Ненавижу

Мы знаем друг друга с малых лет. У нас нет отличительных талантов, мы всё умеем в разной степени. И вроде мы слишком разные друг для друга, но всё такие же одинаковые. Когды ты предпочитаешь остаться дома, я иду шопиться в огромный ТЦ. Ты всё такая же эгоистичная девушка с характером, и, чëрт возьми, ты даже не представляешь, насколько милым я нахожу это в тебе. Мне так приятно видеть тебя такой, какая ты есть, но ещё приятней осознавать, что вся эта кроткая красота доступна лишь мне одной (наверное, если не считать твоих шлюх...) . Твоё имя самое простое и прекрасное, как бы ты его ненавидела. Быть может, это и неправильно (девушке любить девушку), однако разве я выбирала тебя? В свете всех произошедших обстоятельств, я была бы невероятно рада, будь у меня возможность ничего не чувствовать к тебе... И опять я кричу, лью слезы, обрезаю красивые фиалки, что прорастают из-под кожи. Это больно, как и осознание того, что мне никогда не хватит сил признаться тебе, насколько я зависима от тебя. Фиалки летят в мусорку, вместе с моим похуизмом на то, что ты опять с кем-то кроме меня, на их месте появляются многочисленные пластыри и бинты. Ты сказала что у нас свободные отношения, и я могу тоже изменять тебе, но я НЕ МОГУ. Я слишком зависима от тебя и твоего подтянутого тела. Единственное решение – прикрыть все шрамы плотной тканью объемной толстовки, которую ты постоянно всячески нахваливаешь и нарекаешь лучшей частью моего "нового образа". Но как же я хочу, чтоб ты её, чëрт возьми, сняла с меня! Наругала как несколько лет назад, чтоб я наивно пообещала тебе больше так не делать. Но тебе плевать! Ты работаешь, каждый раз приходя и прося за это прощение, просишь прикрыть твою жопу от предков и обещаешь завтра вернуться пораньше, но я знаю что это не произойдёт. Я злюсь и выгоняю тебя из дома, однако множество бутонов, красовавшихся то там, то тут, действительно были лишь цветочками. В скором времени я начала кашлять… кашлять фиалковыми лепестками. Однажды я проснулась от резкой боли, сковывающей глотку и напрочь перекрывающей дыхание, тебя снова нету рядом. Я беру телефон в надежде на то, что ты хоть что-то написала, но нет. Я ошиблась. Я тебе больше не нужна. Отделаться пришлось отчаянным отхаркиванием одного соцветия за другим, тело ломило, однако справиться с исступляющим приступом удалось, и мне стало значительно легче. Ты как обычно явилась под утро пьяной. Несвязно извиняешься и падаешь на меня. Лезешь целоваться, но я до жути это не люблю. Я спешно раздеваю тебя и укладываю на кровать, а сама иду спать на диван. — Новый день – новые свершения, – утешающе пробормотала я и погружаюсь в сон. Утром снова болезнь даёт о себе знать. Ты ещё спишь, поэтому не слышишь моих страданий, а я всё так же в туалете перед зеркалом обрезаю цветы. Задыхаюсь от очередного приступа кашля, из глаз бегут солёные струйки воды. Я пытаюсь закричать во весь голос, но получается лишь сдавленно прохрипеть. Через несколько минут, я всё же убираюсь, крашусь и натягиваю счастливую улыбку. Иду на кухню и готовлю завтрак, хоть ты не любишь есть с утра, я всё равно стараюсь тебя заставить, ведь хочу, чтоб у тебя было всё хорошо с желудком. Ты просыпаешься то ли от запаха еды, то ли от сушняка, стараясь не шуметь, идëшь в ванную, чтоб умыться и почистить зубы, потому что от тебя несёт перегаром. Ты знаешь что я терпеть ненавижу этот запах. После подходишь ко мне со спины, а я уже не дёргаюсь как прежде. Ты обнимаешь меня за плечи и целуешь куда-то в шею. У меня начинают идти мурашки по всей коже. Ты смеешься с этого и садишься за стол, говоря что лучше тебе сделать кофе, но я не могу. Я хочу как можно дольше сберечь твоё здоровье, а поэтому начинаю вести себя как твоя мать. Ты фыркаешь и уходишь назад в спальню. Я думаю что ты обиделась на меня, но ты всего лишь застеливаешь кровать и переодеваешься. Еле затолкав в себя завтрак, пытаясь не показывать того, что он тебе невпëрся в глотку, потому что не хочешь меня обижать, завариваешь кофе и идëшь на балкон. Да, я каждый раз выкидываю твои сигареты, ты ругаешься, но продолжаешь курить. Ты зависима от них, но признавать этого никак не хочешь. Я пытаюсь мириться с этим, но тоже не могу. Ты снова уходишь, следом и я. Ведь без тебя в квартире пусто. Забросив всё нужное в сумку, куда предварительно вперемешку с вещами были сложены пластыри, ножницы и бинты, закидываю её на плечо и выхожу из дома. Друзья зовут