Mutual destruction.

А если начнётся какой заворот

Вы можете просто замазать ей рот

Вскрыть голову, переставить извилины

Она не ответит — она пластилиновая

Самашрум — Пластилин

Тело свалилось на пол. Кагехара наблюдал за его смертью безучастно. Охватившая его ярость улетучилась так же внезапно, как и пришла, оставив после себя лишь холодную пустоту. Равнодушно разглядывая труп Омы, он почувствовал не ярость, а досаду. Лицо его недовольно скривилось. Неужели он всерьёз надеялся убежать? Какая детская, наивная глупость. У него были планы — изощрённые, выверенные. Он намеревался растянуть агонию на часы, помучить свою жертву перед кончиной. Причинить такую боль, чтобы тот забыл, как дышать. Может, использовать кухонные инструменты — они такие... бытовые, знакомые. Смотреть, как отчаяние навсегда впишется в черты его лица. Это был бы идеальный финал. Но нет. Всё испортил этот непокорный кусок плоти своим бесполезным сопротивлением. Как он осмелился? Разве он не понимал, что любая его мысль, любое движение — всё это уже было предрешено? Его побег был не более чем запоздалой судорогой в теле, которое давно считалось мёртвым. Шуичи был уверен, что уже окончательно сломал его. Ведь Ома терпел всё — каждый удар, каждое унижение. Это был долгий, кропотливый эксперимент, итог которого должен был стать его истинным шедевром. Смерть Омы не была порывом ярости. Она была пунктом в плане, выношенном с самого первого дня их знакомства. Шуичи любовно вёл запись о каждом дне. От момента когда начал привязывать его к себе, обманывая сладкими речами, до сегодняшнего дня. Кагехара продумал все возможные пути развития событий. Бегство было исключено. Куда бежать? К друзьям или семье, которых у него не было? В полицию, где он не смог бы ничего доказать? Или скитаться по улицам без денег и документов? У Омы был только один путь — покорно ждать назначенной ему казни. План был железным. И этот бунт его не нарушал. Он его осквернял. Делал финал грязным и поспешным, лишал процесс всей его красоты. Холодильник разморожен, место расчищено, инструменты разложены. Сегодняшний вечер был отведён под финальный акт. Это была финишная прямая. Шуичи собирался окончательно сломать его личность с помощью изощренных пыток. Растянуть смерть на несколько часов. Но этот жалкий бунт вывел Кагехару из себя и заставил действовать не по сценарию. Он лишил его удовольствия. Шуичи вздохнул и наклонился, чтобы подхватить ещё тёплое тело. Резкий, неприятный запах ударил в нос – мышцы тела окончательно расслабились, опорожнив кишечник. Тёмное пятно проступило на ткани штанов. Он понёс тело в ванную, стараясь держать его подальше от себя, но пальцы всё равно впились во влажную от естественных выделений ткань. Он уложил труп на дно белой холодной ванны. Если добавить сюда цветов выглядело бы как гроб. Выражение лица Омы было умиротворенным, как будто тот лег спать. Иллюзию разрушал отвратительный запах фекалий, открытые пустые глаза и приоткрытый рот. Глаза были стеклянными. Реакции на свет уже не было, зрачки расширены, но глаза ещё сохраняли неестественную ясность. Шуичи включил воду — тёплую, почти горячую. Она не даст крови свернуться. Всё должно стечь в канализацию быстро и без засоров. А так же он смог прополоскать руку, чтобы смыть естественные выделения. Работа требовала чистоты и порядка, даже если суть её была беспорядочным хаосом. Достал из-под раковины заранее заготовленные инструменты. Покрутил нож в руке, оценивая вес. Самый обычный нож для разделки мяса с костями. Нож был не из самой подходящей для такого стали. Больше подошел охотничий нож, но Кагехара решил его не покупать чтобы избежать малейших подозрений. Хоть Кагехара и заточил нож, лезвие шло через ткань не идеально, встречая сопротивление и издавая низкий, рвущийся звук, который Шуичи находил на удивление приятным. Кагехара смаковал момент перед тем, как приступить к самому интересному, но одновременно долгому и трудному процессу. Его теплые от воды пальцы схватили безвольную голову Кокичи за подбородок. Та бесцеремонно откинулась назад. Что-то подобное, вспомнил Шуичи, бывает у младенцев. Они не могут самостоятельно держать голову, и она болтается, как маятник, требуя постоянной поддержки. Иронично, что после смерти люди возвращаются в это же состояние беспомощности. Правда, причина не в неразвитости, а в окончательном расслаблении — тотальном, бесповоротном отказе мускулатуры служить