кровати и разбросанные вещи начинают бесить. Душнов какое-то время смотрел на закрытую дверь, но, пересилив себя, переоделся и отправился на зарядку. Разминка уже началась, но судя по тому, как ребята глазели на пришедшего Олегсея и хихикали, тот понял, что фотку уже видели все. Душнов уже отправился в сторону Димы, но тот, заприметив его, ушёл в первые ряды. "Ауч. Это было больно." Олежа только начал верить в то, что он смог завести с кем-то нормальные дружеские отношения, как вдруг всё идёт на перекосяк. Олегсею вдруг показалось, что на улице холоднее, чем должно быть. Солнце его не согревало, а поющие птицы не успокаивали как вчера. Он стоял сзади совсем один и сжимал свою руку. "Я даже не понимаю, что не так… Всё. Или может только я." Олежа думал, что всё будет как раньше, когда над ним издевались в школе. Но что-то пошло не так. В этот раз он был задет. Он разозлился на Диму, что тот от него сбежал. Он разозлился на самого себя, что был тем, от кого всё время сбегают и тем, с кем никто не хотел оставаться рядом. Парень решил, что не хочет стоять тут и позориться, а вместо завтрака у него будет парочка сигарет. Он развернулся и ушёл. Антон Эдуардович, проводивший зарядку, не видел, как Душнов появился или исчез. Он пытался найти его в толпе ребят, но всё было без толку. Если быть откровенным, его это насторожило. Ещё в первый день он заметил, что Олегсей порядочный и относится к происходящему с уважением, поэтому-то он так и запомнился ему. А ещё, он хотел предложить ему пойти в кружок во время тихого часа, чтобы снова с ним пообсуждать все различные темы. В конце зарядки к нему подошла Лена и показала фото: — Глянь, чем нынче молодёжь занимается, — посмеялась она, — ну разве не милота? — Елена, хватит валять дурака, — вожатый нахмурился. Вся эта ситуация его разозлила. Он бросил резкий взгляд в сторону Шашлыка. "Почему этот хренов хулиган здесь, а Олежа нет?" — Побрацкий, а ну живо сюда! — рявкнул ему Антон. Тот раздражённо закатил глаза и повиновался. — От вас мне ещё насмешек не хватало. Я тут ни при чём. — Мне это неинтересно, — он с каждой секундой всё больше сердился на Диму, — где Олегсей? — Мне-то откуда знать, я не его нянька. — Пять кругов вокруг поля. — Что? — Я сказал. Иди бегать. Пять кругов. Вокруг поля, — стиснув зубы сказал Антон. Что-то всей это неразберихе его сильно сердило. — Но за что? — Я сказал живо! — Дима был не в состоянии с ним спорить и пошёл выполнять наказание. — Ты чего это, Антон? Это ж мои, я как-нибудь сама решу, как их наказывать и делать ли это вообще. — Я посчитал, что это необходимая мера воспитания, — вожатый отвернулся и повёл свой отряд на завтрак. Дойдя до столовой, он обнаружил, что одного человека не хватает. Довольно яркая девушка с пурпурными волосами. "Ольга… Душнова" вожатый только сейчас догадался, что это сестра Олежи. "Ну я и дурак, они сейчас точно где-то вместе." Предупредив остальных вожатых, что он не досчитался одного человека, Антон отправился на поиски. Сбежав с зарядки и проклиная себя за то, что снова нарушает правила, Душнов вернулся в свою комнату. Ему понадобилось всего несколько минут, чтобы найти пачку сигарет и зажигалку. "Тоже мне, мастерски спрятал, " подумал Олежа и вышел на улицу, спрятавшись за свой корпус. "Всё равно все сейчас на завтраке, а искать меня никто не будет." Он закурил. От первой затяжки он снова раскашлялся, но его чувства наконец-то притихли. В этот момент Олежа осознал, что по его щекам текут слёзы. Он особо не чувствовал себя грустным. Он вообще ничего не чувствовал. — Вот ты где! — появилась