патология ли?

      — Закрой рот! — крик его матери тревожит тонкие стены. Она — злая, раскрасневшаяся, орёт на него. Её светлая прядь прилипла к мокрому лбу, словно сконфуженная, она пыхтит, не отрывая тяжёлого взгляда от спокойного лица сына напротив.       Идиллия безликих вечеров, где Хонджун уже давно не понимал причин её злости. Чувствительность к растущей ненависти матери сильно притупилась. Словно его били скакалкой по ногам, с соответствующим звуком, но посиневшими и дрожащими конечностями он уже ничего не чувствовал. Прямо как в детстве.       Вся боль сливается в одно вязкое чувство, и на Кима оседает осознание — не всегда что-то работает так, как хочется. Не всегда ты властвуешь над ситуацией. Не всегда выбирают тебя.

*

      — Пошёл вон. — Звучит её приказ и Хонджун уходит. В его напряжённую спину бьёт ветер хлопнувшей двери. Он поднимает голову, глядя на убогий коридор барака. Единственное место для ночлега вызывает лишь тяжелый вздох.       Он с трудом толкает себя к шагу, затем к ещё одному, и уже через минуту его остужает прохладный воздух этой ночи. Улица погружена во мрак, лишь редкие фонари бьют своим безжизненным светом в мелкие лужи.       — Я устал, — шёпот скрывается за начавшимся дождём, будто его тихий голос спрятался за цирковой ширмой, или это Хонджун уже не слышит себя, ведь сознание тоскливо тащит за собой своего хозяина, и на секунду он падает в детство.       Яркий свет блестит на бледном лице, мальчик хмурится — к тёплым солнечным лучам присоединяется резкий запах скошенной травы, щекочущий нос. Детские глаза наполнены любопытством, Джунни хмыкает, перекатывается на прогретой земле и привстает на колени, что-то высматривая.       — Ты уже проснулся? — вдалеке орёт его отец, несмотря на то, что он далеко, видна его широкая улыбка. Он кидает косу, намекая ребёнку, что готов поиграть. И Хонджун понимает: срывается с места и зелёными от травы ногами бежит к отцу, попутно захлебывается словами, что-то очень активно пытаясь донести, смеётся.       Как солнечный ожог отдаётся это воспоминание. И каждый раз, сквозь горячие слёзы обиды и сжатые зубы, Хонджун понимает, что именно она лишила его всего. Именно она убила его надежду.

***

      — Джун, всё в порядке? — мужчина склоняется к сыну, что лежит на полу в багровой луже. Нос кровоточит, небольшими ладошками он пытается остановить поток, но неровное, бьющее прямо в переносицу дыхание никак не даёт успокоиться — Ким задыхается.       — Ну, ну, тише. — большая рука гладит по голове, словно компресс это освобождает от оков головной боли, и родная, согревающая тяжесть заставляет льститься.       «Если бы папа оберегал меня так каждый раз, то, наверное, я бы нарочно портил вещи матери»       И мысль эта остается в нём жить. Хочет этого Хонджун или нет.

