Тень отца Гамлета или "Сгинь, нечистая!"

«Динамика популяции… влияние инвазии проявляется… было описано в работах…» - Габен, закопавшийся с утра пораньше в черновик собственной статьи, в ужасе хватается за голову от передозировки англоязычными терминами, - «Да чёрт бы их побрал, как же их перевести-то?» -Сам виноват, Мастер-ломастер. Надо иностранные языки самому учить, а не на полудуалах ездить, - знакомый насмешливый звонкий голос раздаётся будто наяву. Логик инстинктивно оборачивается, но, естественно, никого за спиной не обнаруживает. Опять глюки. Причём глюки с именем, лицом и недобрым взглядом из-за сверкающих квадратных очков. Уже третью неделю. Что с этими глюками делать – он не имеет ни малейшего понятия. -Да сгинь уже, Ламанчская ты зараза! – громким шёпотом ругается Мастер и суеверно стучит по деревянной поверхности стола, - Тебе Робеспьер нужен – вот его и доставай хоть в глюках, хоть во снах, а меня не трогай. Ей-богу, это уже становится невыносимо. И началось это две с половиной недели назад – как раз в тот день, когда доцент Гамлет уехала в столицу повышать квалификацию, а он временно перебрался со всем оборудованием и бумагами в лабораторию Аналитика. Естественно, здесь этой дурынде Донне третий год будто мёдом намазано по понятным причинам – но при чём здесь он? В конце концов, это ему, а не Робеспьеру она мерещится то в любом неосторожном скрипе приоткрывающейся двери, то в цокоте каблуков за стеной, то будто знакомые блики от очков мелькнут в отражении нового зеркала профессора Горького… «Так это зеркало Донна профессору и приволокла в позапрошлом году, исправляя робеспьеровский косяк. Вот и поселилась тут, как тень отца Гамлета!» - осеняет его. В любой другой момент прагматик-Габен одёрнул бы себя: как же так, учёный, а верит во всякую мистическую белиберду? Но фантомное присутствие этой чокнутой настолько вымотало его, что, наверное, он готов во всеуслышание объявить её ведьмой и за неимением инквизиции сдать с рук на руки Драйзеру. Тем более, Хранитель за такое ему бы стопроцентно «спасибо» сказал. «Как Аналитик может работать в такой атмосфере? Счастливейший человек, не ощущает никаких нечистых сил,» - завистливо вздыхает Мастер. Конечно, этот чёртов гений весь закопался в свою науку, даже Есенину свою ненаглядную бросил – куда уж ему всякую чушь потустороннюю замечать? Расставание этих двоих было, наверное, самой сенсационной новостью для всего младшего состава НИИ. Ещё бы – четыре года не отлипали друг от друга, как попугайчики-неразлучники, и тут вдруг такое. И, естественно, ни погружённый в исследовательскую деятельность логик, ни хрупкое эфирное Лирическое создание никак свой разрыв не комментировали. Зато комментировала вездесущая Ламанчская, на все лады костерящая зеркальщика за «чёрствость, тупость, и вообще непонятно, как Еся его четыре года терпела, недоразумение лабораторное?!». Мастер, слушая её тихие ругательства, только диву давался: любая другая, узнав такое, прыгала бы от счастья до потолка, а эта зло шипит и матерится то по-испански, то по-русски так, что чёрт её разберёт. Видимо, тогда и прокляла она лабораторию Аналитика. Сюда больше не ходит, да и вообще носа не кажет в их преподавательские, встретишь случайно – махнёт рукой да прячет поскорее покрасневшие от слёз глаза, убегая к своему научному Штирлицу. А ему, ни в чём не повинному Габену, ни покоя, ни толковой работы теперь из-за неё нет и не будет... Справившись с грехом пополам к обеду с переводом половины статьи, логик запирает лабораторию на ключ и выходит на законный перерыв. Сейчас бы чёрного чаю с чем-нибудь… Но, судя по всему, в буфете придётся отстаивать километровую очередь, которая до него может и вовсе не дойти за сорок минут. Размышляя о несовершенстве организации пищевого процесса в НИИ, он отрешённо спускается по лестнице и неожиданно натыкается взглядом на смутно знакомый силуэт, рассевшийся на подоконнике. -Есенина? – кто вот его просил окликать чужую бывшую, которая непонятно что здесь забыла и, наверное, его, как и всё относящееся к прикладной экологии и гидробиологии, материт через слово? Но он окликнул – и она обернулась. Новая, незнакомая, чужая Еся. Эфирным созданием её сейчас точно язык не повернётся назвать. Мятый халат, джинсы с серой рубашкой навыпуск, отстриженные до каре пшеничные волосы и, самое главное, язвительно-циничное выражение лица – это их Лирик? Та, которую Робеспьер опекал пятый год, думая, что здесь кто угодно может её обидеть? Нет, от этой девушки скорее можно ожидать того, что она тоже обругает его «Мастером-ломастером» и непременно добавит свой фирменный «ёп-перный бакалавриат!». «Так, только здесь ещё не хватало вспоминать всяких Ламанчских идиоток. Сгинь, нечистая!» - в который раз мысленно прогоняет полудуалку Габен и всё-таки спускается к подоконнику, примостившись рядом с Есей. -Чего хотел, Мастер? – оправдывая все его ожидания, лениво осведомляется этик, - Я здесь по делу, доктора Гюго жду, у неё здесь совещание, вот через… - равнодушно проверяет время на дисплее собственного мобильника, - через двадцать минут должно закончиться. Иди куда шёл. -А может, я к тебе шёл? – совершенно бессознательно вырывается у него. Боже, что он несёт? -Если ко мне – то шагом марш к чёртовой матери на лёгком катере, - откуда только в хрупком изящном Лирике столько злобы? -Я-то уйду. Ты мне только одно скажи. Есь, не обижайся, но… Тебя, часом, наша Искательница в полнолуние не кусала? Или ты, может, в лаборатории Робеспьера слишком долго в горьковское зеркало смотрела, которое она принесла? -Да пошли они – и ваш Аналитик, и ваша Донна, - сбросив демонстративную иронию, в сердцах выплёвывает Есенина, - К нему же не зайти в последнее время – он то в препараты свои закопался, то она там сидит, как у себя дома. Не для того я стажировку в начале года проворонила. -Жалеешь? – понимающе кивает Габен. -О той конкретной стажировке – вот вообще ни разу. А вот о четырёх годах – ещё как, - вздыхает этик, устало махнув рукой, - Могла бы больше собой заниматься. Я к Гюго и пришла-то научный план на магистратуру составлять, чтобы не быть больше такой непрошибаемой тупицей. -А вот это верно! – логик неожиданно одобрительно подмигивает ей, - Слушай, тебе всё равно её ещё ждать. Пойдём попьём кофе. Я угощаю. -Даже так, - смеётся Лирик. Теперь уже совершенно искренне смеётся, без всякой злости, - Ну что ж, принимаю ваше предложение, месье. Только, чур, на личности не переходить и Достоевской на меня не обзываться, - предупреждает, вспомнив, как Мастер встречался с её квазитождиком и поначалу то и дело их путал – настолько они с лаборанткой-Гуманисткой похожи. -Так точно, - по-военному чеканит Габен, - Да и спутаешь вас теперь, ага… Впоследствии кофепития в буфете и разговоры на подоконниках стали для этих двоих традицией. Но вот в лабораторию Мастер свою девушку не приглашал никогда – мало ли, вдруг «тени отца Гамлета», то есть, Ламанчской идиотке это не понравится и она ещё какую-нибудь порчу на них нашлёт?