из-за угла Оля. Парень поспешно вытер слёзы. — Привет, — ответил он. — И давно ты теперь у нас куришь? — Да оно это как-то само… — Ты в порядке? — Оля присела к брату. Олежа ненавидел, когда его спрашивают всё ли у него в порядке. Ты либо врёшь и говоришь, что всё прекрасно или неосознанно и неловко делишься всем, что на душе. Оба варианта его не устраивали. Сестра неожиданно выхватила у брата сигарету, сделала затяжку и затушила её. — Эй… — нахмурился Олежа, — тебе не стоило пробовать. — А тебе вообще не стоит курить, — высунула язык сестра, — ну или хотя бы делись со мной. Ну так, как ты? — Да вся эта ситуация какая-то дебильная. Такое ощущение, что все в этом лагере одни бездушные конформисты. Но меня скорее задел Дима. Я только начал думать, что мы с ним друзья, а он начинает меня избегать. Я вообще не понимаю, почему он мне в глаза даже не смотрит. Не понимаю, почему он делает то, что делает, или говорит то, что говорит. И меня это убивает, ведь я уже не понимаю ни единой вещи о себе или о тебе, или о чем-либо ещё на этой гребанной планете, — Олежа закрыл лицо руками. — Наш мир — это та ещё дрянь, — Оля приобняла брата, — но самая малость, что мы можем делать это прощать друг друга, а самое главное себя. — Знаешь, что самое обидное? Мы должны быть сами ответственными за свою радость и счастье. Но как я могу быть ответственным, если даже просто за собой углядеть не могу? Меня то и дело расстраивают всякие мелочи. — Если хочешь быть счастливее, надо стараться. Надо приложить усилие. Твоя проблема в том, что ты никак не пытаешься даже попробовать. "Не пытаюсь? Ох, я-то пытался. Пытался на протяжении последних 16 лет, " подумал Душнов. — Олеж, мы с тобой не набор симптомов. Мы с тобой не наши хреновые родители. Мы не проблема, и мы не диагноз. Мы не болезнь. Мы с тобой всего лишь люди, — Оля слегка нахмурила брови, — помнишь, что мы всегда говорили в детстве? Оля и Олежа вместе навсегда против целого мира! — Я вроде и ностальгирую по тем временам, а вроде и нет… — Душнов закрыл глаза, — ты и сама знаешь почему. Хотя всё, что связано с тобой, и есть мои любимые воспоминания о детстве. — И у меня также. Помню как побила целую кучу хулиганов, которые тебя обижали, — Оля начала имитировать позы всяких качков, — ты ж знаешь, я всегда за тебя. — Ты такая смелая. Хотел бы я быть доволен собой. Прямо как это делаешь ты. Но я не знаю как и не знаю смогу ли вообще. Оля знала, что брат себя ненавидит. А ещё она понимала, что брат не может разглядеть или принять любовь и заботу к себе из-за этой ненависти к себе. Оля понимала, что не сможет найти правильный подход к Олеже, чтобы изменить ситуацию к лучшему. Но она была уверена, что найдётся человек, который сможет это сделать. На данный момент она не могла ему помочь. Оля любила брата и прекрасно знала, что тот тоже её любит. Она чувствовала, что обязана продолжать пытаться его спасти. Единственное, что она могла делать, так это быть рядом. Слушать. Или говорить. Развеселить его, если у него плохой день. Спрашивать, что может улучшить его неудачный день. Оставаться на его стороне, даже, когда всё очень сложно. И она прекрасно понимала, что она одна не справится и брату нужна поддержка от большего количества людей. Она всё понимала. Это и была любовь по её мнению. — Я в порядке… Ну, то есть, я не совсем в порядке… Но это в порядке вещей, — начал повторяться брат, — я бы хотел побыть немного один и подумать. — Ты уверен? — Да, не переживай, — заверял её Олежа, — я обещаю, что ничего серьёзного не произойдёт. Оля не хотела оставлять брата