Пита

Коллеи прибыла в Сумеру давно. Ещё года четыре назад, если она правильно запомнила. И, казалось бы, за это время можно освоиться полностью, обзавестить множеством друзей и начать новую жизнь. Но как ты начнёшь новую жизнь, если болезнь не собирается выпускать девичье тело из своих цепких когтистых пальцев? Она душит её, сжимает сердце и лёгкие, царапает спину и своими противными кощавыми руками закрывает глаза, выбивает весь воздух и не позволяет вдохнуть? Коллеи пьёт лекарства. Коллеи старается держаться хотя бы за что-то, что бы не загнуться под давлением элеазара и тонких длинных пальцев, которые после оставленных ран заливают в жилы тёмно-зелёную отраву, зелёную, как деревья чащи Апам в грозу. А капли дождя, так мерно стущащие по крыше хижины, относят в коридоры лабораторий Фатуи, в те холодные тоннели, полные лишь смрада химии и веющие сыростью вперемешку с безысходностью. Коллеи не желает вспоминать о том, что было раньше. Ведь на то оно и прошлое, чтобы остаться в прошлом навсегда. За окном видно лишь мрак ночи, едва развеянный у тёпло-жёлтых подвесных фонарей. Перед ней стоит пита, оставленная ей наставником. Ведь Коллеи не умеет готовить. И вообще в этом Сумеру всё сложно. И этот Тигнари, желающий помочь во всём. Единственным человеком, который был таким добродушным к ней, была Эмбер (и отчасти Сайно), но та в Мондштадте. А мастер... он просто слишком открыт, вежлив и добросердечен по отношению к ней. И она не знает, с чем это связано. Эмбер по традициям Мондштадта встретила её гостеприимно, но что насчёт Тигнари? Может, это через элеазар? Ох. Эмбер была и, собственно, осталась ей подругой, но вот как охарактеризовать эти отношения с ним? Коллеи совсем не сильна в этом. Почему человеческая жизнь и её понимание такие сложные? Она вздыхает и крутит запакованную еду в руках, рассматривая. Бесспорно идеальная работа — аккуратно и вмеру наполненно. И, она уверена, на вкус тоже превосходно. Он умеет делать что-то не идеально? Девушка снова вздыхает. У них разница в возрасте небольшая, пару лет, но Коллеи кажется, что между ними огромная пропасть. Это связано с теми чёрными щуплыми руками, забирающими её прочь от мира? Возможно. Вернее, скорее всего. И она не знает, что с этим делать. Она и Тигнари вдвоём знают, что лекарства лишь оттягивают то, что будет после того, как всё её тело укроёт прочная маленькая чешуя. Грустно. И от этих мыслей аппетит совсем пропал. Это значит, что она не распробует блюдо? Меньше всего ей хотелось сейчас отказываться от такого жеста доброты с его стороны. Но что, если она тоже попробует что-нибудь приготовить? Эта внезапная идея заставила её глаза, подобные цвету свежих персиков зайтун, как однажды обмолвился Тигнари, широко засиять. Она бережно отложила нетронутую питу на стол, решив попробовать создать копию. Визуально выглядит не очень-то и сложно. Хотя как ей сделать тесто такой формы? На книжных полках должен быть хоть какой-то рецепт. Потому что даже банальными знаниями о кулинарии и каком-то замешивании теста Коллеи не владела. Можно, конечно, насыпать муки, разбить туда яйцо, ну, а дальше что? Книги были самими разными: от энциклопедий до каких-то историй, и, честно сказать, она не помнила там никакой о рецептах (а Коллеи если не перечитала их все, то точно пересмотрела и докупила несколько своих — сказки про аранар, например). Что ж, придётся импровизировать. Но перед этим девушка тщательно перебирала в голове любые слова Тигнари, стараясь вспомнить, не говорил ли он о приготовлении не только питы, а чего либо ещё. Нет. Не говорил. А она и не спрашивала, собственно. И уже кучу раз пожалела об этом. Коллеи вдыхает полной грудью так, как может, чтобы не закашляться, и достаёт глубокую керамическую миску, а затем останавливается, взяв в руки пакет муки. Сколько её нужно? Конечно, она может спросить у кого-то неподалёку, но... Разве она сама не может справиться? Ох. Зачем кого-то спрашивать? Она что-то не хочет. Единственный, кого Коллеи хотела могла бы спросить, был Тигнари. Но Тигнари тут нет. О, Архонты, когда же ты вернёшся, наставник? Он ушёл ещё рано утром, когда она спала. И до сих пор не вернулся. Она бросает взгляд за полузашторенное окно, и там только темень, рассекаемая ливнем и шумом грома. По спине поползли мурашки. Он в порядке? Вдруг с ним что-то случилось? А она... ничем помочь не может. Где его искать? Или подождать? Коллеи нервно закусывает губу, и решает подождать ещё часик. Берёт несчастную муку и аккуратно набирает её в ложку. Тут дверь открывается, впуская весь шум с улицы, порог тотчас становится мокрым, и девушка резко оборачивантся, подскочив от неожиданности, выронив столовый прибор и обсыпав и себя, и столешницу, и всё на свете мукой, встречаясь взглядом с наставником. — Тигнари! — восклицает радостно она, бросаясь к нему на шею, пока он осторожно прикрывает за собой дверь. Тот, в свою очередь, удивлённо замирает, весь промокший, но ей всё равно. Он тут. И, хвала Архонтам, вроде как цел и с ним ничего не случилось. А потом он тоже обнимает её, прижимая к себе, но за мгновение отстраняется, слегка нахмурившись. — Ты же промокнешь, Коллеи. — Он легонько улыбается, смотря в глаза. — Кто бы говорил, — она тоже улыбается в ответ, а наставник тем временем рассматривает её, обсыпанныю мукой, и удивлённо вскидывает брови. — Ты решила поготовить? — Да-а, есть такое. Ты меня очень напугал, кстати. И своим внезапным появлением и тем, как ушёл. — Коллеи быстро меняется в настроении и рассерженно тыкает пальцем в его грудь. — Мог бы хоть разбудить утром! Шатаешься неизвестно где до вон какого мрака, хоть записку оставил бы, а то я всё... — Волнуешься? — он с улыбкой фыркает, но вмиг возвращает себе серьёзный вид.