сахар

конфеты и цветы?

серьёзно?

— скройся с глаз моих, тата. — доктор глядит на младшего высокомерным взглядом и скрипит зубами. — почему ты не хочешь принять от меня подарки на свой день рождения? — тата лукаво улыбается и присаживается за рабочее место доктора. при этом прекрасно понимая, что ему, возможно, стукнут по шапке за такую вольность действий. — мне эти цветы и конфеты даром не сдались, тата. — младший фыркает, но подарки оставляет на столе доктора. мало ли, вдруг для вида отнекивается и обижает его своими холодными словами? эдгар встаёт со стула, поправляет одежду и уходит, ничего не ответив. — не вздумай держать обиду в своём сердце на мои слова, тата. — я и не собирался! — кричит парень, громко захлопнув железную дверь. вот и пусть остаётся со своими наркотиками и другой хренью в этих четырёх стенах! тате абсолютно всё равно и совершенно не обидно на такие холодные слова доктора.

совершенно плевать.

доктор присаживается на стул, где минутой ранее сидел тата, и осматривает подарки. живые ранее цветы были облачены в прозрачную плёнку. а конфеты, пока что завёрнутые в розовый пакетик, совершенно не привлекали внимания.

чёрт с ним, с этим татой.

у эдгара есть более важные дела, чем конфеты и мёртвые цветы от таты. доктор ставит прозрачную вазу в дальний угол комнаты, наливает воду с понятными добавками только лишь ему и цветы туда же.

мужчина возвращается к своей работе.

гортензии были красивы лишь некоторое время, буквально пару часов, а потом начали стремительно сохнуть. — замечательно. — доктор осторожно вытаскивает цветы из вазы. — губы эдгара пронзает мягкая и нежная улыбка. он снимает перчатки с рук и кончиками пальцев поглаживает сухие лепестки. запаха не было совершено. только лекарства, пропитавшие эти ранее прекрасные цветы, ничего более. цветы он сохранит на долгие года, это ведь подарок?

от таты

подарки от таты всегда такие: живые и мёртвые одновременно. нет ничего такого, чтобы он подарил живого. те же цветы, которые он срезал ножом — он убил их своими руками, осознанно, однако сам того не понимая. уста доктора пронзает лёгкая, но коварная улыбка. он берёт упаковку конфет, стараясь не нарушать её целостности, открывает. — прости, тата, но ты не даёшь мне выбора.

***

доктор берёт ту конфету, которая не была пропитана наркотиком. остальное для любимого таты. иначе что, они никто друг для друга? — почему ты решил?.. — тата чувствовал себя неловко и неуверенно, раскусывая конфету пополам. густой ликёр капнул на стол, и эдгару пришлось воспользоваться влажной салфеткой, мигом наводя чистоту. доктор наблюдал остервенело, с безумными глазами. косо постриженная чёлка с трудом прикрывала левый глаз. — разве это так важно, тата? — мужчина бросает взгляд на тату. — конечно важно! — тата улыбнулся, облизывая губы. — ты ведь, ну, никогда бы не согласился попить со мной чай с конфетами. — доктор только закатывает глаза и кидает в рот целую конфету, чтобы не быть как тата: неуклюжим. накапал на стол, и даже не извинился. — я бы ни с кем не согласился пить чай, тата. — а почему тогда… согласился пить со мной? — недоумевает тата, держа вторую половинку конфеты около своих губ. словно боясь её доедать, и доктор слегка начинает нервничать. он боялся, что тата догадается.

он боится, что тата догадался.

— у меня ведь день рождения, тата. — мужчина прикусывает губу и берёт вторую конфету. розовый мальчик лишь смотрит сначала на доктора, жующего его конфеты, а потом вниз.

в глазах плывёт.