одного, поэтому крепко обняла его. Она поняла, что он пока не расскажет ей что-то большее. А ещё она собиралась устроить серьезную взбучку Шашлыку и узнать причину его странного поведения. — У нас если что сегодня по плану до обеда всякие спортивные игры, а потом кружки. Вечером, в девять, будет дискотека, — решила предупредить его сестра, — присоединяйся, когда будешь готов. — Хорошо, я понял. И спасибо тебе, — Олежа заставил себя улыбнуться. Оля забежала за угол корпуса и столкнулась со своим вожатым. Судя по его обеспокоенному лицу, он слышал весь разговор. — Оставь остальное на меня. Я никому ничего не расскажу. Возвращайся к остальным, — шепнул он девушке. Она не понимала, какое отношение имеет вожатый к её брату, но решила ему довериться и кивнула. Что-то в его встревоженном взгляде заставило её подумать, что он неплохой человек и действительно желает помочь. Ей стало немного легче, что Олежа не останется один, так с ним ещё будет ответственный взрослый. Антон глубоко вдохнул, собрался с мыслями и вышел к Олегсею. — Олеж, я искал тебя целую вечность, — сказал Антон, стараясь показать, что пришёл только что и ничего не слышал. Однако, в голове вожатого эта фраза имела двусмысленное значение. Душнов сидел у стенки и смотрел в пол. Подняв взгляд, Антон смог разглядеть его лицо. У мальчишки были большие лиловые синяки под глазами будто он всю ночь не спал, сами глаза были красными, а щёки и нос раскраснелись. "Ему не стало лучше, ” подумал вожатый. — Прости, — вытер глаза Олегсей. Ему не хотелось, чтобы человек, которого он уважает, видел его в таком состоянии. Ему пришлось приложить массу усилий, чтоб не извиниться еще двадцать раз за то, что он извинился. Антон присел к пареньку и положил ему руку на плечо. Олежа впервые смог чётко разглядеть чьё-то лицо за сегодня. Из-за того, что он мало спал, все лица были смешаны и неразличимы. Но вожатого он видел хорошо. На него глядели глаза, будто сделанные из янтаря. — У тебя очень красивые глаза… И ресницы такие длинные, — попытался отойти от своих проблем Душнов. Уши Антона слегка покраснели. Он почесал затылок. — Спасибо, мне этого ещё никто не говорил, — вожатый на секунду замолк, — Как твои дела? — Я благодарен, что ты спросил, но… Мне нужно разобраться со всем этим дерьмом самому, — Олежа и сам не знал, что с ним происходит. Он не хочет доставлять и вожатому проблем, но в тот же момент хотел выкрикнуть мольбу о помощи как никогда раньше. Антон заметил, как раскрасневшиеся кончики пальцев Олегсея слегка тряслись. Его глаза бегали из стороны в сторону, избегая контакта с вожатым, и они приобрели ледяной оттенок. Мальчишка пытался глубоко дышать, но его дыхание всё равно было сбитым и прерывистым. Его кудри, цвета спелой черёмухи, растрепались и взъерошились. — Если скажешь мне, кто показал всем фото, я им такую переполох устрою, — грозно сказал Антон, — Будут на коленях прощения просить. — Да не надо, — Душнов начал разглядывать траву под ними, — И кстати, ты ничего такого не подумай… Мы просто с Димой вчера… страшилок друг другу рассказали, а потом уснуть не могли, — на ходу выдумывал Олежа, чтобы не спалить свою сестру, — Чтоб хоть как-то успокоиться мы сели смотреть сериал вместе до утра, ну и походу уснули так. Мы с ним это… просто друзья. Ну или мне казалось, что были ими. Антону стало немного легче, услышав это, хотя пока особого значения этому чувству не придавал. Он был рад тому, что они не больше чем просто друзья. Сейчас ему было необходимо отбросить все ненужные мысли, ведь его главной задачей было утешить паренька и всеми