хозяину. Одной рукой держать было неудобно, но вторая была нужна для другого — для начала настоящей работы. Кагехара переместил ладонь с подбородка на холодный, влажный лоб и с умеренным, расчётливым усилием вдавил голову в эмаль ванны. Раздался негромкий, глухой стук. Теперь тело было надёжно зафиксировано. Шея вытянулась, обнажая гладкую, почти нетронутую кожу от ключиц до линии челюсти — хорошее место чтобы начать. Шуичи провёл невидимую линию кончиком ножа от подбородка до паха, словно отметив себе карту. А затем холодное лезвие ножа проникло в тело, через тугое натяжение плоти, начиная с подбородка. Лезвие преодолело упругость кожи под подбородком и вошло в мягкие ткани ротовой полости. Не было ни крика, ни хлюпания — только глухое, упругое сопротивление плоти, расступающейся под сталью. Так разрезают сырое филе — с тем же тихим, влажным усилием. Лезвие двинулось ниже делая глубокий разрез из которого сразу потекла вязкая красная густая жидкость, пачкая работающую руку. Она текла с ленивой, почти неприличной медлительностью, будто тело и после смерти не спешило расставаться с содержимым Язык, лишённый точки крепления, бессильно провалился вглубь свежего разреза, обнажив влажную, багровую плоть гортани. Нож продолжил движение уже в сторону горла и встретил там лёгкое сопротивление. Шуичи пришлось надавить сильнее. Послышался хруст. Наверное он задел какие-то хрящи. Дальнейшая работа требовала предельной точности. Чтобы разрез оставался идеально ровным, предстояло аккуратно рассечь трахею. Шуичи изменил угол лезвия, направив его под острым наклоном — так кровь стекала в сторону, не заливая дыхательное горло и не осложняя последующее извлечение органов. Он вспомнил принцип обескровливания туш на бойне: подвесить вниз головой и дождаться, когда жидкость вытечет сама. Здесь, конечно, такой фокус не пройдёт. Однако физическое неудобство нарастало. Голова в ванне съезжала, и ему пришлось вдавить её в прохладную эмаль с ещё большей силой. Рука, держащая череп, быстро затекла. Тупая, навязчивая боль в мышцах отвлекала от чёткости движений, вызывая холодное раздражение. Идеальность требовала терпения, а его собственное тело упрямо напоминало о своём несовершенстве. Нож плавно прошёл яремную ямку и наткнулся на неожиданное препятствие — массивную кость. Кагехара попытался продавить её усилием, но лезвие с противным, влажным звуком соскользнуло в сторону, оставив неровный, рваный разрез. Шуичи нахмурился. В книгах и фильмах опускали такие досадные мелочи, как и то, во что на самом деле превращаются тела. Идеальный разрез был испорчен. Даже мёртвое, это ничтожество умудрялось ему сопротивляться. Кагехара глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки. В лёгкие тут же хлынул тяжёлый запах крови, смешанный с кисловатым духом фекалий. Отстранившись, Шуичи кашлянул и направился к раковине, чтобы смыть с рук липкую влагу. Вода текла тёплая, почти горячая, и он отчётливо представил, во что выльется этот счёт. Потом потянулся за освежителем воздуха с надписью «Морской бриз». Шипящая струя лишь наложила дешёвый химический аромат на плотную вонь крови и экскрементов, создав невыносимую, фальшивую смесь. Несмотря на досаду, разум взял верх. Шуичи заставил себя вернуться к работе. Время было критичным фактором: до наступления трупного окоченения оставалось не более полутора часов. Нужно было успеть отделить ценные, мягкие ткани, пока они сохраняли пластичность. Сжав рукоять ножа до побеления костяшек, Кагехара возобновил попытку. Однако ключичная кость снова оказалась непреодолимой преградой. Сталь скользила по её гладкой поверхности с противным, скрежещущим звуком, не оставляя ничего, кроме мелких царапин на кости и рваных краёв на окружающей плоти. Ни аккуратно рассечь, ни тем более перепилить её этим инструментом было невозможно. В мозгу автоматически всплыло решение — потребуется дробить. Простой бытовой молоток для отбивных мяса, лежащий в ящике на кухне. Мысль об этом дополнительном, грубом и неточном действии вызвала у Шуичи новую, холодную волну раздражения. Это был вопиющий выход за рамки изначального, чистого плана. Подобная импровизация превращала тщательно спланированный ритуал в банальную мясницкую работу. Кагехара, отказавшись от новых бесполезных попыток справиться с ключицей, решил отложить это на потом. Сейчас он провёл лезвием по дуге рёбер, сделав поверхностный разрез — настолько, насколько позволяло расстояние между кожей и костями. К ним он тоже вернётся позже. Не было ни малейшего желания сейчас дробить и ломать их — это бы полностью разрушило картину, к которой он стремился. Наконец он добрался до самого интересного — до того, что находилось ниже грудной клетки. От предвкушения Шуичи ощутил лёгкое, почти щекотливое трепетание у себя в желудке. Нож на этот раз прошёл через мягкие ткани идеально.