Часть 1
20 сентября 2022 г., 22:13
***
Мотор глухо зарычал, а колеса взвизгнули, рассекая мутную воду холодными брызгами. Давно знакомый автомобиль затих, а дверь со стороны водительского сидения рывком отворилась. От резкого лязга Елена поморщилась как от удара, замерла на месте, инстинктивно сильнее сжимая маленькую ладошку дочери в своей теплой руке. Ксюша непонимающе сверкнула тёмно-карими, щурясь от промозглого ветра в лицо, с интересом разглядывая огромный автомобиль. Женщина шагнула вперед, прикрывая ребёнка от излишнего внимания с его стороны. Агапов неосторожно усмехнулся, наблюдая за безнадёжными попытками Мироновой избежать этого разговора. Мужчина был непреклонен: выяснить надо всё и сразу, и непременно здесь, хватит с них тех четырех лет. Это же надо: так бессовестно врать, глядя ему в глаза. Досадная злость непрошено восстала за грудной клеткой, стоило ему только встретиться с любимой, но своенравной женщиной лицом к лицу. Так захотелось схватить её хрупкие плечи и вытрясти из прекрасной головы весь тот бред. Хотя ясно было одно: стоило обойтись без эмоциональных срывов, криков и упрёков, по крайней мере пока между ними — шкодливо-заинтересованная Ксюша. — Ну привет, Кнопка! — Стоило Михаилу опуститься на корточки перед девочкой, по лицу скользнула искренняя улыбка. — Не замерзла? — Тёплые пальцы осторожно коснулись кончика носа, от чего малышка непроизвольно хихикнула и отрицательно мотнула головой. — Что ты здесь делаешь? — Ленин голос предательски дрогнул, отдаваясь болью в солнечном сплетении. На полшага вперед, и вовсе закрывая дочку собой. Ну неужели она думала: это хоть как-то поможет? — Ты следил за нами? — Нет конечно. — Агапов усмехнулся, закатив глаза. — Сёме спасибо: адрес твой новый достал. — Да и не только адрес, если честно. Но Лене об этом пока знать не стоило. — Соскучился, вот и приехал, на звонки же ты отвечать перестала. Миронова натянуто усмехнулась, ощущая дрожь во всем теле: знал бы Агапов: чего ей стоило игнорировать его бесконечные звонки. Два месяца: каждое утро и каждый вечер. Пытка какая-то, но по-иному было просто нельзя. Уже нельзя. Она просто устала. — Если я не отвечаю на звонки, это значит, что я не хочу с тобой разговаривать. — Резко выпалила она, инстинктивно отводя взгляд в сторону. Не в глаза, иначе сорвётся. — Неужели так сложно понять? Михаил глухо сглотнул стылый воздух, выругавшись про себя. Понять её вообще было, кажется, невозможно. Вот и теперь между ними: пару тысяч километров, несколько часов в дороге и её нарочитое равнодушие. Взгляд темно-карих жадно всматривался в столь знакомые и уже родные черты лица. Неужели Лена могла вот так просто забыть его, Михаила. Да бред какой-то, не могло этого быть. Всему должно было быть объяснение, вот этих самых объяснений мужчина и хотел добиться от Мироновой. — Ты так просто перечеркнула все, что было… — Его пальцы скользнули по влажной ткани её пальто. — Как же так, Милая? — У меня ребёнок устал и замёрз. — Хлёстко отрезала женщина, смахивая его пальцы уже со своего плеча. — А ты мне тут допросы устраиваешь. Как это у него так всё просто получалось: ярко-горящие чертями тёмно-карие, хрипловатый голос, небрежно-трепетное «Милая», и Лена уже лишилась равновесия. — Кнопка, а хочешь блинчиков с клубничным вареньем? — Агапов запросто поправил сбившуюся набекрень шапку с огромным помпоном, выдернув косичку из-под капюшона куртки. — Хочу! — Воскликнула девочка, заискрив темно-карими сначала на маму, а потом на этого смутно-знакомого дядю. Большого и сильного. Хорошего. — Ты же не отстанешь просто так? — Раздосадовано проговорила женщина, глядя на их хитро-заговорщические переглядки. Ксюша с Михаилом, очевидно, нашли друг друга. Агапов торжествующе мотнул головой, подмигнул радостной девочке и распахнул заднюю дверцу своего автомобиля. Лена шумно выдохнула, одарив мужчину испепеляющим взглядом, ревностно наблюдая как он сам усадил ребёнка в машину. — Нам надо поговорить, сама же знаешь. Конечно, знала. И о том, что расстаться с Агаповым, не расставив все точки над «i», просто не получилось. И о том, что он ужас как не