силами ему помочь. Всё чего хотел Антон, так это не потерять Олежу в этой тёмной и глубокой бездне самого себя. — Можно я задам тебе один вопрос? — Вожатый посмотрел на Душнова. Тот одобрительно кивнул, — У тебя был когда-нибудь был идеальный день? — В смысле? — Ну знаешь… Идеальный от начала до конца, когда не происходит ничего плохого или грустного, а может и ничего обычного. Как думаешь, такое возможно? — Не знаю. — Так у тебя когда-нибудь был такой? — Думаю, что нет. — У меня тоже, но я очень его жду. И знаешь, когда я говорю с тобой, то очень близок к этому состоянию. — Это скорее не идеальный день, а идеальный эпизод дня, — смутившись ответил Олежа, — Люди не запоминают дни, а запоминают только моменты… — И ты снова оказался рассудительнее меня! — Антон улыбнулся. Это немного развеселило Олежу и ему наконец-то не пришлось наигранно улыбаться. Но мысли не покидали его, а продолжали накрывать волной за волной, утягивая своими течениями в глубины моря. — Хочешь узнать, почему ты мне нравишься? Ты интересный… и другой… А другой есть для меня нормально. Я так решил для себя. — Значит, если все считают меня странным, то для тебя я нормальный? Звучит очень утешительно. Всё равно у меня не получается взглянуть на мир иначе, — пожал плечами Душнов. — Тогда я поделюсь с тобой своим секретом, — вожатый наклонился поближе к пареньку, — Я недавно узнал, что в этом мире есть что-то хорошее, если очень напрячься и приглядеться. Я понял, что вокруг не все полные дураки или полные разочарования, включая меня самого. Даже мелкая лужа может показаться настоящим океаном, если ты находишься рядом с правильным человеком. — А если… человек одинок? — Ты не один, — на самом деле Антон и сам был безумно одинок. Вообще все люди одиноки. Люди заперты в своих телах и сознаниях и кто бы ни был рядом, всё это кажется мимолётным. Но Антон хотел хотя бы попытаться насладиться этим скоротечным мгновением, — Я за тебя переживаю и, если что, поддержу. Ещё у тебя всегда есть рядом сестра. -Я не хочу… чтобы моя сестра беспокоилась обо мне, ведь у неё тоже своя жизнь и свои проблемы, а я без конца надоедаю и досаждаю ей, — голос его звучал пустым и мёртвым, а на шею как будто повесили тяжеленную гирю, — Я вообще не хочу, чтобы обо мне кто-то беспокоился. Когда меня спрашивают в порядке ли я, я не могу ответить правду, ведь у меня даже нет весомой причины, чтобы быть грустным. У меня есть отец, который содержит меня, все мои конечности на месте, я не глухой и не слепой, хожу в обычную школу, не живу в стране третьего мира… Беспокоиться ведь не о чем. Я не хочу, чтобы люди пытались и понимали почему я такой какой я есть, ведь в первую очередь я должен быть тем, кто себя понимает. И я пока не понимаю, — к горлу Олежи подступил ком, а на глазах начали наворачиваться слёзы, — Я не хочу, чтобы люди вмешивались. Не хочу, чтобы они подбирали то или иное, постоянно собирая только разбитые части меня. Вот оно. Снова. Олежу переполняли разные чувства и совладать с ними было всё труднее и труднее. Ему срочно нужно было применить закон сохранения и превращения энергии. Иначе эти эмоции не исчезнут и разорвут его. Он вскочил и ударил кулаком стенку со всей силы. Один удар. Второй. Третий. Четвёртый. Ему надо было что-то бить, чтобы избавиться от чувств. Это был что ни на есть настоящий срыв. На стене оставались кровавые отпечатки от кулаков. Антон быстро среагировал, схватил парня сзади и увёл подальше от стены. Тот ещё несколько секунд дёргался, но потом успокоился, и вожатый ослабил хватку. Душнов закрыл лицо руками, ему