Шуичи не стремился вонзать его слишком глубоко, медленно рассекая живот Омы надвое — он хотел прорезать лишь кожу и жир, стараясь не задеть то, что скрывалось под ними. Лезвие и рука вновь покрывались липкой влагой, но сейчас Кагехаре было всё равно на это досадное неудобство. Он ощущал только предвкушение. Закончив с разрезом, Шуичи остановился. Лезвие с лёгкостью вышло из плоти. Оно было покрыто желтоватым жиром и немного кровью. Он отстранился чтобы взглянуть на результат своей работы. Если закрыть глаза на просчет с ключицей, Ома выглядел превосходство. Глаза уже покрылись мутной пеленой. Голова безвольно опущена вниз. Язык свисает через разрез в подбородке. Но самое лучшее начинает с живота. Идеально ровный разрез открывает вид на внутренние органы, а рассеченные кожа и жир обрамляют их с двух сторон. Именно таким был Кокичи в его самых лучших фантазиях. Хотя он хотел резать его пока тот был жив. Он бы кричал, страдал от боли и вырывался. Лицо было бы в слезах и соплях, искажённое отчаянием. О... Он бы безжалостно насиловал тело Омы прямо в процессе убийства, чтобы он умирал не только физически, но и морально. Шуичи представил, как было бы прекрасно воплотить фантазию в жизнь... От мыслей внизу живота стало жарко. В голове возникла навязчивая идея с которой его тело тут же согласилось, распространяя по венам возбуждение. Кагехара отложил нож и запустил руку прямо в разрез. Внутри труп был все еще тёплым. Шуичи ощупывал каждый орган. Печень была скользкой, плотной и матово-бордовой. Шуичи нащупал почку. Она напоминала резиновую игрушку. Рука скользнула ниже. Кишечник тоже был скользким, а ещё длинным, как колбаса. От всех этих ощущений в штанах стало ещё более тесно. Кагехара потянул кишки наружу, а сам сел на край ванной. Свободной рукой он начал растягивать ширинку штанов. Из-за спешки это не вышло с первого раза, но в итоге он смог выпустить разгоряченную плоть. Через мгновеновение горячий член соприкоснулся с остывающим кишечником Омы. Шуичи издал судорожный вздох. Это тело наконец-то не сопротивлялось. Кагехара целиком и полностью контролировал происходящее. С помощью кишков он сформировал небольшую петлю с помощью которой смог обхватить свой пылающий жаром орган. Было скользко. Возбуженная плоть становилась такой же скользкой от жира и других выделений. Снаружи кишки остывали быстрее и уже стали прохладными, но Кагехару это не беспокоило. В процессе он заметил, как на теле Омы начинали появляться трупные пятна. На лицо Кокичи он не смотрел. Спокойное лицо совершенно не возбуждало. Вместо этого он смотрел на органы и разрез, а так же на то как кольцо кишечника скользит по его члену. Это не длилось слишком долго. Разрядка была мощной и быстрой. Капли белесой жидкости попали на тело Омы, забрызгав кишечник и печень, которые было видно через разрез. Удовольствие быстрой вспышкой растекалось по телу, но через мгновеновение наступило отвращение. Он весь был в вязком и липком жире — и руки, и член, и штаны... Прошлось тратить время на то чтобы отмыться. Минут десять. Кагехара понимал, что больше терять время нельзя. Потом после трупного окоченения будет сложно работать. Он принял душ прямо над трупом, но это было необходимостью. Шуичи быстро натянул другие уже чистые штаны. Вода смешанная с кровью, жиром и фекалиями несмотря на поток тёплой воды, льющейся из крана, все равно стекала слишком медленно. Запах продолжал душить, но Кагехара предположил, что сможет позже перебить его с помощью хлорки. Шуичи вытащил заранее подготовленный рулон чёрных мусорных пакетов. Открепив и выпрямив один из них, Кагехара положил его на пол в раскрытом виде. Сейчас можно было ускориться. На вечер было запланировано свидание с Сайхарой. У него оставалось четыре с половиной часа. Кагехара надеялся что сможет уложиться в это время. Органы он вытаскивал грубо и бросал их в пакет. Запах становился хуже. Наверное он что-то порвал, но сейчас это было не столь важно. Работа казалась монотонной, но достаточно быстрой. За