Пропавший ученик драконьего убийцы

— ИККИНГ!  Внутри всё оборвалось и Гриммель побежал к пристани со всех ног. Дождь только начался где-то на горизонте, не доходя к их острову, и огонь быстро-быстро распускается рыжими цветками, с жадностью пожирая корабли, и где-то среди этих костров рухнула ночная фурия. Откуда-то утекает гель ужасного чудовища и вместе с деревом начинает гореть и море, как длинная и широкая красная лента. Огонь слепит и обжигает, и мужчина уже думает прыгать на горящие палубы туда, где примерно мог упасть Иккинг, но смертохваты обгоняют его. Они действуют без приказа и без страха летят сквозь пылающую стену, а потом слышится плеск воды. Мужчина не может дышать, а лицо почти плавится от того, как близко он стоит к кораблю; мачта, съедаемая пламенем, застонала и надломилась, с решимостью падая на берег. Гриммель отскакивает и закрывается рукой от летящих искр. Скоро и пристань начнёт гореть красным цветом, у них нет времени!  Драконов всё нет, он не находит себе места: встревоженно ходит по берегу, как хищник в клетке и не сводит глаз с корабля. В голове уже промелькнули все исходы: как Иккинг тонет, убивается об воду, гибнет от молнии, от балки, упавшей сверху- Из огненной пасти вырывается первый смертохват и в его лапах виднеется всадник – Гриммель делает первый вдох и торопится к приземлившемуся дракону. Мокрого Беззубика следом кладут рядом с ними, но мужчина сперва наклоняется к человеку. Проминает ребра, кости, улавливает пульс и дыхание. Живой, мокрый и замерзший, но живой! Мужчине впервые хочется разрыдаться от облегчения, но щеки остаются сухими и рыжими от огня рядом. Корабли стонут и осыпаются обломками, уже полностью охваченные огнём. Люди пытаются тушить их, но Гриммелю нет до них дела. После этого он смотрит на ночную фурию: пострадал только один элерон на её хвосте (видимо то, куда ударила молния), есть дыхание и сердцебиение.  Его внимание снова возвращается к Иккингу и его ненормально белому лицу. Начинается незаметный моросящий дождь и огонь вздрагивает, как сотня языков, обжегшихся об воду. Люди суетятся и Гриммель не слушает их, пока до слуха не долетает" "Огонь вспыхнул после прилёта ночной фурии!" "Грозы начались после того, как они начали летать!" "Она была прямо у кораблей когда те загорелись!" "Бестия принесла проклятье!" Огонь еще не утих и бесновался и на воде, бросая на лица людей почти демонические красные очертания; лицо Гриммеля было схоже с древним оскалившимся чудовищем, когда он обернулся на толпу и в его глазах заиграли отблески пламени.  — Ты приютил эту тварь и мы все поплатились за это!  Люди, обезумевшие от страха и злости, хуже драконов, но Гриммель не собирается отступать перед толпой. Пара смертохватов прикрывают собой и Беззубика, и Иккинга, но людей, правда много.  — Все корабли сгорели!  — Сгорели из-за молнии, а не ночной фурии! — лязгает обнажившийся клинок, направленный к людям. — Молний, которые целились прямо в дракона!  Среди говорящих был и вождь, который стоял впереди всех остальных и его меч был так же обнажен, как и остальные.  — Ты уговорил меня оставить эту тварь и теперь мы на грани гибели! Всё из-за дракона и из-за мальчишки, который привёл эту тварь сюда! — Гриммель остро чувствует ненависть, исходящую от вождя, но не давится ей, — Мы должны убить их или погибнем! — Нет. Всё племя опешило и встрепенулось, оскалилось и только Асгерд смотрела на него и Иккинга с настоящей тревогой и переживанием. За спиной Гриммеля прозвучал гром и блеснула молния, а огонь рядом сделал его глаза практически драконьими.  — Что ты сказал?  — Я сказал: "нет". Ты не тронешь ни моего сына, ни ночную фурию, — сталь в руке наливается весом, но дрожит не от слабости, а от голода, — Я убью тебя и каждого здесь, кто попытается навредить им. Снова сверкает молния и вслед за ней блестит и звенит сталь: друг вождя не сдерживает злобы и кидается вперёд, а Гриммель защищается. Они рычат, как два хищника, но всё кончается очень быстро: Гриммель быстрее и сильнее, а его ненависть становится его вторым невидимым клинком. Меч ранит ноги, подбивает врага на колени, и Гриммель медленно и с ненавистью проталкивает острие в чужой напуганный глаз. Даже смертохваты щурятся от той густой, смертельной ауры, исходящей от хозяина, но не прячут клыков. Мужчина не отрывает взгляда от лица вождя, а когда тело обмякает резко выдергивает меч и окропляет землю алым цветом. Дождь наконец-то усиливается и начинает шуметь, полностью задавливая огонь, и мир погружается в полумрак, где лицо Гриммеля – гротескная, безумная маска с полосами стекающей крови, а сам он – хищник во плоти. Через пару секунду слышится его каркающий, наполненный угрозой, смех. — Я ведь сказал: убью, — он рычит и скалится, пока дождь торопливо смывает с щеки кровь. Кровавый меч снова звенит, когда его поднимают на затихших людей. — Ты дашь мне спокойно уйти вместе с Иккингом и ночной фурией, когда они придут в себя, а если нет, то я перережу вас всех и начну это прямо сейчас. Позади него крадутся и выходят на площадь остальные смертохваты, часть из них садится на дома, и все они ждут приказа. Вождь до боли сжимает меч, но ему не нужно больше крови. Он поджимает губы и выдавливает: — Хорошо. Уходи.