было ужасно стыдно. В районе костяшек ручьём текла алая кровь. — Прости меня, я не хотел… Я не хотел, чтобы ты меня видел таким, — его голос дрожал, — Ты ведь такой добрый, умный и интересный, и мне так нравится с тобой общаться, но с каждой секундой, я понимаю, что выгляжу как какой-то ненормальный и сумасшедший. Прости меня, прости меня, прости… Звёздочкин развернул паренька лицом к себе и заключил в объятиях. — Не говори так. С тобой всё в порядке. То, что ты испытываешь разные чувства, постоянно о чём-то размышляешь и делает тебя человеком. Абсолютно нормальным. Я ни за что не перестану с тобой общаться. В конце концов, мы с тобой двое одиночек, которые вместе могут пытаться ненавидеть себя чуточку меньше, — он взял Олежу за подбородок и приподнял его, чтобы они смотрели друг другу в глаза, — Я никогда тебя не оставлю, ни за что на свете. — Я… я… — Душнов заставлял себя не плакать. — Всё в порядке, в слезах нет ничего постыдного. Могу поплакать с тобой за компанию, — пытался развеселить его Антон. — Мой отец… Он всегда орал на меня, если я плачу, особенно по ночам. Говорил мне заткнуться или хотя бы делать это тише и не мешать ему. Поэтому я обычно не плачу при чужих, — решил поделиться Душнов. От таких слов сердце Антона разрывалось. — К чёрту твоего отца… И всех остальных заодно тоже. Я тебе точно уже не чужой, — Антон прижал голову Олежи к своему плечу. Момент спустя послышалось хлюпанье. Наконец-то паренёк обнял вожатого в ответ и слёзы полились из его глаз. Тот в свою очередь гладил его по спине. Он то и дело приговаривал, что всё хорошо, ничего страшного не произошло и напоминал, что он рядом. Когда Олежа немного успокоился, Антон нежно взял его руки и решил осмотреть их поближе. — Пойдём в медпункт, я обработаю твои раны, — улыбнулся он. Покрасневший Олегсей только кивнул ему в ответ и отвёл взгляд. Антон снял свою вожатский галстук, разорвал его на две части и перевязал кровоточащие кисти Олежи. — Зачем ты его порвал? Теперь он еще и грязный! — озадачено высказался Душнов. — Нужно было остановить кровь. И подумаешь, это всего лишь галстук, — Антон легонько взял Олежу за руку, огляделся вокруг, убедился, что вокруг никого и повёл его в медпункт, — Если что, галстук новый возьму. А твои руки мне важнее. Пробираясь сквозь лагерь, Антон ни на секунду не отпустил Олегсея. Он боялся, что если отпустит, то потеряет навсегда. Вдалеке слышались раззадоренные крики детей, участвующих в спортивных играх. По небу летели облака, похожие на свежеиспеченные булочки. Они кучковались вместе и в любой момент были готовы полить горькие слёзы. Прохладный ветер гудел между корпусами. В медпункте никого не было. Видимо медсестра ушла караулить детей на площадке и оказывать им необходимую помощь на месте. Антон разглядел в холодильнике остатки перекиси, а на столе несколько рулонов бинтов. Первым делом он налил стакан воды и протянул Олеже две таблетки успокоительных. — Выпей, пожалуйста, — вежливо попросил вожатый. Парень послушался. После Антон начал аккуратно обрабатывать раны Олегсея. Почти вся кожа была содрана в кровь и вожатый видел, как Олеже больно, когда он каждый раз прикладывал вату с перекисью, хоть последний пытался тщательно скрыть свои ощущения. Перебинтовав руки, Антон убрал всё на месте и присел к пареньку на кушетку. — Ну как, лучше? — Немного… спасибо тебе… большое… что спас меня. — Да ну, что ты, какой из меня герой, — не успел вожатый продолжить мысль как к нему на плечо упала голова Олежи. Тот начал умиротворённо сопеть. — Утомился, бедняжка… — Антон поправил Душнову