полчаса он смог полностью вытащить все содержимое брюшной полости. Грудная клетка так и оставалась неприступной крепостью. Ребра мешали, охраняя то, что он хотел забрать в первую очередь. В книгах писали, что можно подобраться снизу. Он грубо прорезал упругую, сопротивляющуюся перегородку диафрагмы. Шуичи сунул руку в тесную, скользкую темноту, пальцы нащупали что-то плотное, упругое, обёрнутое в гладкую плёнку. Сердце. Но вытащить его не получалось — оно будто врастало в окружающую массу. Пришлось резать наугад, рвать связи, чувствуя, как под лезвием лопаются трубки сосудов. Когда он наконец вытянул свой трофей, это был не идеальный символ, а окровавленный комок мышцы с болтающимися клочьями аорты. Красота и совершенство снова были осквернены. Он швырнул его в ведро с внутренностями. Пусть валяется с кишками. Всё равно уже ничего не имеет значения. Извлекать легкие тоже было проблематично. При первом сжатии раздался свист от остатков воздуха. Они полностью не проходили в отверстие снизу, поэтому их приходилось вслепую резать на кусочки, превращая губчатый, по ощущениям, орган в кровавую кашу. Теперь тело представляло собой оболочку с костями и мышцами. Он потратил время чтобы помыть нож и вынести пакет с органами на балкон. Дальше он занялся отделением нужных ингредиентов. Спина, плечи, ягодицы... Он вырезал именно мышцы с качественной осторожностью и складывал пласты мяса в подготовленную заранее миску. Это заняло слишком много времени. Он убил на это около двух часов. Когда нужные части были в миске, Шуичи помыл руки и разделил мясо по пакетам и сразу отнёс в морозилку. Времени оставалось мало. Кагехара понимал, что за полтора часа распутать этот клубок из плоти и костей не удастся. Тошнотворный запах и спешка мешали думать. В итоге он огрубёвшими от усталости руками разделил тело на три крупных, неаккуратных куска: голову, массивный торс и ноги. Шуичи никогда не думал, что позвоночник окажется такой чёртовой твёрдой преградой. Нож беспомощно скользил по позвонкам, не оставляя ничего, кроме белых царапин на кости. Даже отчаянные, с размаху удары тупым молотком для отбивных лишь раздробили верхний слой. Пришлось пилить. Тупившимся с каждым движением ножом. Металл скрежетал и визжал по кости, срываясь и соскальзывая, заставляя его вкладывать в каждый толчок всю тяжесть своего тела. Это была не работа, а пытка — медленное, мучительное перетирание, от которого немели руки и сводило спину. С каждым движением он ненавидел это упрямое, безмолвное тело всё сильнее. Закончив, Кагехара сложил результаты своих трудов в чёрные полиэтиленовые мешки и так же вынес их на балкон. Оставалось всего полчаса. Вся ванная была залита кровью, и ужин — к которому он, кажется, даже не приступал — был не готов. Да и аппетит, если честно, полностью пропал. Шуичи приступил к уборке. Он действовал методично, как всегда: заранее, каждую неделю, покупал по бутылке хлорки, и сейчас у него был стратегический запас — штук десять, аккуратно выставленных в ряд под раковиной. Кагехара залил в ведро чистый, неразбавленный состав, едкий запах ударил в нос, заставив на мгновение зажмуриться, и натянул резиновые перчатки. И действительно, едкий запах хлорки перебил сладковато-тяжёлый запах от того, что раньше лежало в ванной. Но тёмные, почти чёрные кровавые разводы на эмали отмывались удивительно плохо. Приходилось вкладываться в каждое движение, долго и яростно тереть, пока мускулы на руках не наливались свинцовой усталостью, а ноющая спина не отзывалась пронзительной, чёткой болью при каждом наклоне. Все полчаса он потратил на это, и хотя отмыть всё до идеала так и не удалось, на всякий случай залил ванну хлоркой полностью и закрыл её шторкой для душа. Теперь не будет видно, в каком состоянии ванная, и в случае вопросов всё можно было списать на внезапный порыв к генеральной уборке. Именно в этот момент на телефон пришло сообщение от Сайхары. Тот писал, что задержится на минут двадцать-тридцать: из-за аварии попал в пробку. Кагехара ощутил волну облегчения от этой новости. Значит, он всё же успеет приготовить ужин. Сменив одежду, Шуичи открыл холодильник. Его взгляд упал на аккуратно завёрнутые свёртки. Он выбрал один — тот, где было самое нежное филе, которое всего несколько часов назад было частью Кокичи Омы. Сегодняшний ужин должен был стать особым: он собирался разделить с Сайхарой не просто трапезу, а самую суть своей сегодняшней работы.