Оказалось, что Игорь протянул больше.

***

Когда он только увидел Михаила в красном свитере и обычных джинсах, то что-то в нём переменилось по отношению к нему. Всегда ходящий только в синем комбинезоне, немного отстранённый и веющий холодом Фил оказался совершенно другим в неформальной обстановке, — в домашней. День на второй уже спокойно шаркал тапочками по вечерам, но все ещё крался, стараясь не шуметь по утрам. А к середине недели стал теплее улыбаться. В нем раскрывались все новые и новые детали, едва граничащие с образом человека, который может смущённо улыбаться на шутки про ориентацию, а через пять минут спокойно сворачивать шею «клиенту» их конторы. Игорю нравилось окунаться все больше в глубину его натуры, подмечать ставшие более открытыми жесты и улыбку в уже приятном смущении — это всё было почти что интимно. С его появлением в доме не было так пусто и пропало желание целый день возиться с химией, вычищая каждый угол. Фил принёс с собой успокоение, — что уже не один и не потерян, а немного растерян. Не придавлен обстоятельствами, что оставшись один задружился с мышью в ванной. Теплота и спокойствие вернулись в квартиру. Так Игорь мог почти с уверенностью сказать, что все тревожащие и раздирающие изнутри мысли покинули его и он обрёл покой. Этому способствовали разговоры на любые темы, ставшие приятной обыденностью их вечеров, хоть и иногда они сводились к работе. Беседуя обо всем на свете они по очереди готовили, а на вторую неделю стали вместе крутиться у плиты. Хоть Игоря и отгоняли, — мол, мешается и лук утаскивает, но мельтешение и нелюбовь к гадкому овощу быстро прошли. Совместная готовка скоро обрела чётко отработанную схему, а картошка с мелко нарезанным луком от Миши была просто восхитительна и всегда была съедена в миг, вызывая лёгкие смешки. Игорю было уютно. Вскоре пропало это насмешливое «Фил» и пришло какое-то обычное и простое Миша, легко слетающее с языка. Холодные ночи больше не морозили, ведь рядом перестало пустовать место и матрас как-то привычно проваливался под весом двоих. Будто так и должно быть, будто навсегда. Но Игоря не волновало время, место и правильность. Ему было тепло лишь от осознания, что он не один. — Мерзляк ты всё-таки, Игорь. Он обнимал Мишу всегда со спины, зная, что тот доверяет, — обхватывал в кольцо рук и крепко прижимался всем телом, даря тепло в ответ. Руки переплетались на животе, делая объятия ещё крепче, хотя, казалось бы, куда. и Миша даже пару раз в своей манере смущенно смеялся, мол, раздавит. Игорь слегка расслаблял хват, выдыхая ему в шею. Нравилось ему подкрадываться со спины и зарываться пальцами в слегка вьющиеся на затылке волосы, зная, что позволяет, одобряет. Получать легкие поцелуи — извинения за слишком сильно распахнутые окна и едва не застуженную шею, — Игорю нравилось ещё больше. Но в итоге застужал всегда что-то Миша и непонятно было — беззлобно злорадствовать или же растирать мазями и успокаивать прикосновениями больное место, но Игорь умело мешал это. Все текло своим чередом, уже привычно и изучено, но даже это не мешало маленьким радостям и всеобщему чувству покоя. Но какой-то червячок нагонял мути в голове Игоря — не может ведь такое продолжаться вечно. Он гнал это чувство как можно дальше и прижимался ближе по ночам к Мише. Может от холода такие мысли в голову лезли, а может от понимания, где они оба работают — он не желал разбираться. Хотел только насладиться теплом, ведь этой зимой его греет не только отопление. И портящие всё мысли быстро забывались, когда поднималась шумиха на новое открытое окно и вновь застуженную шею. Игорь говорил, что процедуры закаливания пора заканчивать, — не восемнадцать им уже. Миша, в свою очередь, тянул уголки губ вверх и отвечал, что ещё неизвестно, кто дольше протянет — он со своим остеохондрозом или же Игорь с курением и сидячим образом жизни.

***

Игорь, стоя на улице и морозя руки четвёртой подряд сигаретой, глотал солёные слезы, холодящие щёки. По слабой оттепели весны он захотел ощутить холод, пробирающий до костей.