волосы, убрав несколько локонов, свивающих на лицо. Он подвинул парня поближе к себе и приобнял, — спи спокойно, у нас с тобой ещё в запасе целая вечность. В ответ ему было молчание. Поняв, что парень крепко спит, вожатый поглаживал свободной рукой ладонь Душнова, в надежде, что это поможет ему видеть спокойные сны. Олегсей в глубокой дрёме только поудобней устроился на плече вожатого. Покинув брата, Оля прибежала к своим на завтрак. В столовой оставалось еще пара человек, а в углу завтракали вожатые первого и второго отряда. — Извините, а где сейчас первый отряд? — обратилась она к ним. — А ты случаем не со второго? Оба сейчас в западной части лагеря, в теннис вроде играть скоро начнут, — лениво ответил ей Тёма. Оля помчалась на теннисный корт, где сейчас находился весь первый отряд и второй отряд. Игра уже к тому времени началась и пришлось подождать пока она не закончится. — Дима! Есть разговор, — сердито крикнула Душнова. — О, Шашлык, я смотрю, ты и у брата, и у сестры нарасхват, — хихикнула Юля. По корту пробежался смешок. Дима только недовольно фыркнул и вышел вместе с Олей. — Ты что-то хотела? — слегка раскрасневшись и неуверенно спросил Дима. — Ты что совсем тупой? Серьёзно? Какого хуя ты сегодня весь день ведёшь себя как полный мудак? Зачем моего брата избегаешь и ставишь в неловкое положение, а? — завалила его вопросами девушка. — А это… — начал было Побрацкий. — Да блять это, — Олю бесило такое поведение, и она всегда злилась, когда к её брату так относятся, — хватит уже мямлить. Ты долбаёб, он же теперь убивается и думает, что всё из-за него. Он такой человек, понимаешь блять?! Он всегда думает, что проблема в нём. Только сейчас Димон понял, что конкретно проебался. А самое обидное, что он не понял этого сам. — Дай мне объяснять, прошу. Я сегодня сам не свой, в основном из-за того, что мало спал. А ещё… Я не хотел, чтобы все в лагере думали, что мы с ним… типа мутим. Нет, я не против таких людей, но не хочу, чтобы меня ошибочно считали одним из них… И не хотел, чтобы ты так думала, потому что нравишься мне… — Твои признания сейчас неуместны, — ей симпатизировал этот парень, но если он обижает или задевает её члена семьи, то она была готова к нему относиться как к пустому месту. — По правде говоря есть ещё кое-что, но ты права. Я расскажу об этом лично Олеже, когда буду извиняться… — Надеюсь на это. Пока вы не помиритесь, я с тобой даже не подумаю заговорить. Чтоб к дискотеке придумал отличнейшее извинение и оправдание. Я приведу брата, — пригрозила ему Оля, развернулась и ушла. -Спасибо… — ответил ей Дима напоследок. На часах стукнуло уже два часа, а Антон всё ещё сидел смирно, чтобы дать Олеже поспать. Вожатый вспомнил что парень ничего не ел на завтрак и решил его разбудить, чтоб они хотя бы успели на конец обеда. — Просыпайся, соня, — Антон легонько ткнул пальцем щёку Душнова. Та оказалась безумно мягкой, а на ней отпечатался белый след от пальца. — Уже утро? — Олежу нахмурился. — Какое утро! Сейчас самый разгар обеда, — посмеялся вожатый. Уж больно у Олегсея была смешная моська, — ты похож на только что проснувшегося котёнка. — А тебе не влетит за то, что ты прогуливаешь все занятия вместе со мной? — Ну подумаешь, получу нагоняй от заведующей, это всё стоило того. В животе у Олежи запели киты. — Что ты там говорил насчёт обеда? — Если поспешим, то ещё успеем. В столовой младшие отряды доедали свои порции. Женя, дежуривший тогда, сразу подбежал к Антону. — Ты где был, мать твою! — начал причитать его вожатый пятого отряда. — Да я вот в медпункте был, помогал мальчишке