— Извини. Там была зона Увядания, которая очень разрослась, поэтому её нужно было немедленно устранить... — тяжело вздыхает, отводя взгляд. Коллеи тут же чувствует укол вины и спешит попросить прощения, за то, что она так накинулась. — Это ты прости. Я просто... — она поджимает губы, неуверенно отшагивая назад, и упираясь спиной в столешницу, которая вдруг оказалась близко. И когда она только успела к ней подойти?.. — Всё нормально, ты права, я правда не подумал, — он активно покачал головой, от чего дощатый пол промок ещё больше. — Совсем из головы вылетело. Она усмехается с нелепости этой ситуации. Казалось бы, сущий пустяк — но зато каждый сумел почувствовать себя виноватым. Наставник подходит ближе, и большим пальцем стирает муку с девичьей щеки, окрашивая рыжую сторону перчатки белым. У Коллеи сердце бьётся часто-часто, перехватывает дух от такого лёгкого и осторожного касания чужой (или не чужой?) руки к своему мигом покрасневшему лицу. Волнение и тревога, сжавшись калачиком и заскулив, поспешили куда-то вниз живота, связываясь узлом, который соизволит вылезти на поверхность глубокой ночью или когда мастера не будет рядом. Но пока она смотрит в его двуцветные глаза, которые так близко, что она, казалось бы, может подобрать множество слов, как бы их описать, но в то же время ни единого подходящего, то все страхи тот час улетучиваются. У неё никогда не было любимого цвета или какого-либо цветосочетания. Все они одинаково хороши, но что-то подсказывало, что этот оттенок карего и бирюзы вместе — волшебное комбо. В котором ей посчастливилось запутаться. А вот она почувствовала касание к кончику побелевшего носа и, улыбнувшись, прильнула к тёплой руке. От этого Тигнари явно смутился, отходя назад и окидывая метким взглядом столешницу. К счастью, убирать не много, и справятся они с этим быстро. — Тебе так нормально? — она вспоминает, что, вообще-то, парень сейчас насквозь промокший. — Кто-то мне пару минут назад сказал, что заболеть могу, а сам-то? Он смеётся, и её сердце сжимается, а сама она пытается запомнить этот звук навсегда. — Не вижу ничего смешного. — Всё в порядке, Коллеи, я не так уж и промок. Она недоверчиво приподнимает бровь, ухватившись за его воротник. Полностью мокрый воротник. — Врёшь ведь. Не холодно разве? Он отрицательно качает головой, но разве такой простой трюк сработает с ней? Внезапно в голову приходит очень глупая идея. Когда Коллеи читала книжки (романы), прикупленные где-то или подаренные Эмбер на праздники, то там, при описании... это слово давалось ей тяжело. При описании поцелуя, героям становилось очень тепло. И если это метод согреть упёртого Тигнари, она хочет попробовать. Она сокращает расстояние, притягивая парня за шнурки капюшона, и осторожно касается его губ своими. Он реагирует быстро, слишком быстро, одной рукой ухватившись за её накидку, а второй касаясь талии, прижимая ближе к себе. Фенек чувствует её горячее дыхание, а длинные уши улавливают быстрое-быстрое сердцебиение. Хотя, честно говоря, он не уверен, что это не его собственное. Читать про поцелуи в книгах — это одно, но вот чувствовать и знать, каково это — совсем другое. При первой же встрече с Эмбер, Коллеи всё ей расскажет. И начнет она, неприменно, с истории, как хотела приготовить питу. Целует он нежно, так приятно и легко, что ей кажется, будто мастер сейчас уйдёт, растворившись сладким видением и она снова упадёт в пучину чёрноты и когтистых рук элеазара. Но она отгоняет эту ужасную мысль прочь, сцепив руки на его шее в замок. И всё равно, что, наверное, они вдвоём заболеют, потому что и девушка изрядно промокла, а что говорить о нём. Но это того стоит, Коллеи уверена. Поэтому она целует-целует-целует, расцепив руки и одной касаясь длинных ушей, а второй трепля пряди волос. Она отпускает первой, стараясь незаметно прочистить горло и прогнать кашель. Конечно, от его зорких глаз это не укроется. — Тебе плохо? Ей не хотелось заставлять парня волноваться, правда не хотелось, поэтому она упрямо качает головой, точно как он, и Тигнари, тяжело вздохнув от понимания, что таки прав, отходит и ставит чайник, подумывая потом пойти за лекарством. А затем, взгялнув на столешницу, словно вспомнил, о чём хотел спросить. — Что ты пыталась приготовить? — Питу. Твою повторить. Он весело улыбается, и бодрым тоном начинает: — Значит, так...