любил, когда она сбрасывала его звонки и не перезванивала. И даже о том, что Михаил скорее всего разыщет её даже на новой квартире, Лена знала. Или просто надеялась именно на это? Ехали молча, но Елене от этого было ничуть не легче: Михаил буквально не сводил внимательно-въедливого взгляда с Ксюши, сдвигал брови к переносице, то и дело порывисто вздыхал, а спустя каких-то десять минут и вовсе вцепился в руль мертвой хваткой: до боли в пальцах, до побелевших костяшек. Разглядывать девочку в зеркало заднего вида мужчина ни капли не стеснялся. Где же ему еще было на неё смотреть, если Миронова даже фотографий не показывала. А он ведь просил: оробело, смиренно и как-то даже жалобно. Хоть мельком взглянуть на «красавицу-доченьку, наверняка похожую на маму». Да где уж там: от Ленки в Ксюше — ни одного миллиметра, кажется не было. Глубокие-карие, тёмные косички волнистых волос и пока ещё едва заметная родинка над левой бровью. Михаил разорвано схватил в легкие побольше воздуха и с остервенением вжал пальцы в кожаный ободок руля. Прав всё-таки был Сёма.***
За воодушевлёнными метаниями друга по гостиной Михаил наблюдал со снисходительно-доброй улыбкой на губах. День рождения единственного ребенка — любимой дочери, случалось не каждый день. Вот Семён и расчувствовался. Юлька в своем пышно-белом платье и с лентами в волосах носилась по дому, болтала без умолку, смеялась и уже успела похвастаться крёстному своей новой куклой. — Слушай, а дочка… — Семён огляделся по сторонам, убедившись, что дочка убежала на кухню за соком, а остальные гости-родственники были увлечены последними приготовлениями к праздничному обеду. — Ленкина дочка. Ей сколько? — Ксюше пяти нет ещё. — Совершенно спокойно-буднично бросил Михаил, разглядывая замысловатые узоры на Юлькиных альбомных листах. — То ли в мае, то ли в августе…– Взгляд от рисунков всё же отвел, и теперь уставился на заинтересованного друга. — А ты зачем спрашиваешь? — Да я так: просто, к слову пришлось — Семёна откровенно забавило вопиющее непонимание в глазах напротив. — А ты видел её вообще? — Не довелось. — Раздраженно буркнул Михаил, пригубив бокал белого сухого. — Фотку просил, но Ленка заартачилась, а я не настоял. — Приятная горечь обожгла губы и язык, а за грудной клеткой стыло засвистело. — Хотя знаешь: так интересно взглянуть. Прям иногда сил нет никаких. — Поехал бы и посмотрел. — Совершенно спокойно предложил Семён. — А ну как: что-то интересное узнаешь. — Беззлобная усмешка скользнула по губам, но тут же буквально захлебнулась в яростно-непонимающем взгляде темно-карих. — А чего ты так зыркнул-то? То есть, ты даже мысли не допускаешь, что Ксюша… — Не может быть этого. — Сказал, как отрезал, совершенно уверенно-недрогнувшим голосом, от которого внутри почему-то парализовало холодом. — Лена бы рассказала мне… — Запнулся от непрошенного гула в ушах. Шквалом воспоминаний. — Ну нет же…***
И только теперь, спустя столько времени, в этой машине, рядом с ними Агапов осознал: он ведь даже тогда и спрашивать у Елены ничего не стал. Просто и нарочито-спокойно выслушал новость о беременности, просто поздравил, просто попросил, чтобы их встречи не прекратились с рождением***
В уютно-теплом ресторане было немноголюдно даже несмотря на разгар обеденного времени. Столик у панорамного окна привлёк внимание маленькой непоседы, и Ксюша, не дождавшись явно нерасторопных взрослых, плюхнулась в большое мягкое кресло у окна. Елена на Агапова не обращала никакого внимания: у неё были дела куда важнее: раздеть ребёнка, усадить за стол и уговорить непременно съесть суп, а уж потом — обещанные блинчики, но с вареньем. А вот мужчина этой девочковой идиллией бессовестно любовался. Не сводил жадно-трепетного взгляда с красиво-уставшей Лены и маленькой шкоды со знакомыми чёртиками в темно-карих. — Дочь, сначала суп, а потом — всё остальное. — В который раз, столь же непреклонно отрезала женщина. — Не капризничай, пожалуйста. — Ну Ксюнь, ну мама права. — Непоколебимо-убедительно заявил мужчина, когда девочка со всей надеждой вскинула на него нарочито-жалобный взгляд. — А ты тоже будешь? — Слегка недоверчиво сверкнула глазами и приподняла уголок губ. — Буду! — Совершенно серьезно заявил Михаил, поймав Ленкину ехидную усмешку.***