с первого отряда, — Антон указал на Олежу, — он как никак мой помощник в театральном кружке, я за ним приглядываю. — Ладно, понял. Скажи мне спасибо, что я полдня с твоим отрядом возился, вот только недавно отправил их на тихий час, — по Евгению было видно, как он устал, — Я ничего не сообщу остальным и заведующей, если сделаешь мне одно небольшое одолжение… — Какое? — Сегодня уж ладно… Завтра этих маленьких дьяволят уложишь вместо меня спать. Я хочу хотя бы один раз выспаться… — Договорились! — Антона устраивало такое положение дел. Вместе с Олежей они взяли себе поесть. Сегодня в меню было картофельное пюре и рыбная котлета. Как бы гадко эта еда ни выглядела, ребята так изголодались, что начали уплетать всё разом. — Тебе необязательно сегодня приходить в театральный, — дожевав котлету сказал вожатый, — я же вижу, как ты спать хочешь. — Ну уж нет, — возмутился Олегсей, — Я тебе столько проблем сегодня доставил… Я обязан тебе как-нибудь отплатить. А посплю я ночью. — Как скажешь, — Антон был не против, а точнее только рад провести больше времени с пареньком. Он всё равно не планировал сегодня особых дел в кружке и тем более не собирался заваливать работой Душнова. Как последние посетители столовой, оба были вынуждены её прибрать. Антон попросил Женю, чтоб тот передал Лене, что с Олежей всё в порядке и он снова выкрал его для театрального клуба. Закончив, они направились к давно уже известному, но до сих пор пугающему сарайчику. Небо затянуло серыми облаками и казалось, что вот-вот польёт. Видимо лесная живность тоже ждала перемены погоды, от того и притихла. При отсутствии жаркого солнца лес будто потерял свои яркие тона и облачился в более тёмные и мягкие краски. Начало капать. Парни побыстрее укрылись в театральном кружке. — Если бы сейчас выглянуло солнце, появилась радуга и в конце концов прекратился дождь, этот день стал бы чуточку лучше, — сидя у окна сказал Олегсей. — Знаешь… Даже с дождём этот день всё равно прекрасен, — ответил Антон, начиная подготавливать сцену и реплики, — ты можешь посидеть пока и отдохнуть. Я на этом настаиваю. Олежа наблюдал за тем, что делает вожатый. Он поймал себя на мысли, что не может отвести от него взгляд. Но почему? Раньше с ним ничего подобного не было. Теперь, когда плохие мысли его отпустили, он начал думать об этом дне. "Неужели… Я сегодня с Антоном и за руку ходил, и обнимался, и даже не плече у него умудрился уснуть… А ещё он упомянул, что я ему нравлюсь… Как собеседник скорее всего, " все эти мысли заставили мальчишку покраснеть. "Я не о том думаю, полный дурак…" Душнов отвернулся и ещё долго наблюдал за погодой снаружи. В кружке не произошло ничего особенного. Полина и остальные девочки то и дело жужжали рядом с вожатым, а ребята по младше пытались влиться в роль и запомнить реплики. Когда Антон объявил начало репетиции, все забрались на сцену и начали пробовать разыграть первое действие. Естественно, так как это была первая проба, все стояли с листочками в руках. Мягко говоря, выходило у них не очень. Мальчишки, играющие Зилова и его друзей, то и дело смеялись после каждого слова. Девочки всё время смущались, когда им приходилось играть их жён или подружек, придавая всему этому слишком большое значение. "Может они все друг в друга влюблены? От того и ведут себя как дураки, " подумал Олежа. Но больше всего его раздражала Полина. Она то и дело выдавала себя за профессиональную актрису, при этом искав одобрения у вожатого, постоянно поглядывая на него. "Она ужасно играет, постоянно переигрывает. Она и в правду думает, что с такой игрой