***

      Громкий звук словно обрел желание разорвать уши, заставив Кима проснуться. Парень приподнимается на деревянной скамье и взбудоражено глядит через прутья камеры. Единственным ночлегом в его городе был полицейский участок, что по своему устройству уступал порядком в пятнадцать лет, и остался в затхлом 1984-ом.       «По крайней мере люди в то время не так голодали» — горько усмехается Хонджун.       — Проснулся? — грубый голос полицая сотрясает мысли, — Сколько ж вас таких…беспризорников бегает? Уже украл что-то небось? — его гадкий смех раздается на всё помещение.       Мужчина всего лишь пошутил, однако в груди начинает щемить от обиды. Он — Ким Хонджун. Он — наследник своего клана, пусть не такой уж и достойный… Но опорочить честь клана, честь своего отца каким-то противозаконием и вредом другим людям — вздор. Он не такой.       — Сколько времени?       — Без пятнадцати восемь, доброе утро!       — Черт. Я опаздываю, — он вскакивает с места, хватает старенькую ветровку, которую на ночь подложил под голову как подушку, и вылетает из камеры, не прощаясь с полицейским.       На самом деле, из-за отца у Кима было много подобного рода знакомых: старый полицай, шутливый вовремя и нет, дряхлый шнуровщик, с точным глазомером, но трясущимися руками, дама из бюро находок, булочник, библиотекарь… Однако это были люди Хонджуна знающие из-за его отца, передавшего свою дружбу с ними по наследству. К ним нельзя было прийти за пониманием, максимумом было неловко потирая шею, попросить переночевать в пустой, на удивление, камере. Или получить булок, которые совсем недавно стали списывать за имением плесени на них. Раньше было по-другому. И Хонджун хорошо это знал.       — Первая пара — физика… — почти перебежав дорогу, парень слегка притормаживает, прямо перед тратуаром, и выдох разочарования слетает с его губ, — конспект.       — Уйди с дороги! — кричит из едущей машины какой-то мужчина, и только тогда Ким вновь возвращается в движение.       Совсем убитые кроссовки мокнут в тоскливых лужах, небо затянуто серой паутиной, но Хонджун бежит и бежит, боясь опоздать к строгому преподавателю физики на пару, которому он задерживал сдачу конспектов вторую неделю.       «Ненавижу физику. К чему она в наше время? Лучше бы экономику развивали»       Его отношение к физике изначально чуть не стало причиной исключения из университета, его — отличника, сдавшего все экзамены на высший балл. Лишь потому, что в учебе на любые ученые звания нужны точные предметы.       «Возмутительно»       Но теперь иначе. Если раньше его оппозиционный дух горел в его действиях, то сейчас он пеплом опал на мысли, которые оставались лишь в голове. Сейчас легче отделаться и забыть, чем к куче личных проблем добавлять конфликты с преподавателями.       Парень пробегает через ворота и спешит ко входу в здание, еще немного, и начнется пара: громкий звонок ударит в уши, сползет вибрацией по спине и упадет на пол, где десятки ног его задавят.       — Опять опаздываете, Ким? — Пытаясь отдышаться, Хонджун ловит себя на мысли, что уже добрался до аудитории.       — Простите... — однако ни одной капли сожаления в этом нет. Он чуть кланяется и проходит в помещение, спеша к самому концу, к любимой парте. Но.       Целый мир получает удар. Этот удар раскалывает всю материю, образуется огромная черная трещина, и почему-то в ней Хонджун видит своё отражение.       — Ох…это твоё место? — низкий голос звучит грубо, он пролетает мимо ушей замершего Кима. Глаза разбегаются, словно в истерике взгляд метается по лицу напротив: пшеничные волосы, пухлые губы, аккуратный нос, худая длинная шея, и...глаза. Неизвестный смотрел надменно и нагло, однако во взгляде читалась невинность. И тот, кто хотя бы раз узрел эту черту, хотя бы раз опорочил её своим вниманием — уже не возвращался в себя.       — Д-да, моё... — этот ответ чистая случайность уставшего сознания, в самом деле Ким бы молчал до конца своих дней.       — Прости, я тут первый день, не хочу сразу с преподом садиться. Можно я останусь? Тут ещё есть место, — его широкие бедра под партой двигаются по ровной глади лавки к окну, освобождая место для Хонджуна.       — Ладно...       Он усаживается, несмотря на отделяющее их расстояние все равно ощущает жар чужого тела.       «Впервые моё сердце бьется так быстро. Впервые я чувствую что-то подобное»       Боясь пошевелиться, Хонджун просто смотрит на преподавателя, не замечая внимания в свою сторону.       — Ким, вы принесли конспект? — и все присутсвующие Кимы понимают к кому обращается учитель, все молчат, лишь тихий смешок где-то слева от Хонджуна раздается на все помещение — Хонджун не знает как ответить, как связать в своём запутанном сознании и два слова, он в напряжении пытается словить хотя бы какое-то чувство, рассмотреть его поближе и понять, почему щеки прожигает до костей.       — Ученик Ким? — преподаватель подходит ближе. Словно он проходит сквозь туман его мыслей и наклоняется прямо к лицу. — С вами всё в порядке?       — В-всё...всё хорошо, — Хонджун часто моргает и неловко отодвигается от серьезного лица напротив, — извините.       — Вы принесли конспект?       — Нет.       — После пары останьтесь. «Не пронесло…»       Преподаватель отходит, а новенький рядом заливается тихим смехом, от него Хонджуну не обидно — от него тепло и приятно.       «Я развеселил его…хотя даже имени его не знаю»       Следующий час он сидит словно с ватой в ушах, пристально наблюдает за чертящей на доске рукой, что метается в разные стороны. Хонджун глохнет на долю секунды — это означает звонок. Парень рядом суетливо копошится, пытаясь выбраться к выходу.       — Можно пройду? — его голос совсем над головой.       — К-конечно, — и Хонджун осторожно привстает, чтобы парень прошёл.       — Ким, — преподаватель глядит на последний ряд, где застыл должник, — моя просьба. Подойдите ко мне.       Вновь от контакта с незнакомым парнем перед глазами всё мутнеет, он не понимает такой реакции своего организма, но окрыляющее чувство эйфории ему нравится.