— Ты так и собираешься молчать? — Елена устало закатила глаза, глотая ароматный кофе из фарфоровой чашки, и краем глаза наблюдая за тем как сытая и довольная дочка развлекалась в игровой комнате поодаль. — А ты? — В тон ей выронил Михаил. Слегка холодно и устало, ладонь сама потянулась к её тонким пальцам. — Ничего не хочешь мне рассказать? Намёк был прозрачен и понятен, и от этой вздорной наглости Миронову передёрнуло. Она хотела. Действительно хотела объяснить всё Михаилу, ещё тогда, пять лет назад. Мужчина не стал ее слушать: проговорил что-то холодно-дежурное, вроде как — поздравил, а потом сдавленно выдохнул и попросил не прекращать их встреч. Видите ли не мог он без неё, бедный. У неё, беременной, гормоны шалили только так, обостряя и без того трепетную привязанность к нему. Нет, не могла Лена всё это прекратить, только не теперь. У неё под сердцем — его ребенок. Только знать об этом Агапов видимо не хотел. — А теперь есть какая-то разница? — Она улыбнулась тихо и сдавленно, глотая ком в горле. — Сколько времени уже прошло… — Сколько бы не прошло. — Недвусмысленно гаркнул Он, сжимая в ладони ее холодные пальцы. Больно. Женщина судорожно выдохнула и поморщилась. — Ты родила от меня ребёнка и не удосужилась сообщить мне об этом! — Ты сам не захотел ничего слышать. — Голос звонко задрожал, но сорваться женщина себе не позволила: много чести для такого самодовольного индюка. — Пока я была беременна, ты пропадал в офисе, ко мне носа не показывал, и мы почти не виделись А за неделю до родов ты и вовсе укатил в Лондон. Агапов поморщился как от зубной боли и порывисто выдохнул. Всё-таки август. Тот август он помнил, как сейчас: дел в компании было невпроворот, Кристина сушила мозг каждодневными сценами с придирками и упрёками финансового характера, Лёшка ни с того ни с сего в ту жару подхватил простуду и тяжело оправлялся от болезни. Лену все те полгода беременности Михаил старательно не дергал. Правда, сколько сил ему это стоило, одному Богу известно. Мужчина просто не хотел быть в её глазах взбалмошным самодуром-любовником, которому только одно и нужно. — А потом? — Отгоняя от себя душно-хмельной август. — Я прилетел уже в сентябре. К тебе прилетел и дочку просил показать, а ты наотрез отказалась. Лена сглотнула, выпрямившись тугой струной. Отказалась конечно. Испугалась просто, ведь новорождённая Ксюша уже тогда была похожа на Михаила как две капли воды. Все бы стало понятно. Да вот только ставить любимо-ненавистного и дорогого сердцу мужчину в неудобное положение, Миронова хотела меньше всего. Все точки над «i», казалось, были уже расставлены. Рушить свою налаженную семейную жизнь только потому что Лене пришло в голову родить от него ребёнка, Агапов не желал. А Миронова и не настаивала вовсе: ей всегда было достаточно только Михаила, пусть урывками и яркими эпизодами, но любовно и трепетно. А с появлением дочери, его дочери, женщина и вовсе готова была летать как на крыльях. — А я тебя тоже спрашивала, об аллергии, помнишь? — Лучшая защита — нападение. — Был бы повнимательнее — задался бы вопросом: почему меня твой анамнез так интересует.—
Последняя суббота декабря, тёмно-снежный вечер, огни парадных гирлянд и двое в постели. Тепло-сладко. Агапов расслабленно- счастливый, наконец отпустивший тяготы и проблемы рабочей недели. С Ленкой рядом. Кожа к коже. Хорошо до помутнения рассудка. Теплые пальцы очерчивали налитую грудь и слегка ещё слегка располневшие после недавних родов бедра. Мужчина был готов урчать от восторга. Лена нежная, податливая, мелко дрожащая под тяжестью его тела. После затихшая прижалась к мужчине, оказавшись закутанной в одеяло. Болтали долго, смеялись, лежа на перекрученных простынях. Он уплетал мандарины, она с улыбкой поклялась, что вовсе ему не завидует. А потом Миронова вдруг спросила о его детских болезнях. Расторможенный недавней близостью мужчина обронил что-то про аллергию на мёд и сгреб любимую женщину в охапку.—