прогуляться в парк, по набережной или пойти на Арт-квадрат. Я понимаю, что погода не для толстовки, однако ничего не остаётся, как сказать что мне просто холодно. Отвлечься от суеты и бесконечных переживаний на свежем воздухе, мне в таком состоянии уж точно не помешает. Часов в 9 вечера я иду к тебе на работу. Не пишу тебе заранее, но точно знаю где ты находишься. Я прихожу и как обычно говорю охраннику твою фамилию. Он смеётся как и все остальные, кто считает нас "больше чем друзья". Тебя это одназначно бесит, но ты ничего не говоришь, продолжая отрицать очевидное. — Привет, – говорю я, заходя в твой кабинет. Мой голос заметно охрип из-за очередной болезненной ночи, но я все равно изо всех сил пыталась казаться радостной. Правда, эти чёртовы фиалки всё портили. — Привет. С тобой все в порядке? – и опять я заставляю тебя волноваться. Хотя, кажется, это того стоило, ведь в такие моменты ты особенно красива со своими пылающими беспокойством глазами и чуть сморщенным носиком. — Да, просто немного простудилась, – я отчаянно пыталась говорить как можно небрежнее. Ты снова меня отчитываешь и пытаешься выставить за дверь, но я не поддаюсь. Сажусь на диванчик возле окна и смотрю сквозь панорамное окно. Ты снова что-то печатаешь на клавиатуре, изредка поглядывая в монитор компьютера, параллельно пытаясь ещё и записывать это на бумагу. Ох, помню, как раньше ты сидела за этим же столом, а меня усаживала на него. А когда оказалось, что тут весит камера, которую забыли убрать, и охранник имеет к ней доступ, просто ужаснулась, больше уже не сажала меня туда. Кажется, что эта камера больше не весит сдесь, потому что я уже несколько месяцев её не вижу на месте, но ты всё ещё боишься проявлять каких-либо знаков внимания в мою сторону пока на работе. Скоро то, что я спала от силы часов пять, дало о себе знать, и я окончательно провалилась в сон, успев заметить краем глаза, что ты ушла за кофе. Просыпаться из-за бутона в горле и пары фиалок под рукавами кофты уже практически вошло в привычку, но все же чëрт, как же невовремя. Резко открыв глаза, я не увидела тебя, похоже ты снова куда-то вышла. Я быстро достала салфетку и, не без боли, выплюнула туда цветок. Он был окровавленный, и хоть я и успела повидать множество странностей, изрыгаемых моей настрадавшейся глоткой, подобное явление было для меня новинкой. — Чëрт, – я тихо выругалась и стремительно спрятала фиалку в рюкзак. Как раз в тот момент зашла ты, резво болтая по телефону и подходя к шкафу с какими-то папками. — Спи-спи, а я пока в соседнее здание схсхожу кое-что забрать, потом вместе пойдём домой, – ты погладила меня по голове и уложила обратно. Я НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ ТЕХ ЛЮДЕЙ! НЕНАВИЖУ ТВОЙ КОНТРАКТ! НЕНАВИЖУ ВСЁ ДЕРЬМО, КОТОРОЕ КАСАЕТСЯ ТЕБЯ!!! Почему? Почему... Ты не можешь быть со мной? Почему только моя любовь к тебе такая сильная? Для чего мне вообще эти чувства? Я не хочу... Не хочу ничего чувствать... Я в не памяти себя... Кажется, у меня истерика. Я сижу на полу. Вокруг лишь кровь. Я кричу во весь голос, но ничего не слышу. Уши заложило или голос пропал. Не понимаю, ничего не понимаю... *** — Света! Светлана! – кто-то настойчиво тряс меня за плечо. Открыв глаза, я узрела девушку с обеспокоенной физиономией, которая склонилась надо мной. Я не сразу поняла, что произошло, но потом... — Да… – и тут кашель вперемешку с кровавыми бутонами. Лёгкие сдавливало. Новые фиалки обвивали тело. — Что с тобой?! – она хотела плакать, но не могла. Она на работе, никогда не показывает свои эмоции, а я – все больше начинала бояться. — Я все объясню, – мой голос звучал как никогда хрипло, а из глаз всё так же текли солёные дорожки. Она быстро схватила мою сумку и меня под руку, повела в уборную. Там она помогла мне умыться и дала выпить воды, чтобы горло не так болело, и я почувствовал вкус крови, что не было удивительным. Она выжидающе смотрела на меня, её глаза блестели от выступающих слëз, но она упорно пыталась не заплакать окончательно. Я медленно задрала рукав. В тот момент, я готова поспорить, она не просто удивилась, а впала в самый настоящий ступор. Я уже по привычке нащупала место прорастания и начала обрезать, сцепив покрепче зубы. Бедной оставалось лишь тихо наблюдать за уже обыденным мне процессом. Мы просидели в тишине ещё несколько минут после того, как я завершил. — Ханахаки, – после долгой нагнетающей тишины мне хватило сил вымолвить лишь это. — Что?