* * *

Они пытались, правда, пытались улететь от грозы, но она настигла их белым всполохом и грохотом. Иккинг слышал дикий вопль своего дракона перед тем, как потерять сознание и это было страшнее боли. В глазах мелькнули искры и рыжая пасть пламени перед тем, как всё пропало.  Последним, что он видел в ту ночь и первым, что его встретило сейчас оказалась тьма. Горькая и беспросветная, Иккинг нашёл себе в ней в горизонтальном положении с ватным, бесчувственным телом. Он пытается собраться, прийти в себя и вернуть чувства к рукам. Для начала неразборчиво трогает и шевелит пальцами и угадывает под собой мех, сверху на нем что-то лежит и в ушибленном разуме рождается догадка, что и это меховое одеяло, а сам он на кровати. Дома. Остальное тело как назло не хочет слушаться и Иккинг сосредотачивает внимание на дыхании.  Дождя и грома больше нет, точно так же как и всего остального. Он даже не слышит как шуршат его пальцы на кровати, и вот теперь становится страшно. Иккинг ведет ладонью по шкуре увереннее, но звука нет. Лёгкие свистят, когда он вдыхает и не слышит этого, только пытается разлепить глаза. Кто-то неожиданно кладет ему мокрую тряпку на лоб и глаза и кладет руки на плечи, чтобы он не дергался. Иккинг слушается и больше не пытается подняться, только чувствует свое дыхание. Глаза ещё слабые и поэтому остаются закрытыми. Это Гриммель? Ладони исчезают и он недоволен, но почти сразу его берут за лицо и аккуратно поворачивают голову. Осматривают что-то. Чужие пальцы тонкие и сухие с парой тяжелых колец. Асгерд. Где тогда Гриммель? И что ещё важнее, где Беззубик?  При мысли о своём друге Иккинг почти вскакивает, но его силой укладывают обратно и, наверняка, ругают вслух. Он хочет спросить, но голос превращается в сухой стон, а потом к его рту требовательно подносят кружку. После двух глотков в теле становится мягко и томно, и Иккинг не замечает как засыпает.  Обмыв лицо Иккинга, Асгерд снова кладет холодную тряпку ему на лоб и аккуратно приоткрывает один глаз. Женщина облегченно выдыхает, когда видит зелёный и живой, просто пока что стеклянный цвет вместо мёртвой пелены, как бывает у многих. Иккингу повезло, что молния ударила в дракона, а его задело уже остатком электричества. Он быстро поправится при надлежащем уходе.  Вылив грязную воду во дворе женщина проходит в драконьи стойла, и двое смертохватов тут же поднимают на неё морды. Ей не нужно ничего говорить, чтобы они успокоились – они знают, что она своя. Так приказал Гриммель. Беззубик лежит на тёплом сене с перевязанным хвостом: молния ударила в конец левого элерона и повредила его так, что пришлось удалить. В остальном дракон был в порядке, просто слабый и уставший. Гриммель на время освободил его от яда, но надел намордник и приковал цепью с охраной из двух драконов.  Дожди, кстати, стихи на те два дня, что Иккинг и Беззубик были без сознания, и люди немного успокоились.