— А вот мне интересно… — От его ядовитой улыбки, Миронова непроизвольно вздрогнула. — Мужу своему ты что говоришь? — В секунду она оказалась совершенно выбитой из колеи.—
За все свои поступки нужно уметь отвечать. Пожалуй, что в полной мере смысл этой простой истины Елена осознала, когда осталась одна с девятимесячной дочкой на руках. Николай сначала просто загулял, а потом и вовсе собрал вещи и ушёл, хлопнув дверью. В миг по всем знакомым бешеным торнадо пронёсся оглушительный слушок о его измене. Несчастную и брошенную молодую мать жалел каждый. Кроме неё самой. Она приняла происходящее смиренно и трезво, искренне радуясь внутри себя, что расплата за обман и её супружескую неверность оказалась сущим пустяком, в масштабах Вселенной.—
— Не лезь, куда не просят! — Шикнула она, закатив глаза. — Я же тебя о жене твоей не спрашиваю. Агапов досадно усмехнулся, наблюдая за тем, как вспыхнули ярким огнём ее щеки и как она нервно теребила ворот белой рубашки. А чёрт возьми, хотелось, чтобы спросила. Ему ведь было, что ей рассказать. Михаил же за этим и приехал. — Да брось ты это всё…– Холодно и небрежно насмешливый тон резанул слух, не предвещая ничего хорошего. — Вы же с ним развелись тогда почти сразу как Ксюха родилась. — Её сердце пулеметной очередью стучало о ребра. — А ты даже и словом не обмолвилась. — Так я и сейчас, заметь, молчала… — Её колкая усмешка обдала жаром ему в лицо. — Узнал же ты как-то… Сёма расстарался, правда? Лене почему-то стало обидно. До дрожи в кончиках пальцев. Ведь и правда: статус замужней женщины она потеряла уже добрых года три назад, а Агапову только теперь приспичило раскопать правду. Где-то он все эти годы пропадал и не слишком заботился об изменениях в её личной жизни. Что же такого сейчас произошло, что мужчина примчался за несколько тысяч километров. — А ты предпочла бы и дальше водить меня за нос всеми этими приторно-сладкими рассказами о вашей семейной идиллии? — Ядовито процедил мужчина, рывком глотая крепкий черный кофе. — Я Ксюшу воспитывать буду, ясно? Я — отец, а она — моя дочь. — Посмотрите на него, прям герой-папаша! — Зло процедила женщина, из последних сил сдерживаясь, чтобы не вцепиться в столь самонадеянную физиономию.– Может еще и прав родительских меня лишишь, чтобы наверняка… — А хорошая мысль, знаешь? Дельная. Кнопка со мной, А ты кого другого себе найдешь? А что такого… Где двое — там и третий. Хлесткая пощечина вдребезги разбила непринужденный покой дорогого ресторана. Подобного хамства она терпеть была не намерена. Холодно-стальной взгляд её глубоких-серых, кажется, отрезвил его ревностный пыл в секунду, да жаль — поздно. Женщина сорвалась с места, ритмично отстукивая шпильками, стащила разыгравшуюся дочку с пластиковой горки, неторопливо одела ребенка, вежливо попрощалась с персоналом и вышла прочь, напоследок одарив Агапова тяжелым взглядом. Задерживать он её не стал: спорить с в край взвинченной Ленкой — себе дороже. Оставалось только неотрывно следить за её слегка-дрожащими пальцами, яростным огоньком в глазах и напряженными как струна плечами.***
Следующие пару-тройку часов мужчина бесцельно мотался по оживлённо-горящему городу. Машина так и осталась, до востребования, на парковке ресторана, а он прошёл пешком несколько километров. Бесцельно, устало. Внутри ворочило десятибалльным цунами, злость на Елену утихала с каждой минутой, уступая место для досады и негодования — на самого себя. Смутно-свинцовой пылью за грудной клеткой оседал их разговор, первый за несколько месяцев. Щека намекающе ныла горечью и жаром, Агапова будто всё ещё оглушал этот стылый звон. Здравый смысл проклёвывался в его сознании сквозь толстый лед эгоистичной обиды. Стрелки дорогих наручных часов показывали десять с копейками, а Михаил стоял на пороге ее новой съемной квартиры. Небольшая, но весьма уютная двушка с окнами в сад, обоями с мелким узором и тепло-деревянным паркетом. И Михаил в этом жилище — фигура неподходящая и скорее — залётная: слишком высокий, слишком громкий. Слишком. Но мужчина стоял, с интересом осматривался по сторонам и ощущал тепло, разливающееся по венам. Смертельно уставшая Миронова столь позднего гостя