никогда не

а ты по-настоящему сама любила ли как боги нисходящие с ума

— но в этом ли их есть вина? — сонная хай лин всегда умела задавать странные вопросы. вина кого и в чем — вилл не до конца понимает, она сама уже спит. ее вина в том, что забила на учебу? ее вина в том, что влюбилась в корнелию? или же вина корнелии, дающей ей надежду на что-то? вилл мотает головой и надеется, что тарани не читает ее мысли. она и так догадывается о большем, чем нужно, хорошо хоть не говорит об этом. пронзительный взгляд тарани пугает. корнелия спрашивает вслух: — вина кого? вилл дергается: она тоже не следила за чужой мыслью. корнелия хейл советом в тех тиктоках, где никогда не влюбляйся в... жалко, что для вилл, когда она переводилась, такого не сделал никто. никогда не влюбляйся в корнелию хейл. это правило пишет она сама, себе на подкорке выжигает чувствами, которых не должно было быть. только вот поезд ушел, вилл уже не новенькая, подруга корнелии и внезапно по уши. любовь всему божественному противостественна — так вилл понимает, что она в первую очередь человек. любить корнелию не так как мэтта, хотя бы потому, что это больно. с мэттом комфортно быть собой, корнелии хочется преклоняться, упасть перед ней на колени и бояться смотреть, прося непонятно о чем. вилл эта мысль не нравится, но сделать с этим ничего нельзя. "можно я буду любить тебя?" — что-то вроде этого.  звучит отвратительно, но куда хуже вероятное "полюби меня в ответ". но корнелию любят. корнелия любит. а вилл остается вздыхать в ответ. потому что не ее. тарани догадывается слишком о многом из того, что вилл боится говорить вслух. но она последняя, с кем вилл будет об этом говорить. корнелия любит калеба, поглядывает в сторону брата тарани, а вилл любит ее. не ирму, не мэтта, не кого-то еще, а корнелию. но что с этим делать ей никто не сказал. ладно, толку бы от этого не было. насколько легче винить не себя. вилл даже свою силу не принимает, а тут кое-что похуже. — злодеев, конечно, — отвечает хай лин. — почему они злодеи, если просто делают то, что хотят? вилл спотыкается и зевает: — ты хочешь начать полусонную дискуссию? ирма поддерживает неохотным: — да, давайте в другой раз. — но все-таки... — вилл буквально видит, как хай лин хмурится. — все-таки они делают, не то что хотят, а то что им приказывают свыше, — замечает тарани. вилл кивает, хотя это вряд ли кто-то видит, но думает совсем не об этом. ей никто не говорил влюбляться в корнелию хейл. — ооо, это делает смысл. но все равно, есть главные злодеи, которые могут думать, что они делают добро. тогда для них, получается, зло — это мы? голос у хай лин неожиданно бодрый. а тема явно не лучшая для ночевки с друзьями. о таком лучше говорить на миссии или в школе на перемене. еще лучше — не говорить никогда. — хммм, — тянет тарани... — нет, злодеи все равно они, — вилл не хочет ничего обсуждать, вилл не хочет ни о чем думать. — вот-вот, — но корнелия ее поддерживает. — ничего не знаю, но мы тут мир спасаем, пока они его только разрушить пытаются. разрушить вилл пытается и себя. она ломается о корнелию, о ее голос, об усталость, скользящую свозь. они еще девочки, слишком маленькие для такой отвественности. вилл слышит, как все замолкают, и хочет спрятаться — желательно, у корнелии в волосах. и завтра не проснуться обязанной всей вселенной чародейкой.