* * *

Во второй раз когда Иккинг просыпается он способен открыть глаза и они неторопливо гуляют по потолку, прежде чем опуститься и наткнуться на знакомое лицо. Гриммель сидит в кресле рядом с его кроватью, опираясь лицом на одну руку, пока другая держит Иккинга за ладонь. Он ощущает касание только после того, как видит их руки, но не торопится отстраняться. Гриммель выглядит уставшим, его глаза прикрыты собственной рукой, а широкие плечи опущены. Их стягивает движением стоит только Иккингу заскрипеть кроватью, и мужчина поднимает к нему глаза. Они смотрят друг на друга без слов несколько мгновений, но всаднику кажется, что взгляд у Гриммеля смягчается.  — Как ты себя чувствуешь?  Губы двигаются, а Иккинг не может услышать слов. Он не может ответить и видит, как выжидающе хмурится Гриммель. Наконец найдя силы, Иккинг медленно подносит руку к уху, показывает, и мужчина тут же чувствует себя дураком. Асгерд же говорила, что он лишился слуха на две недели, пока уши не заживут. — Да, прости… На него молча смотрят и в глазах читается и усталость, и жалость. Не понимает. Гриммель гладит того по щеке, намереваясь успокоить, как-то поддержать, но его мальчик так и остаётся грустной и уставшей куклой. Наконец он закрывает глаза и слегка сжимает руку охотника в своей.   Лицо бледное, но на щеках уже теплится румянец, на котором мужчина мягко задерживается пальцами. Его сын наделен изящными, практически идеальными чертами, что является редкостью среди викингов. В свое время на него заглядывались не только девушки, но и парни (да и сейчас, при всей своей худобе Иккинг собирает взгляды, просто не замечает их). Хотел бы – давно нашёл кого-то, а так только и делает, что летает, да о драконах спорит. Своенравный, упрямый и сам себе на уме – такой вот его Иккинг.  Мужчина улыбается и убирает руку, и чужие глаза тут же приоткрываются. Иккинг очень настойчиво смотрит на него и в его теле можно прочитать тревогу. Мужчина выпускает его руку из своей, отлипает взглядом и встаёт в поисках дневника и угля.  "Потеря слуха временная. Займёт две недели для восстановления" Иккинг щурится при прочтении, но видно, что ему становится легче. Он глубоко выдыхает напряжение и растекается по кровати. "Как только ты сможешь ходить и наберёшь силы, мы полетим в новый дом" "Куда?" — пишет парень в ответ.  "Остров в дне полёта отсюда. Потом можем перебраться туда, где потеплее, если хочешь" Гриммель получает кивок и забирает дневник. По движению одеяла видно, что Иккинг пробует пошевелить ногами и почувствовать свои пальцы. Когда у него это получается он спокойно ложится и закрывает глаза. Мужчина решает больше не беспокоить его. Пускай отдыхает. Пройдясь рукой по его волосам, он уходит и прикрывает за собой дверь.

* * *

Дни нанизываются друг на друга, как бусины и сливаются в цепочку недель. Слух возвращается, тело наконец-то слушается и они могут лететь. После двух недель тишины шелест деревьев и шепот волн кажется песней, благословением, о котором не доводилось и мечтать, и Иккинг крадёт ещё несколько минут умиротворения. Старые скалы и зеленеющий лес последний раз обдают тоской, прежде чем он прощается с ними и залезает в механизм, где его ждал Гриммель. Когда они отлетают и остров становится небольшим пятном на горизонте над ним снова набухают тучи и льется дождь.