— кушай конфеты, или они невкусные, тата? — доктор привстаёт со стула, опираясь руками на стол. он пристально смотрит своими голубыми глазами на тату, состояние которого немного ухудшилось. всего лишь половина конфеты, а ему уже плохо? — вкусные! — тата поднимает голову, слегка вздрагивая. доктор эдгар был как-то слишком близко к нему. — правда вкусные… — тише добавляет он, доедая вторую половинку конфеты. — чаем запей. — доктор ухмыляется и садится обратно. — много сладкого вредно для здоровья. — ты наркотики употребляешь! — заткни рот! тата. — доктор ударяет по столу, но мгновенно успокаивается. ему нельзя пугать тату, иначе он уйдёт. а времени, чтобы наркотик подействовал, нужно минут пятнадцать от силы. тата лишь распахивает в удивлении глаза и смотрит в кружку с чаем.

«что я не так сказал? неужели это неправда, сказанное мною? или доктору эдгару не нравится, что об этом говорят? я говорю… наркотики… доктор эдгар. почему он такой злой? он не любит меня?»

— прости. доктор вздыхает, поправляя свой халат, а потом начинает расстёгивать пуговицы на нём.

«я ведь хотел всего лучшего для доктора эдгара, почему же он так поступает со мной? почему кричит, почему ругается и… так поступает со всеми? со всеми нами. с орочи… он ведь зависим от того, что делает доктор эдгар. от наркотиков, от его слов… орочи тоже ненавидит меня, да? доктор ему говорит делать это, так ведь?..»

— доктор эдгар… почему ты поступаешь так? со мной, с орочи… — тата поднимает голубые глаза на доктора. тот лишь улыбается. и ждать не пришлось, эффект наркотика уже на глаза. — ты так и не понял, тата? — мужчина ухмыляется. — ты ведь никто. и орочи никто. вы всего-то игрушки в моих руках. и ты, и орочи. даже сейчас ты моя игрушка, идёшь на поводу навязанных моим наркотиком своих мыслях. своих негативных мыслях. тебе нравятся эти чувства? чувства ненужности, чувства ненависти к себе и к тем, кому ты желаешь лишь добра? — я хочу! я хочу, чтобы у всех всё было хорошо! — у всех и без тебя всё отлично, тата! почему ты никак не поймёшь этого? или ты маленький и глупый мальчик, который не способен понять этого? — доктор эдгар встаёт со стула, тата поднимается следом. однако два отростка за спиной учёного фиксируют розового мальчика к стулу. — ты глупый, тата, ты очень… глупый. — нет! нет, нет! — тата дёргает руками, следом ощущая, как острые шипы впиваются под кожу. — да! да, тата. да, да. — мужчина обходит тату и останавливается у его спины, из кармана доставая шприц с тонкой иглой. — ты ненавидишь меня? — тебя, тата? — доктор осматривает жидкость в шприце. — тебя ненавижу не только я, мой хороший тата. — игла касается оголённого участка шеи таты. — дефолт, орочи, я, нытик эмочка, молния, земля ему дефолтом, из-за которого он вскрылся, тебя даже псина фэнг ненавидит! — отдающие розовым тёмные волосы таты оказываются между пальцев доктора эдгара. — ты и сам себя ненавидишь, тата. — шипит он, крепче сжимая руки розового мальчика отростками. — нет, это не правда!.. я люблю себя! и меня любят! меня… любят… — я ненавижу тебя, тата.

— я ненавижу тебя, тата, ты такой глупый и слабый. — дефолт плюёт в ноги таты.

— я ненавижу тебя, слабак. — фыркает молния.

— я не люблю тебя. — говорит орочи.

— прости, тата, но я не люблю тебя. — шепчет эмо.

— я ненавижу тебя больше всех взятых, т-а-т-а. — окти прыскает в кулак.

«почему вы говорите это? почему! почему! почему! я ведь хочу вам добра! всем вам, пожалуйста! хватит так говорить, прошу вас…»

тата не рыдает, но слёзы всё равно бегут по розовым щекам. — почему ты плачешь? правда глаза колет, да, тата? тонкая игла входит под кожу, и тата наконец кричит, но его никто не услышит.

никто и никогда.