хоть и не ждала вовсе, но и не впустить не могла. Агапов бы такой скандал закатил на радость пожилым соседям, и плевать ему было бы и на правила приличия, и на ее репутацию. — Знаю, что сам всё испортил…– Громким басом, вовсе неподходящим для покоя только что уснувшего ребёнка. Стоило Лене только обернуться, как мужчина запнулся, до боли закусил нижнюю губу. — Ты плакала что ли? — Строго-нежно и обеспокоенно, непрошено скользнув холодными пальцами по бледной щеке. Женщина ничего не ответила, глубоко вздохнув, отвела красно-заплаканные глаза от его внимательного взгляда. Хотела было отстраниться, но его сильные руки уже крепко обнимали талию, не позволяя двинуться с места. — Ленка… — Голос хрипло дрогнул, утонув в уже ничтожном расстоянии между ними, а его тепло-сухие губы обожгли тонкую кожу. — Прости меня, Маленький… Сам не знаю: что нашло на меня. Прости.– Мелкими поцелуями по всему лицу. — Я бы никогда и ничего подобного с тобой… Миронова судорожно вдохнула терпко-горький шлейф его одеколона, осторожно опуская руки на его крепко-напряженные плечи. И злиться на него за несдержанность и длинный язык она больше не могла. Даже если бы очень захотела. Видела его глаза: потерянные и уставшие, его самого: оробелого и шокированного. Для привыкшего контролировать всё и всех Агапова все эти новости не иначе — удар под дых. — Не смей никогда больше реветь из-за меня, слышишь? — Строго и без тени иллюзорных сомнений. Михаил ведь точно знал, что рано или поздно расстелится перед ней, пусть даже после самой громкой ссоры. Он виноват, а ей страдать приходится. — Не стоит оно того. — Мне трудно было очень.– Тихими всхлипами ему куда-то в грудь. — Я злилась и на тебя: за то что ничего не замечал и не понимал, и на себя: за то что признаться во всем не могла. — Её тонкие пальцы остервенело мяли влажную ткань хлопковой рубашки. — Я не хотела разрушать твою жизнь. У вас всё так красиво. Михаил судорожно схватил в легкие душный воздух, до боли сжимая ладони на её талии. Чёрт бы побрал эти картинно-счастливые фотосессии в холодно-картонных декорациях огромных студий. Ради имиджа: заказные статьи на страницах популярного глянца, выходы в высший свет по расписанию, не забыть бы только натянуть счастливую улыбку и включить непринужденный тон. От истины — ни грамма, зато люди верили. Ленка, оказалось, верила тоже. — Натерпелась, Милая моя. — Окунувшись в густую россыпь волос, пряной корицей и шоколадом. — Ещё и ревновала, наверное? –Вот еще! — Миронова судорожно-упрямо мотнула головой. Сознаваться бы не стала даже, будучи припёртой к стенке. — Больно надо. — Я тебя тоже не ревновал. — В тон ей нарочито-буднично обронил Агапов.– Знал же: ты с этим Недоразумением долго не проживешь.– Сгреб в охапку, предотвратив все её возможные попытки отступления. — Дураки мы с тобой, а Лен? — Определенно.– Согласилась женщина сквозь едва слышную улыбку. — А глупости надо исправлять. — Совершенно серьезный тон слегка не дружил с озорными чёртиками в темно-карих.– Уедем со мной, Лен? — И куда мы с тобой поедем? — От столь далеко идущих планов она даже глаза распахнула, заморгав часто-часто. — И главное: в качестве кого? — Жены и дочери. — От его спокойно-невозмутимого тона расторможенную женщину пробрало до кончиков пальцев, оседая внутри звоном радостного беспокойства. — Кристина? — Совсем недавно собрала свои брендовые вещички в чемодан и укатила за океан со своим новым знакомым, не забыв прихватить космические отступные за развод. Лена слушала его объяснения сквозь пелену тотального непонимания: как можно было променять родного ребенка на финансовое благополучие и нового любовника, она не понимала и понимать не хотела. — Поедем, прошу тебя. — С нажимом повторил Агапов в самые губы сквозь тягучий поцелуй. — Миша, это безумие какое-то. — Абсолютно теряя связь с реальностью шептала она, чувствуя его руки под тонко-шелковым халатом. — Подожди, слышишь? Зачем тебе все это? — Запах родного мужчины манил и отнимал терпение, дышать получалось через раз. — Любить друг друга будем. Всю жизнь. — Отрывистым полу рыком в душистую шею. — Согласна? — Согласна…***
