Ива, что у реки

Повествование от лица Володи

Искорки смеха застывают в воздухе, пока ветерок колышет юные листочки, спускающиеся к самой воде. Ты замираешь, поражённый игрой бликов: все вокруг словно соткано из чистого света, счастливого и мерцающего. Ты заворожённо подходишь к самой кромке, где катит воды спокойная река: один ты знаешь, какой у неё сильный характер. Опускаешь руку в прохладное забвение, тонкие пальцы касаются поверхности и уходят дальше, вглубь. Созерцая тебя, такого настоящего и искреннего, желанного, чувствую, как перехватывает и без того спертое дыхание. Кажется, даже неловкий вздох способен разрушить волшебство этого светлого момента, и я лежу на мягкой перине молодой зелени, позабыв надеть очки, лежу, погрузившись в осознание: мой, только мой… Твой тонкий профиль, будто светящиеся изнутри черты, взгляд, прикованный к чему-то на глубине – вне поля моего зрения, – вот он ты, Юрчка… Мгновение – и едва уловимое напряжение в глазах сменяется задумчивостью, чтобы после стать улыбкой: ты поднимаешься на ноги, поправляя влажной рукой непослушные волосы, встречаешься со мной взглядом. Ты – олицетворение этого яркого летнего мига, когда все реальное – так далеко и кажется дурным сном, а мы вдвоём здесь, под ивой – вот оно, настоящее. Подходишь ко мне, садясь совсем рядом, облокачиваешься оземь, переворачиваешься на живот. Заглядываешь в глаза, стараясь передать ту магическую тайну, которую подслушал в быстром шепоте пробегающей мимо реки. – Володь, ты представляешь, – начинаешь ты и на мгновение замираешь, смотря куда-то вдаль – вглубь себя. – Мне интересно было, насколько река под ивой глубокая. Дна не увидел, зато заметил, что веточки у ивы воды не касаются. – Не ожидал? – Нет, скорее, раньше вообще об этом не думал. Просто удивился, ведь издалека кажется, что ива и река – это неразрывное целое, как не бывает облаков без неба, так и они – всегда вместе. А получается, что это совсем не так. Ты прерываешься, садясь, с задумчивым трепетом касаешься кончиками пальцев зелёных листочков, которые ласково шелестят свою незамысловатую песню. Попутно ища в мягкой траве очки, тоже сажусь – в ожидании продолжения. – Володь, тебе если это нелепым кажется, ты сразу меня прерви, когда я подобное начинаю… – Нет, прошу, продолжай. – Да я, в принципе, уже и закончил. Просто увидел, как тянутся веточки к воде, как искренне хотят к ней прильнуть, насладиться ее прохладой, а она бежит, равнодушная, все дальше и дальше, ни на мгновение не остановится, ведь впереди ее ждёт ещё множество таких ив, и она не желает растрачивать себя. Так и мы с тобой, я тоже понял – так надо. – О чем ты? – твои слова – словно неожиданная пощечина наотмашь. В лихорадочной голове почему-то первым делом вспыхивает незваный вопрос: кому из нас дана роль ивы? Твое выражение лица меняется; солнце прячется в ловушке плотных кучевых облаков, поднимается душный и вязкий ветер. Ты смотришь в упор, но словно не видишь меня; резко очерчиваются скулы, под глазами появляются глубокие тени, а губы белеют и становятся тонкой бескровной полосой. – А о том, – твое милое лицо искажает жестокий оскал, – что это все блажь, твоя отвратительная болезнь. Если бы не ты, я бы был нормальным, но ты все испортил. Сломал мне жизнь. Бледный, покрывшийся испариной, ты встаёшь в полный рост, оказываешься великаном в сравнении со мной. Я чувствую, как ком подступает к горлу, пальцы нервно рвут траву вокруг; чувствую, словно каждое твое слово стегает плеткой по моему нутру. – Юра, Юрочка… – едва слышно, дрожащими губами. – Не смей так меня называть, ты... Ты – жалкое посмешище, и тебе нет места в моей жизни. Скорее бы забыть тебя и все, что происходит в этом чертовом лагере… Твое лицо окончательно становится маской. Я сижу, сжавшись в комочек, став песчинкой, чувствую, что ещё один порыв ненастного ветра – и я исчезну, потерянный во времени и пространстве. Хочу сказать что-то, но слова не идут – словно тягучая болотная грязь, они заполняют горло, лезут в нос, застилают глаза. У кислорода больше нет доступа в лёгкие, я падаю на ставшую жесткой траву ничком. В носу появляется щекочущий, едва уловимый сладковатый запах гнили и стоячей воды. Ты стоишь где-то недосягаемо высоко, а вокруг тебя меркнут и осыпаются некогда яркие и сочные листочки ивы – теперь мертвые. Они падают и падают, словно пепел, пока не укрывают меня всего пеленой мрачного ужаса...

***

Я делаю судорожный вдох и резко сажусь в кромешной темноте спальни. «Сон, просто сон!», – оглушительно стучит в висках. Вокруг – непроницаемое безмолвие ночи, которое нарушает лишь мерное дыхание спящего. Совсем рядом, стоит руку протянуть – и коснёшься мягких темных волос, которые непослушными прядями падают на безмятежное любимое лицо. Твое.