влюбит в себя Антона?" парень нахмурился и скрестил руки. — Всё в порядке? — шепнул ему вожатый. — Да я просто на них гляжу и плакать хочу, — попытался пошутить Олегсей. Звёздочкин посмеялся. — Да уж… Им бы нахвататься энтузиазма у Полины и может дело бы пошло лучше. Олежа не мог поверить своим ушам. Серьёзно, Полина? — Между прочим она играет хуже остальных, — обиженно сказал парнишка, — Только и делает, что пытается выпендриться перед тобой… — Пускай делает, что хочет, лишь бы мы успели всё поставить до конца смены, — закрыл глаза Антон, — мне до неё нет никакого дела… Олежа облегчённо вздохнул. Так они и просидели вместе до конца репетиции, то и дело замечая грехи и поблажки остальных. Указав на ошибки, Антон призвал всех над ними поработать и отпустил на ужин. Отужинав Олежа решил вернуться к себе в корпус. Ему уже хватило на сегодня эмоциональных качелей. Он просто хотел поспать, как к нему в комнату вбежала сестра с подругами. — Ты что, не идёшь на дискотеку? — спросила Алиса. — Неа, не хочу, — ответил им парень. — Ещё как хочешь, — Оля силой вытащила его из постели. Хоть она и казалась хрупкой на вид, силы ей было не занимать. — Да зачем… — не успел брат ничего сказать как девочки потащили его в зал. Добравшись до него, Оля привела брата к скамейкам и сказала: -Подожди здесь немного, я скоро вернусь. Люди начали собираться на дискотеку в главный холл. Вокруг играла громкая музыка и зал переливался разноцветными огнями. Олежа стоял в углу и наблюдал как все веселятся. Он никак не мог понять, зачем сестра его сюда насильно затащила. В зале начали появляться ребята из первого отряда. И вот на входе появился Побрацкий. Тот, увидев Олежу у скамеек, немного помялся, но собрался духом и подбежал к нему. — Я хотел извиниться за то, что было сегодня утром. Я не знаю, почему поступил так… — Побрацкий притих, — Хотя это неправда. Я знаю почему. Потому что я полный дебил. — Если моя сестра заставила тебя это сказать, то поможешь и не продолжать, — ответил ему Душнов, — не хочешь со мной общаться, тогда не общайся. В этом нет ничего такого. — Нет! Ты меня не понял. Извини, я сегодня весь как на иголках, — его глаза цвета морской тины отражали световые лучи и пристально глядели на Олежу, — просто я… У меня куча знакомых или корешей, но нет ни одного настоящего друга, который бы меня хорошо знал… Из-за этой ситуации с фоткой, я не хотел, чтобы все думали, что мы того… И я просто испугался. Мы с тобой знакомы пару дней и правда в том, что я далеко не идеален. Но всё-таки до кое чего я додумался. Мне нравится находится рядом с тобой и тусить вместе… и я не уверен, что вообще когда-либо кому-то это говорил. Я очень хочу продолжить быть твоим другом и узнать тебя лучше, — он начал хрустеть пальцами, чтоб не так сильно волноваться, — И знаешь, я не хочу быть тем другом, с которым ты пообщаешься только в лагере и потом, когда всё кончиться мы забудем друг друга и даже не вспомним. Я бы хотел быть другом, который будет раздражать тебя всю жизнь. — Поздравляю, с последним пунктом ты уже отлично справляешься, — посмеялся Олежа, — будем считать, что ты прощён, если будешь всю неделю отдавать мне свой десерт на ужине. — Забились, — улыбнулся Шашлык. На фоне заиграла медленная музыка. Он протянул руку Душнову, — Может ещё и захочешь со мной станцевать? Этим жестом Дима хотел показать, что ценит эту дружбу и не обращает внимания на окружающих. Олежа это понял и ему было достаточно просто попытки. — Ещё чего, делать мне больше нечего, — ответил он с сарказмом на предложение, — Я уж лучше спать пойду.