Чертов замком

— Волнуешься за ненаглядного? — Саката, как всегда, появился неожиданно и бесшумно, будто выпал из густого сумрака. Встал рядом, на зубах что-то хрустнуло — наверняка очередная чудовищная сладость. Сого подумал, что любовь Сакаты к приторным десертам может быть компенсацией за паршивый вкус предыдущей жизни. В таком случае, что компенсирует любовь Хиджикаты к майонезу? А Мицуба любила чипсы, состоявшие из сплошного острого перца. Наверное, это все же ничего не значит. — Конечно, — без дальнейших раздумий ответил он. — Если ублюдок не вернется, кого я буду убивать? — Ну, тогда удачи, — пожелал Саката. Поковырял липким пальцем в ухе и исчез. Спрашивается, зачем приходил? В переулке наконец-то показались возвращавшиеся с миссии шинсенгуми. Сгустившиеся сумерки уже не позволяли различить лиц, но красный огонек сигареты словно парил в воздухе. Сого сплюнул, развернулся и ушел с террасы. Хиджиката попался ему в коридоре. — Волновался? — спросил он, дыхнув в сторону Сого табаком. — Вы сговорились, что ли? — зло спросил Сого. Сжал кулаки так, что костяшки хрустнули. Хиджиката вел себя как обычно, смотрел свысока, выдыхал дым, но Сого видел, что тот устал и вымотался почти до предела. — Волновался, — для себя констатировал Хиджиката. Но взгляд задержал на Сого — непрошибаемый и нечитаемый, как обычно. Сого с легкостью понял все, что замком мог бы сказать — если бы считал нужным переводить мысли в слова: ты хотел, чтобы она вот так волновалась? ждала? переживала? Да пошел ты, подумал Сого. Это ей полагалось выбирать. А ты ей выбора не оставил. Через пару часов к нему на футон проскользнуло тяжелое тело. Кожа Хиджикаты была холодной, запах табака — всеобъемлющим, видимо, курил на террасе перед тем, как прийти. Сого поморщился. Холодная уверенная рука обхватила поперек груди, уха коснулось жаркое дыхание. Сого прогнулся в спине. Он знал, что сердце забилось чаще, знал, что Хиджиката тоже это почувствовал. Да и черт с ним. Он подался назад еще сильнее, потерся задницей о твердый член. Хиджиката возился недолго: быстро смазал, быстро растянул, вошел несколькими осторожными толчками. Дальше действовали слаженно, как механизм базуки: один двигался вперед, другой подавался навстречу. Хиджиката обхватил его уже обеими руками, прижимал все крепче, вжимался всем собой в спину, в шею. Сого вцепился ему в бедро, запястье другой руки прикусил, чтобы не издавать лишних звуков и не терять самоконтроля. И все равно в самый яркий момент сорвался, улетел в пеструю темноту и, кажется, выстонал что-то неразборчивое. Хиджиката перестал двигаться, но все еще не отпускал, прижимался, быстро и коротко целовал в ухо. Это было негласным правилом: поцелуи только после всего. И сверху — сбоку, лежа на спине, сидя, неважно как — всегда тот, кто вернулся. Сого вытер запястьем пот со лба и под глазами. Дыхание еще не выровнялось. Он не хотел ни говорить, ни поворачиваться. Хотел, чтобы этот момент длился вечно. Или чтобы ничего никогда не было. Хиджиката разжал руки. Провел пальцами по влажному виску, плечу. Отстранился. Прохладный воздух заполнил пустое пространство между ними, по спине побежали мурашки. Хиджиката поднялся. Щелкнула зажигалка, потянуло табаком. Сого подумал, что скоро пропитается насквозь этой дрянью. — Завтра в патруле будь осторожнее, — сказал Хиджиката ровным голосом. — Где-то в городе бродит неизвестный убийца. — Плевать, — сказал Сого в подушку. — Я справлюсь с любым. Можешь не волноваться. — Не могу. Это было что-то новенькое. Обычно Хиджиката ронял «ладно» и исчезал. Сого хотел вернуть привычное, но Хиджиката почему-то решил изменить правилам. Из-за этого по горлу поднималась горечь и жгла глаза. Сого сглотнул. — Иди, — сказал он, в темноте нашаривая маску. — Не хочу тебя видеть. И дым твой… — И дым… — повторил Хиджиката. Сого замер. Было страшно, что сейчас, пользуясь тем, что его не видят, Хиджиката сделает что-нибудь. Поцелует или ляжет рядом. И что тогда? — Я тебя ненавижу, — сказал он в воздух. — И я тебя, — согласился Хиджиката. — Спи. Нужно придумать что-нибудь на завтра, подумал Сого, когда его шаги стихли в коридоре. Что-нибудь такое, чтобы Хиджикате тоже стало больно и страшно. И одиноко в ночи. Чертов замком. Сого вытянул руку, безошибочно коснулся базуки, погладил теплеющий под пальцами металл. Однажды он обязательно отомстит. Однажды он перестанет ждать. И, может быть, тоже пристрастится к клубничному парфе.